happy birthday

В тот день, когда Кристофа Гэвина казнят, Аполло стучится в дверь Клавира и обнаруживает, что она уже открыта. — Клавир? — зовёт он. Не смотря на известность и то, что Клавир называет своей «грандиозной личностью», его квартира лишь немного больше, чем обычная, потому не требуется много времени, чтобы найти его сидящим на диване в пижаме и едящим овсянку. — Герр Лоб, — дружелюбно произносит он, — вижу, ты сам себя впустил. — Дверь была открыта, — осторожно отвечает Аполло. Он не знал, чего ждать. Не знал, как отреагирует Клавир. И определённо не ожидал этого. Не ожидал пижамы и овсянки. Часть его считала, что богатые люди просто едят икру на каждый приём пищи или что-то столь же нелепое. — Мне следует быть осторожнее, ja? Никогда не знаешь кто примет открытую дверь за приглашение, — подмигивает он, и Аполло вздыхает. — Клавир, — мягко, — ты же знаешь, что тебе позволено… — Что? — и тут же едкость, признак того, что не все так хорошо, как он притворяется. — Что мне позволено? — Тебе позволено расстраиваться. — Ах, герр Лоб. Неужели ты не знаешь, что нельзя расстраиваться, когда убийцы получают по заслугам? — Он был твоим братом прежде, чем стал убийцей. — Нет, видишь ли, я думаю, что как только ты становишься убийцей, это начинает быть твоей определяющей чертой. Подумай о Манфреде фон Карме. Один из лучших когда-либо действовавших прокуроров, а теперь он известен просто как убийца. Или о Сиде Вишесе. — О ком? — Ach, я и забыл, что ты ничего не знаешь о хорошей музыке. Аполло садится на диван, и Клавир придвигается чуть ближе. — Так и должно быть. Я считаю, что если ты кого-то убьёшь, то ты должен быть известен за это. Это должно преследовать тебя. И не имеет значения великий ли ты прокурор, или играешь в отличной панк-группе, и не имеет значения, что он научил меня ездить на велосипеде, или что он купил мне первую гитару, потому что он был убийцей, а по убийцам не скучаешь. Ладони Клавира сжаты в кулаки на его коленях, и Аполло не может подобрать слов. — Я навещал его однажды, — говорит он, — и все время ждал, что это будет кто-то другой. Приду, а там будет другой человек. Что я его не узнаю. И это было хуже всего. Что я его узнал. Что все это действительно сделал мой брат. — Что ты сказал, когда его увидел? — Спросил, все ли было ложью, и он ответил, что я наивен. Я сказал, что не собираюсь быть таким, как он, и он сказал, что у меня не будет выбора. — Это неправда, — сердито вмешивается Аполло. — И тогда я сказал, что никогда не вернусь, — продолжает Клавир, словно Аполло ничего не сказал. — И он сказал, что я это сделаю. Что ж, я доказал ему, что он ошибся, не так ли? Аполло не знает, что на это ответить, и молчит. Они оба сидят неподвижно, не говоря ни слова в течении нескольких минут, прежде чем Аполло, наконец, говорит: — Я собираюсь сделать обед. — Что? — Я собираюсь сделать обед. — Ты собираешься сделать обед? — Кто-то же должен. Ты можешь построить дом из всех этих коробок от доставки. Клавир улыбается и идёт за ним на кухню.

***

— Знаешь, о чем я никак не могу перестать думать? Помимо того, как хорош этот ужин, — добавляет он, подмигивая. Аполло закатывает глаза и ждёт. — Однажды я стану старше него. Старше моего старшего брата. И мне кажется, что до того момента это не будет реальностью. Даже сейчас я не могу осознать. Знаю, что он мёртв, но не могу осознать. И боюсь того дня, когда наконец поверю в это. Когда я буду старше, чем он когда-либо будет. — Полагаю, мы разберёмся с этим, когда доживём до этого дня. Клавир взглядывает на него: — Мы? Аполло краснеет, понимая, что сказал, и даже Клавир смотрит в сторону. — Аполло- Звучит «дзинь». Аполло быстро реагирует. — Что это? Что там ещё? — Десерт, — отвечает он, открывая плиту и отмахиваясь от тепла. — Ты приготовил десерт? — У тебя были все ингредиенты, — говорит Аполло, используя рукавицы-прихватки с эмблемой «Гэвиннерс», чтобы вынуть поднос с кексами из духовки и поставить его на стол. Он пинком захлопывает дверцу и снова поворачивается к Клавиру: — Я подумал, что если не использую их, то они так и будут стоять там, и… Клавир целует его. Он притягивает Аполло к себе и кладёт ладонь ему на затылок. Тот внезапно осознает их разницу в росте. И с большим трудом отстраняется. — Клав, — говорит он, — это не… не сейчас. Мы не должны делать это сейчас. — Почему? — Потому что произошло кое-то серьёзное, и ты не… ты не можешь мыслить здраво. — Лоб, — произносит Клавир, и Аполло не может поверить, что после всего Клавир все ещё зовёт его этим чёртовым прозвищем, — Кристоф уже столько всего испортил. Я не позволю ему разрушить ещё и это. Аполло считает, что это, вероятно, отличная точка зрения. Кроме того, думает он, когда Клавир снова его целует, нет лучшего способа неуважительно отнестись к памяти Кристофа, чем целоваться с его братом.