Дурак и космос

– Нет, так не получится, – я покачал головой, – Сергей Павлович, я всё понимаю. Вы делаете крайне важное, историческое дело. Но колонизация Марса – это пока не ваш уровень. – Почему? – строго спросил, как отрезал, Королёв, – колонизировать можно что угодно. – Да. Но есть технические ограничения, которые нельзя обойти, – я грустно вздохнул, – и вообще, это дело не такое, каким вы его представляете и каким оно делается сейчас. Сергей Павлович лежал на лежаке, пока механодендриты – механические щупальца, работали над ним и действовали тонкими лучами. Довольно интересная машина, к слову, экспериментальная модель. – Что вы хотите этим сказать? – Сергей Павлович был явно недоволен, – что мы делаем не так? Я сел в кресло. Пожалуй, стоит ввести вводную, чтобы читатель этого дневника мог понять, что происходит. Мой космический корабль «Эверест-сц-16» потерпел крушение, в результате которого я оказался здесь, в тысяча девятьсот шестидесят четвёртом году. Разгар холодной войны двадцатого века, первые шаги в космос, и иже с ним… А как я с Королёвым познакомился? Так очень просто – к рухнувшему кораблю он и приехал, чтобы посмотреть. А дальше я его пригласил внутрь. Сейчас четырёхсотметровая громадина моего корабля лежала в лесу, куда и упала в результате отказа множества систем. Починить его – дело ой как непростое. Первый разговор с Сергеем Павловичем перерос в предложение проверить его здоровье, так как у него случился небольшой инфаркт в результате нашей первой беседы – слишком уж волновался. Мужик он был строгий, честный, открытый, и вообще, личность крайне приятная и занятная. Я тоже не подарок. – Если говорить строго… То это не должно быть результатом чьей-то политической гонки. Любая политическая гонка выдыхается со временем, а что прикажете сделать с гигантскими средствами, с колоссальным количеством наработанных технологий, проектов, всего прочего? Выбросить в мусорку? Да, коммунисты умеют сорить деньгами, я слыхал, но так… Королёв лёг обратно на кушетку. – Мы идём шаг за шагом. – Вы немного опережаете время. Я бы сказал – очень сильно опережаете, – я был немного раздражён, – сами посудите – у вас нет даже нормальной работы спутников на орбите, а хотите послать людей чёрт знает куда, и при этом… как вы вообще человека в космос запустили – для меня остаётся загадкой. – Для меня тоже, – сказал Королёв, расслабляясь, – зябко у вас тут. – Подними температуру на пару градусов, – сказал я кораблю. Зашумел тёплый воздух в СЖО. Сергей Павлович посмотрел на меня одним правым глазом. – Молодой человек, то, что вы говорите, конечно, справедливо, но и вы нас поймите… – Вам не нужно меня ни в чём убеждать, – покачал я головой, – вообще ни в чём. Я говорю как есть – при нынешней аварийности и стоимости запуска человека в космос – говорить о какой-то целенаправленной колонизации было бы вовсе за гранью фантастики. – Вы тоже в каком-то смысле элемент фантастический, однако же здесь… сидите. – С этим не спорю, – не стал я спорить, – элемент фантастический, как ни крути. Однако, мне от этого едва ли хуже. Сергей Павлович вздохнул: – Ладно, раз уж вы у нас застряли – давайте думать, что делать будем с вами. Руководству страны что говорить? – А зачем им что-то говорить? – Как это зачем? О вашем прибытии они знают, вернее, о корабле. Ещё много об чём догадываются – вопросы появятся, товарищ космонавт, много вопросов. К тому же вы уже и так много мне сказали. – Я пока только в общих чертах. – Без разницы, – отказался Сергей Павлович, – мне нужно либо соврать, чего я не хочу, либо сказать правду. От чего у многих товарищей случится, мягко говоря, истерика. – Я знаю, – вздохнул я, – обосрались они конечно так, что воняло