the flutter of a butterfly's wings

      Шинобу вплетает фиолетовую заколку-бабочку себе в волосы — осторожно, как делала это в прошлой жизни, ничто не должно выйти из строя, ничто не должно помешать идеально выстроенному образу. Шинобу недовольно поджимает тонкие, слегка подкрашенные помадой губы, разглядывая своё бледное отражение в разбитом зеркале. Казалось бы, давно пора спуститься в город и прикупить новое, блестящее и не такое хрупкое, но ей элементарно жаль расставаться со своим зеркалом, что так любила сестра. И пусть Шинобу казалось, что предмет треснул сам по себе, а прозрачное стекло наполовину выпало тогда, когда в дом не мог ворваться даже легкий порыв ветра, это — всё, что осталось от Канаэ.       Если их судьба — вечно умирать молодыми, красивыми, нетронутыми, Шинобу Кочо беспрекословно будет следовать ей, опускаясь непозволительно вниз в своей инстинктивной погоне за сестрой.       Переродившись в мире без демонов, девушки думали, что их бесчисленным минутам молчаливых страданий пришёл конец. Однако, стоило им чуть-чуть разведать обстановку, оказалось, что далеко не все так просто, и в этом мире есть напасти пострашнее демонов. И вот, как итог, проведя семнадцать лет в семье потомственных ведьм, практикующих заклинательство втайне от простых смертных, всё пошло вновь по ненавистному сценарию — смерть Канаэ Кочо от рук проклятых инквизиторов в попытке защитить, закрыть собой младшую сестру, вновь выстраиваемые Шинобу планы мести, сводящиеся иногда к уничтожению всего живого — зачем сохранять сомнительную человечность, когда единственный человек, что мог понять тебя в этом мире, безвозвратно мёртв, а, Шинобу?       Канаэ просто не успела освоить многие искусства, не хотела становиться так называемым врагом человечества, не угналась за временем в бесконечном соревновании с ним и наивными мечтами окреститься от дурной крови. У Шинобу предостаточно времени на все это, Шинобу станет самой опасной заклинательницей и рано или поздно даст о себе знать, убив того д̶е̶м̶о̶н̶а̶ человека с золотистыми волосами, надменным взглядом радужных глаз и до противности виноватым тоном. Доума ещё вернётся за ней, Доума и её беспрекословно убьёт — Шинобу знает, что успеет к этому времени, и в этот раз из них умрёт только один.       Ей бы в старых архивах хорошенько поискать информацию, найти книги, где хоть вскользь, но всё равно, упоминается об оккультизме, некромантии — она всё, что угодно сделает, изготовит, разработает, лишь бы Канаэ была жива. Воскресить её в прошлой жизни точно нельзя было, поэтому Шинобу отравляла себя противно-кислым ядом, лелеяла глубоко в душе планы отомщения и собственной смерти.       Ведь тогда ей незачем было цепляться за жизнь. Сейчас же надежда — прозрачная, эфемерная, но вполне реальная — подкреплялась некоторыми сведениями, знаками, пророчествами, загадками, так и гласившими, что Канаэ ещё будет жить.       Ради этой веры в лучшее Шинобу даже готова выйти в свет, надеть самые закрытые одежды — нездоровую бледность кожных покровов можно оправдать болезнью, недостатком солнечного света на горе, но от вопросов, касаемых тонких пальцев с длинными отпалированными ноготочками, отсутствием даже малейшего румянца на щеках и неприязни к солнечному свету не отвертеться так просто. Люди враждебно настроены друг против друга, злые языки заговорят с новой силой, и в конце-концов, Шинобу закончит так же, как Канаэ, не успев завершить нужный ритуал. Ей совсем не нужен риск.       Тёмные одежды лёгкого плаща, что всегда надевала сестра, прежде чем отправиться в город, четкий силуэт, видимый в них, резкие линии, длинные рукава, в которых можно спрятать ладони, если не застегнуть их на пуговицы — обычный вид для жителя её города, её страны, ничего не обычного. Никто не узнает, если она наденет шляпку — опять же, последний подарок сестры. Бездонно-фиолетовые глаза, безнадежные в своей пустоте, конечно, не подвергнут её личность сомнениям, но Шинобу не хочет, чтобы кто-то видел её истинное лицо. Все же, Канаэ была единственной, кто мог наблюдать свою сестрёнку без всех масок, без строгих образов одежды. Нельзя рушить традиции.        