Гармония

Тсунаеши смеётся чуть устало и едко, откинув голову назад. Приходится прокусить себе ладонь, чтобы заглушить смешки, которые может услышать Реборн. Говорят, боль отрезвляет, но у него что-то не проходит желание истерически ржать и закончить весь тот бред, что происходит вокруг него. Лишь что-то темное внутри него скалиться и ласково шепчет на ухо: — Люди не меняются, не смей их прощать. Лучше убей, убей, убей... На следующую ночь, когда он остается в спальне один, у него жар, под глазами расцветают синяки, а во рту стоит мерзкий привкус крови. Лоб режет, словно бы кто-то ножом разрезает его кожу и череп, желая добраться до мозгов и запустить в них пальцы. — Больно, больно, больно. Он шепчет в бреду и внутри все сжимается. Он не кричит — у него нет на это сил и желания, да и никто его все равно не услышит. Тсунаеши задыхается от ощущения удавки на шее и кипетящего его кровь Пламени, что бежит по венам. — Малыш, потерпи еще немного, скоро все будет хорошо, — голос Кавахиры раздается, словно из-под толщи воды. Он спокойный, но в нем он слышит проблески какого-то черного безумия и надежды, что пугают его до чертиков. Боль не проходит ни через час, ни через день, ни через неделю — он сгорает изнутри, давится собственной кровью и обезболивающим, желая сдохнуть Вонголе и всем тем, из-за кого его покалеченное Небо сейчас уничтожает своего носителя. Честно говоря, он старается держаться. Правда. Вот только дольше двух недель он не продержался, и в голову залезает одна жутко привлекательная идея. Если оно не прекращается само, то прекращу его я. Прыгать с крыши он не собирался — повторять попытку Дождя у него нет желания. Но ведь есть и много других способов — таблетки, утопление, петля, лезвия, яд, попасть под машину, и это только самые распространённые. Тсунаеши покупает лезвия и идет в сторону моста, где однажды чуть не утопилась Миура в ту же минуту, как в голову приходит эта мысль. Металл на удивление легко вспарывает кожу и практически добирается до артерий. Кровь хлынет далеко не тонким ручейком, а голова кружится, пока окружающий его мир плывет перед глазами. — Савада, ты что?!.. Тсунаеши чуть усмехается, когда слышит голос Курокавы, а после делает шаг назад — спиной к речке, находящейся в семи с половиной метрах под ними. Он слышит чужой бег, судорожный вскрик и видит испуганные синие глаза, а так же попытку схватить его за ногу, не давая упасть. Но, к чужому сожалению и его радости, ничего у девушки не выходит. Он погружается в воду и спокойно выдыхает воздух, освобождая легкие от жизненно важного для организма кислорода, а следом — и Пламя, что оказывается на удивление холодным, практически ледянным. Забавно, мысленно усмехается юноша и закрывает глаза. Тело впервые расслабляется и у него появляется стойкое ощущение правильности всего происходящего — его смерть была правильной, так и должно быть. Плевать на мнения окружающих и будущее, Тсунаеши хочет покоя. Он не знает, что глаза у него сейчас горят золотом и янтарем, только не мягким и теплым — а хищным и горьким, уставшим, пропитавшимся дымом и гарью. На полотне вселенной появляется первая трещина.