ещё полвека. К тому же вы должны понимать, я полагаю, что ваша причудливая идеология для меня значит чуть меньше, чем ничего. Все эти… причудливые гонки за первенство, психозы по утопии, и так далее… бр, не понимаю. Сергей Павлович улыбнулся: – Это никто не понимает, но надо делать вид, что понимаешь, иначе шею намылят. – Вот я об этом и говорю. Я не хочу, чтобы мне шею намылили, или даже пытались. Это может закончиться плохо для мыла, шея у меня прочнее стали, и током бьётся. Сергей Павлович сел на кровати, когда механодендриты скрылись. – Вот что, я кажется знаю, я могу вас приютить у себя. Я главный конструктор, могу сказать кому надо, но сами понимаете – конфликт будет. Вы человек несговорчивый, у нас тоже… те ещё дундуки сидят, понимать не желают, желают, чтобы было сделано к вчера. – А будут настаивать – я руки в ноги и куда-нибудь к американцам, – хмыкнул я, – чай мой корабль может быть невидимым, проблем с легализацией у меня не возникнет, учитывая ваш уровень технологий, так что как только – так сразу, и поминай как звали. Пистолетами мне грозить бесполезно. Я не какой-нибудь там подданный союза советских… как там дальше, забыл, которого можно в позу нагнуть и попользовать сколько влезет. Королёв поморщился: – ПошлИте, товарищ, пошлИте. Эх, что-то я себя плохо чувствую… – Это результат работы моих замечательных медработников, – ухмыльнулся я, – ну и вашего собственного организма. Я слегка модифицировал ваше тело, так что от сердечного приступа, рака, прочих неприятностей, вы в ближайшие годы точно не умрёте. Будете жить долго. – Это радует, – он снова поморщился, – так мы с вами не договорились. – Я исхожу из реалистичного подхода, – мне в голову пришла охрененная мысль, – вот что, Сергей Павлович, давайте рассмотрим историю на реальных примерах… Мне нужен терминал. Терминал появился и я быстренько нашёл на нём всё, что мне было нужно – а именно – историю космических путешествий, а так же кое-какие видеофайлы, море текстовых документов, чертежей, фотографий, видеозаписи… – Чёрт, это не то, что можно и нужно изучать спонтанно, – я посмотрел кое-какие файлы с помощью нейрошунта и так же скептически закрыл их, – история это предмет для последовательного изучения. – Ладно, можете сказать коротко, когда уже люди на луну и марс слетали? – На луну в тысяча девятьсот шестьдесят девятом. На марс в две тысячи двадцать девятом. Но это не суть – суть в том, что луна стоила американцам таких затрат, что гонка была фактически выиграна и остановлена. Право слово, они один раз стрельнули, объявили себя победителями и срать хотели на все прочие достижения советского союза. И всё. Никаких вам больше первых в мире – чем больше пытались удивить амеров, тем меньше выходило. Это работает один раз – первый, он же и последний. Не те люди, чтобы с ума сходить. Королёв кивнул коротко: – Допустим, допустим. Но начальство… – Начальство ваше – клинические идиоты, если хотят любой ценой, жизнями, дырой в бюджете, утереть нос идеологическому врагу. Толку ноль, побеждает тот, у кого экономика может накормить и напоить население, а не тот, у кого космонавты по орбите шкандыбаются. Дорогие иллюзии собственной эксклюзивности и исключительности. Очень дорогие. Понты, я бы сказал. Только на понт себя самих берут. Королёв вздохнул: – Ну вот, работаем-работаем, а нам – понты. – Нет, вы делаете очень интересное дело. Но какой ценой? Ценой всего. Нет, так дела не делаются. Поглядите ка на этот видеофайл… Я запустил видео c посадкой первых ступеней ракет фалкон… – Начнём с этого. Ракета из двух ступеней, первая возвращаемая и многоразовая. Стоимость её составляет больше половины стоимости запуска. Повторное использование снижает стоимость вывода