Скоро. Ещё совсем немного, нээ-сан, потерпи чуть-чуть, и я верну тебя. Мы снова будем теми наивными девочками, которые прыгают через костёр без малейшего вреда от возможных ожогов. Мы вместе пройдем этот путь и проживем эту жизнь. Я так хотела, так мечтала, чтобы мы переродились там, где нет демонов, там, где мы можем быть счастливы. Так давай, нээ-сан, осуществим это? Я думаю, тебе понравится. Ещё совсем чуть-чуть…       Шинобу так давно не выходила из своего небольшого поместья, что забыла, насколько холодно бывает на самой горе. Зябко поежившись, она трёт руки друг о друга, стараясь хоть каплю согреться. И медленными шагами спускается вниз, к людям, к тем, кто представляет ей смертельную опасность.       Просторы окутаны туманной дымкой: Шинобу почти не видит, куда идет, ледяной воздух не даёт дышать спокойно, и она на минуту задумывается о том, не остаться ли ей дома, не подождать ли до следующего раза — она отметает все мысли в сторону, когда касается рукой травы, на которой роса ещё не испарилась, вдыхает до боли знакомый аромат. Там — её дом, где они с Канаэ росли, там — могилы родителей, за которыми они ухаживали вместе, там они впервые пытались научиться элементарным навыкам, как призыв грозы и дождя в засуху. А чуть поодаль нээ-сан умирала на её руках, истощенная долгой кровопролитной борьбой и умоляющая Шинобу закончить эксперименты, положить конец пока что ещё неумелому заклинательству.       Это — е̶ё̶ их дом, и Шинобу Кочо права не имеет оставить его без старшей сестры.       На улицах города все так же, как было полгода назад — оживленные улицы, радостные, но пустые лица людей, сплетничающих о том и о сём. Все идет своим чередом, незначительно, но заметно зоркому глазу, меняется. И только она, Шинобу, опять застряла в пучине самобичевания и ненависти, подпитываемой дурманящей мыслью об отомщении, что обязательно случится.        Из этой клетки выход только один — бежать. Но бежать некуда, незачем. И Кочо-младшая покорно стоит на месте.       В архиве её приветствует знакомая женщина. Возможно, Канаэ завела дружбу с ней, прежде чем погибла. Как бы то ни было, личность сестры оказалась нераскрытой, и на их фамилию не было официально навешано клеймо. Шинобу так гордилась сестрой за то, что на пороге гибели она не сдалась и не выдала нужную информацию, за что умерла более жестоким способом.       — Твоя сестрёнка давно здесь не появлялась, Шинобу-чан, — говорит женщина, пропуская девушку к себе. Взгляд Кочо метается к верхней полке, рассматривая потрепанную и старую обложку. Заинтересовавшись ею, она не сразу понимает, кому адресован вопрос, а когда осознание приходит, лишь неловко кивает.       — У нээ-сан много дел в последнее время, поэтому она послала меня.       Нээ-сан никогда не вернётся, если ты не приложишь нужные усилия, не обманывай себя, Шинобу Кочо. Дай понять, что достойна носить эту фамилию.       — Вот как. Я сейчас достану тебе эту книгу, — замечая прикованный к верхней полке взгляд, госпожа Аманэ тянется к ней, и Шинобу радостно смотрит на найденное, — ты здорова? Выглядишь бледной.       — Всё хорошо, Аманэ-сан, — невинно улыбается девушка и уходит-убегает из тесного помещения.       Это всё-таки заметно. Невооружённым глазом заметно. Шинобу теряется и теряет привычную устойчивость под ногами. Мир расплывается, разделяется на «до» и «после», но ей прекрасно знакомо это ненавистное чувство. Слабыми руками цепляясь за ближайшее дерево, чтобы не упасть от потемнения в глазах, не выдать себя, не попасться никому, Шинобу почти не воспринимает происходящее рядом с ней. Очнуться её заставляет знакомый ледяной голос, звучащий из этих уст так, словно человека, с ней говорившего, заставляют предложить помочь.       — Ты в порядке, Кочо?