the flutter of a butterfly's wings

      Она теряет дар речи — нет, конечно, было логично, что не только они с Канаэ переродились, те, с кем они были знакомы, тоже не исчезли. Вот только встретить на улице Гию Томиоку, всегда страшащегося больших компаний и обходившиего стороной людей, Гию Томиоку, который равнодушно смотрел на то, как умирают его товарищи, демоны, простые люди, а сейчас интересовался её состоянием, казалось чем-то неприемлемо-странным и до одури невозможным.       — Конечно, я в порядке, Томиока-сан. Разве может быть иначе? — в привычной токсичной манере спрашивает она, подходя ближе, слегка приподнимая шляпку и привставая на цыпочки, чтобы её лицо находилось на одном уровне с ним.       Прежде чем бывший Столп Воды успевает что-либо ответить, Шинобу впивается в его губы, словно высасывая всю жизненную энергию. Шинобу мягко обнимает его плечи, и когда тело бывшего товарища обмякает в её руках, она, забыв про риск быть замеченной, применяет заклинание телепортации, оставляя немногих прохожих удивляться мгновенной пропаже двух человек, стоящих почти посреди улицы.       Шинобу не целовала его с целью насладиться сладостным вкусом прошлой любви, похороненной ровно с первыми её ростками. Кочо нравился Томиока, и он, казалось бы, проявлял к ней симпатию, потакая невинным шалостям, однако, ни один из них не признавался в открытую. У них чертовски не хватало времени на это. А потом… Все было кончено.       Предаваясь воспоминаниям, Шинобу ностальгически вздыхает и накрывает спящего под властью заклинания товарища-друга-возлюбленного своим тёплым одеялом. Тут же её взгляд останавливается на предмете, выпавшем из кармана его куртки — небольшой нож, предмет самообороны или наступления, настолько остро заточенный, что удивительно, как его можно было носить и не порезаться.       — Не думала, что Вы заодно с ним в этот раз, Томиока-сан, — едва слышно шепчет девушка, расплетая свою темные волосы, по краям переходящие в фиолетовый оттенок и подбирая холодное оружие с пола.       Демоны, люди — все так перемешалось, все стало непонятно, ещё сложнее и запутаннее, чем в прошлой жизни. Хотя, нет тут никаких демонов — все люди, но им с Канаэ опять (не) повезло.       Томиока открывает свои тёмно-синие глаза и переводит на неё непонимающий взгляд. Шинобу невольно задумывается, помнит ли он её поцелуй или хотя бы пару мгновений до потери сознания, но спрашивать не решается. Лишь подпирает рукой подбородок и искоса поглядывает.       —Вот мы и встретились, Томиока-сан. Признаться, я даже самую малость соскучилась, — слегка усмехается, — а Вы, выходит, охотитесь на нечисть? Не изменяете привычкам, да?       — Кочо… — едва выдавливает он, переводя взгляд на девушку.       Шинобу могла позволить себе снять шляпку и не скрывать бледное, как снег, лицо. Шинобу могла позволить себе не казаться такой зажатой и неуверенной, а наоборот, гордо расправить плечи. Шинобу могла снять ненавистные чёрные перчатки. Шинобу могла чувствовать себя свободной у себя дома, в безопасности, так как Гию был обезоружен.       Заколку-бабочку Кочо держала в своих руках, нежно проводя по ней рукой и вкрадчивым голосом рассказывая Томиоке совсем не нужную информацию для него.       — Бабочка — символ души, бессмертия, возрождения и воскресения. Вы знали это? Думаю, что нет, ведь Вы не задаетесь такими глупыми вещами, так ведь? Я думаю, что материальное существование нередко провоцирует препятствия для проявления внутренней энергии, верно? Знаете, я всегда интересовалась, что будет после смерти, но, умерев, не получила чёткого ответа на свой вопрос. Можно сделать вывод, что жизнь состоит из круга перерождений, поэтому я здесь, — под успокаивающий голос Шинобу Гию хотел заснуть, не слушая её слова. Та, которую он так долго искал, та, ради которой он во второй раз подался в охотники на нечисть, была с ним по разные стороны баррикад. Как же иронично.       — Говорят, что ведьмы имеют способность превращаться в бабочек. Я ещё не обнаружила за собой такое, но иногда так хочется… Домой. К сестре, — дрожащие нотки выдают её, но Шинобу не теряет свой тон, продолжая вести беседу, — знаете, почему именно бабочки? Мы с нээ-сан с первой жизни обрекли себя на этот круг бесчисленных перерождений. Мы смертны, но в то же время и нет. И я уверена, что пока жива я, сестра рядом, она не будет существовать в мире, где меня нет, как и я — там, где нет её. Наша связь неразрывна, как у Танджиро и Незуко. Помнишь их? — Гию завороженно кивает, и довольная собой девушка продолжает, — удивительно, что мы так встретились в этом мире, удивительно, что однажды ты подобрал мою заколку, когда она слетела с меня во время битвы — ты теперь тоже со мной связан, Томиока Гию. Тебе не дали права выбора. Просто прими это.       — Связанным с тобой… Возможно, я хотел быть связанным с тобой, — хрипло отвечает ей Томиока, уже не понимающий суть происходящего, — но, скажи, Шинобу, зачем?       — Вы впервые назвали меня по имени, Гию, — она с долей ласки и одновременно насмешки подносит палец к его губам, прося помолчать, — но в ситуации, в которой мы встретились, непозволительно откидывать формальности, Томиока-сан. Мое имя из Ваших уст звучит очень нежно и красиво, но я могу звать Вас только так, но Вы можете продолжать обращаться ко мне по имени.       Шинобу нежно улыбается и надевает свою заколку — вечное напоминание о сестре, вечное её бремя, взваленное на хрупкие плечи. Томиока слушает её и молчит, сопоставляя два факта: Кочо жива, и в этом мире шанс прожить дольше у неё велик. Но вместе с тем она считается отступницей, владеющей магией, её должны по правилам жестоко убить, как убили сестру, а самое главное — это должен сделать он и сделать сейчас.       Должен. Но он не может потерять её ещё раз. Гию разрывают сомнения и вечные диллемы — быть преданным ей или своему долгу. Как же странно, что два разных мира, две вселенные, абсолютно разные, оказались настолько похожими в плане вечного выбора.       — Ты должна отречься от этого пути, — твердым, знакомым тоном произносит Томиока, четко проговаривая каждую букву. Шинобу нравится этот тон — она смотрит хищным прищуром в его глаза, но покорно молчит, — это… Разрушит и убьёт тебя. Как твою сестру в прошлом и настоящем.       — Перед тем, как я совершу отречение, мне надо вернуть её из мёртвых, — раскрывает свой замысел, говоря об этом так, словно это естественный жизненный процесс, и ничего необычного в этом нет, — а там посмотрим.       — Воскресить? — недоверчиво переспрашивает Гию. Его ладонь тянется ко лбу девушки, — Шинобу, мертвых не вернуть, неужели ты не усвоила это за две жизни?       «Он в чем-то прав, — тоскливо думает Кочо, позволяя ему касаться её и не подпуская близко к сердцу мысль о том, что ей до безумия нравятся эти заботливые прикосновения, — но это возможно. В этот раз возможно. Я верну её.»       Шинобу продолжает улыбаться, по своей привычке раздражая его этим натянутым, фальшивым смехом. Она не изменилась. Ничто не в силах поменять её видение мира, разорвать череду бесконечных потерь. Где бы они не родились, в каком временном промежутке не оказались — Шинобу будет мстить за сестру.       И в этот раз Гию Томиока будет способен её удержать.       — Ну что, о, Великий Инквизитор, Вы что, думаете, что сможете примкнуть ко мне? — проницательно спрашивает она, и в фиолетовых глазах мелькает обеспокоенный огонёк, — Томиока-сан, я не буду подвергать Вас опасности. Нам следует сделать вид, что этой встречи не было. Ничего не было.       — Поздно, Кочо, — Гию не замечает, как возвращает своё привычное обращение, сжимая её ледяные руки в своих и не обращая внимания на то, что она неосознанно впивается ногтями в его ладонь, — я не смог защитить тебя однажды, а ты защитила всех. Я в долгу перед тобой.       — Это было моим осознанным выбором, — поправляет его Шинобу, но улыбается уже по-доброму, без фальши в голосе и взгляде, — я не хочу быть той, кто разрушит твою репутацию.        Они сидят в полнейшей тишине, обдумывая сказанное. Единственный источник света — неярко горящая свеча, что быстро потухает, оставляет их еще и в кромешной тьме. По спине Томиоки пробегают мурашки. Шинобу всегда была непредсказуема. Но она никогда не причинит ему вреда при всей своей ядовитой манере общения, в этом он может быть уверен.       — Я позабочусь о том, чтобы на гору никто не вернулся, — мрачно обещает он, скрещивая с ней мизинцы, — а когда ты вернешь свою сестру… Мы сможем решить, что будем делать дальше?       — Вы так и не меняетесь, Томиока-сан, — констатирует девушка, показывая, что ей это откровенно нравится, — если всё пройдет успешно, мы сможем подумать о будущем. О нашем будущем.       Второпях сказанное «если» — для неё шанс потерять всё, к чему она так долго шла и будет идти, но в то же время — обрести утраченное. Шинобу знает: мёртвых не вернуть. Не зря они переродились в этом мире, где есть место колдовству и магии. Она будет первой, кто смог воскресить человека, её сестра — первой, кто вернётся из мертвых, а Томиока Гию — первым инквизитором, который завел запретный роман.

Мои бабочки спят в саркофаге хрустальном Мне их не воскресить.