на орбиту почти вдвое, ввиду того, что использоваться они могут по пять раз. Королёв схватился за голову: – Это же бред, ни один человек не сможет так точно всем управлять! – Человек нет. Компьютер может. Мощный компьютер, мощнее имеющихся ЭВМ тысяч в пятьдесят раз. И в ракете таких должно быть штук пять, чтобы управлять разными системами. Это только в первой ступени. Без этого вы реализуете свои космические амбиции на радость американцам, которые просто встанут в выжидательную позу – когда СССР сам себя разорит и можно будет прибрать технологии к рукам по дешёвке. Королёв сделал стойку борзой собаки: – Что значит прибрать к рукам? Не позволю! Никто не позволит! – Приберут, легко, – грустно сказал я, – стремление к достижениям любой ценой, без подвода технической базы выльется в полный обсер в отрасли. Нужно сделать так, чтобы отрасль приносила выгоду, а не расходовала бюджет вхолостую. Ради успокоения народных масс, недовольных не слишком работающим социализмом. Сергей Павлович забегал по больничной палате туда-сюда. – Нет, ну вы видели? Первая ступень, компьютеры, где я их возьму то? У нас с автоматикой жопа. – А руководство вплотную не видит пользу в электронике и компьютерах, считая их игрушками для учёных. Увы, революции в космической отрасли не произойдёт в ближайшие сто лет, а вот в электронике она начнётся… – я посмотрел на часы, – уже началась, и дальше темпы роста вычислительных мощностей будут увеличиваться. Примерно в темпах распространения вируса – всё больше и больше, с каждым годом. Сергей Павлович недоволен. Он буравил меня взглядом. – Обойдут таки. И ничего с этим нам не сделать. Ну тогда всё, – он всплеснул руками, – сматываем удочки, закрываем лавочку. Хуле я тут распинаюсь, ни себя ни других не жалею, чтобы успеть. – А успевать не надо. Надо выбросить из головы саму концепцию насквозь государственной отрасли, которая существует по правилам казённого мира и подчиняется только политическим интересам. Это путь в никуда. Это путь к краткосрочной, громкой победе без долгосрочных последствий. Американцы это поняли и начали работать на перспективу, так сказать, капитально, стратегически. Пока они играли в шахматы – генсеки и политики СССР играли с ними в чапаева. Нетрудно догадаться, какие были последствия. Королёв сел, успокоившись. – Так, – Сказал он мрачно, – нам надо перепрофилироваться. Это будет трудно. Убедить их можно, но один я это не сделаю – только с вашей помощью. И то не уверен, Леонид Ильич опьянён громкостью успехов. – Отрезвлять людей всегда неприятно. Кстати, как он, ильич? – Да такой же, как все остальные. Старый маразматик, который хочет только власти. Я задумался. Шестерёнки в моей голове завертелись. – Власти, значит, хочет? Сообщите ему, что я обещаю помочь ему с космической отраслью. И гарантирую безопасность страны от ракетного нападения запада, и могу помочь ещё кое-чем. Технологиями, разведкой… – взамен мне нужно три вещи, которые он может дать. – А что мы всё о космосе да о космосе? Может потому что по моему профилю, да, но ведь есть ещё другие вещи, не менее, а в текущей ситуации более важные. – Я не хочу в них вмешиваться. Сергей Павлович, нельзя объять необъятное. Более того, попытки рассеять силы – ни к чему хорошему не приведут. Если мы сумеем снять с государства груз космической гонки и дадим ифнормацию о том, как всё пойдёт по пизде из-за нефтезависимости и коммунизма, может быть, этого будет достаточно, чтобы что-то предпринять. – Что, например? Что здесь вообще можно предпринять? – Это уже пусть у политиков голова болит. Ясно как день, что прекратить поддержку всяких просоветских режимов, вложить большие средства в разработку собственной электроники, особенно бытовой, и сделать что-то с вашей причудливой – читай идиотской, плановой экономикой. Может быть, у них упадёт пелена с глаз и они поймут, что ведут страну в пропасть, попытаются из неё отвернуть. А может нет, если нет – то можно либо свернуть удочки и свалить отсюда куда-нибудь, где нет такой шизофрении, или порешать их всех из пулемёта и попробовать с новыми. Пока что я не вижу нужды вмешиваться. Королёв пожал плечами: – Ладно, думаю, вы в какой-то мере правы. Пусть политики занимаются политикой. И что за три требования, которые вы хотели выдвинуть? – Ах, да, совсем запамятовал. Первое – в космосе всё решаете вы. Если какой-то генерал или политик залупнётся и начнёт качать права, как надо, а как не надо делать – то соглашение отменяется. – Вы так мне доверяете? – удивился Королёв. – Да. Ваша подробная биография у меня имеется, есть поводы считать вас крайне благонадёжным товарищем. Когда я имею в виду подчиняется – я имею в виду полное подчинение, без оговорок. – Хорошо, терпимо. – Второе требование – право на все доходы. Все деньги, которые заработает космическая отрасль, пойдут на её развитие и мотивацию персонала, ни цента в бюджет. В число этих денег войдут и патенты, вывод коммерческой нагрузки в космос, продажа товаров, если таковые будут, да что угодно – всё, что связано с космосом, не должно иметь ограничения на коммерцию. Никаких. Захотим – будем продавать японцам игрушки в виде ракет, и иметь с этого доход – наше. До последнего цента. Королёв пожал плечами: – Допустим. Разумно, людей трудно мотивировать. – И третье требование – СССР должен быть могучей державой, с эффективной экономикой, стабильной политической системой и нормально работающим госаппараттом. Если в итоге я увижу, что союз скатывается в говно, плодят коррупцию, а экономика тупо не способна адаптироваться к стремительно меняющемуся миру, технологиям, политике, а старые грибы в политбюро сидят и срутся по мелочным поводам, то либо уйду сам, либо уберу их всех. Мне не нужно вкладывать силы в бесперспективный проект. Пусть изучат опыт китайцев и попытаются сделать что-то подобное. – А китайцы то тут при чём? – Они заняли место СССР в мировой политике в начале двадцать первого века. Сверхдержава, передовые технологии, крайне мощная экономика, крайне стабильная политика, палец в рот не клади. Серьёзные ребята, хоть и отмороженные на всю башку, как по мне. Сейчас они конечно всего лишь горстка азиатов, но всё течёт, всё меняется. Рыночная экономика под присмотром коммунистической партии – вот что они проделали. И не прогадали. Товарищ грустно и протяжно вздохнул. – Это будет сложно, но передам. А опыт откуда изучат? – Я подготовлю весь материал, необходимый руководству для анализа политической ситуации. И снабжу его своими комментариями. Согласиться то они в любом случае согласятся, но если я не увижу, что ситуация реально меняется, не напоказ, то их будут ждать последствия. Вы слишком хороший и знаменитый человек, чтобы я просто взял и свалил, лишив вас возможности воплотить мечту. И если мы с вами сумеем вытянуть космическую отрасль… – я покачал головой, – попробуем? Королёв задумался. Потом резко согласился: – Хорошо. Переговоры прошли успешно, думаю, можно считать, мы обо всём ключевом договорились. Кроме бытовых рядовых вопросов – где вас, товарищ, разместить то? Ваш громадный корабль привлекает много внимания. Да и потом… – Корабль уже закончил саморемонт, – улыбнулся я, – мы уже взлетели, если вы не заметили. Высота тридцать километров, в режиме оптической и радиолокационной невидимости. Висим над Москвой. Королёв поднялся и поискал взглядом окошко. Не найдя оного, просто кивнул. – Хорошо. Поверю на слово. А мои сопровождающие? – Они остались там же, где были. Небось сейчас шум подняли, всё-таки мы взлетели и исчезли в неизвестном направлении. Королёв цыкнул: – Как нехорошо получилось. – Пусть встряхнутся ребята. Мне понадобится пара часов, чтобы составить отчёт, мы никуда не торопимся. – Вы не торопитесь. А у меня есть ещё работа. – Отдохните, – махнул я рукой, – моя яхта в вашем распоряжении, в вашем доступе шикарная панорама подмосковья, а так же колоссальный объём развлечений, накопленный за века. Думаю, если вы так увлечены научной фантастикой, пара десятков очень интересных в техническом плане фильмов вас может заинтересовать? Товарищ Королёв пожал плечами: – Может быть. – Ничего страшного не случится, всё равно придётся провести переговоры и передел планов. Что у вас сейчас в работе? * * * * Моя яхта – громадное сооружение, крайне прочное, крайне надёжное, монументальное. Такое пережило падение с орбиты. Если условно-управляемый спуск с жёсткой посадкой можно назвать падением. Хлобыстнулись о землю неслабо, но ремонтные дроны уже чинили всё, можно было не беспокоиться. Этот корабль переживал много неприятностей. Такой, как червоточина в пространстве-времени – впервые. Странно, что червоточина вела с Марса, где был порт приписки и моё базирование, на землю. Я расслабленно откинулся в кресле, снимая напряжение с позвоночника, после чего вовсе приказал отключить гравитацию. Пришлось поляризовать панели, чтобы создать невесомость – в невесомости лучше думается и тело меньше мешает. Почувствовав лёгкость, успокоился окончательно и приступил к работе. Нужно было создать обзор на политические события двадцатого века, снабдить его документами, картинками, чертежами, видеофайлами, и всё это своими комментариями. Ситуация вырисовывалась тёмной как ночь, а не ясной как день. Куда смотрело руководство этой страны – непонятно. Да, у них не было двух миллиардов китайских рабов, но всё же у них были свои преимущества. В итоге пошли по самому лёгкому пути, продавать свои недра и в итоге сгубили и себя и страну. Как наркоманы чёртовы. Особой любви к этому причудливому феномену коммунизма я не испытывал, но и неприязни тоже – просто хотел как лучше. И если для этого нужно пригрозить – то пусть будет так. А что до моего решения работать на космос… оно очевидно – в политику и экономику я лезть не хочу, вообще ничего не хочу, ну раз уж подвернулся Королёв… Грех не помочь отцу-основателю в его нелёгком труде! А что до остального – пусть срутся, у них там целое политбюро для этого есть. Главное чтобы не мешали Королёву и мне работать. Закончил благодаря помощи корабельного ИИ я быстрее, за полтора часа, и ещё полчаса составлял официальный список требований. Три пункта. И ещё подпункты, безапеляционно регулирующие спорные вопросы. Если коротко… я хотел, чтобы они мне не мешали. Убрать вредоносное влияние советского государства на советскую же космическую программу. Со всей этой параноидальной секретностью, подчинённостью строго политикам и военным, со всем этим бредом распухших амбиций. Посмотрев на всё это, я добавил данных о развитии в области агротехники – чертежи и видео различной аграрной техники двадцатого и двадцать первого веков. Громадные комбайны, мощные тракторы, компьютеризированное и сделанное для людей, а не для скотов. И всего этого побольше. Смогут сделать сами нечто подобное – честь им и хвала. Не смогут – пусть сидят и чешут репу, где свернули не туда? Ну и пакет информации по развитию компьютеров – от БЭСМ до домашнего пк, интернета и процессоров за копейки, и отдельно – документальный фильм о том, насколько широко электроника вошла в мир и как она преобразила всё. Ведь в уже совсем недалёком будущем электроника будет везде, абсолютно везде. И кто проиграл – тот выбыл. Политика – это игра на выбывание, от проигравших просто избавляются. Думаю, одной документалки хватит. Сделал пометку, что это не советская документалка, состоящая на девяносто процентов из пиздежа и преувеличений, а вполне себе российская, состоящая из пиздежа процентов на пять, остальное верно в полной мере, и не преувеличено, и это реально так. Фух, вроде пакет данных собрал – осталось только загрузить его в электронную книгу и отправить Королёва вместе с ним. А вот документ с требованиями я распечатал на бумаге. Если так можно назвать эту штуку, которая нифига не бумага. Сергей Павлович отдыхал, ИИ корабля довёл его после небольшой экскурсии до гостиной, где был большой телеэкран, и включил ему фильмы «про космос» – из списка он выбрал почему-то фильм «Гравитация». Старинное кино, как раз ровесник королёва и его космических программ. Надо заметить, что фильм почему-то захватил Сергея Павловича, я успел как раз к концу просмотра. Он встал, когда уже шли титры. – Вы закончили? – Да, закончил. Довольно объёмистый документ получился, – я протянул ему электронную книгу и листок бумаги, – поскольку в бумаге это было бы слишком много – записал на электронку. Думаю, товарищи разберутся, как это читать. Королёв хмыкнул: – Да уж, они разберутся. Объясните, я передам, а то товарищ Брежнев не освоил ничего сложнее утюга. Чугунного. Пришлось научить читать электронки, это правда очень просто. Обычно на книгу записывался только один файл, дальше всё дело оставалось в том, как его листать – проводя пальцами по экрану, или как выходить на оглавление, и ещё пара служебных кнопок. Существенной ценности сама книга не представляла и при потере надобности просто могла быть перезаписана новым файлом. Я пожертвовал какой-то беллетристикой, которая к тому же никому не интересна, чтобы записать эту. Сергей Павлович озаботился: – А она не разрядится? – Нет. Электричество тратится только на смену изображения. Поверхность – тонкая солнечная панель, так что заряжается от любого света достаточно, чтобы перелистнуть страничку. Разрядить её – та ещё задача. – О, хорошо, – Сергей Павлович согласно кивнул, – а это, я так понимаю, ваши требования? – Именно. Изложены на специальном бланке и снабжены электронной подписью. Если Леонид Ильич сразу захочет сохранить статус кво и попытается уговорить вас вернуться ко мне и договориться о встрече – передайте, что не соглашается – я сматываюсь. Меня тут вообще ничего не держит. Абсолютно ничего. – Может быть патриотизм? Всё-таки это ваша родина. – Не, я на Марсе родился, – улыбнулся я, – в общем, пусть это учитывает. Я стараюсь сделать всё так, чтобы страна не рухнула как карточный домик, и мы с вами были в шоколаде, а не дерьме. И ещё, напомните ему – незаменимый человек в СССР пока что один, и его среди политбюро не значится. * * * * Вернулся Сергей Павлович на корабль взвинченным и мрачным. Появился прямо в поле транспортёра, я его поднял сразу на корабль с того места, где он был. Сергей Павлович был мужчиной плотного телосложения, монументального, слегка мрачным и не слишком богатым на слова. Он кивнул мне, словно мы только что расстались – хотя это было вчера днём, и сразу же сказал: – Там всё решили, – сказал он, делая шаг вперёд, – согласны. – Замечательно, – я улыбнулся, – что ж мы стоим в транспортаторной, пойдёмте в приличное место, в кают-компанию, там и подумаем над тем, что будем дальше делать. Сергей Павлович оглядел пейзаж транспортаторной и коротко кивнув, пошёл рядом со мной. – Поначалу, конечно, у них знатный шухер начался. Шумели много, орали друг на друга, пришлось мне вмешаться и напомнить, что другого пути, если они вообще намерены строить государство, а не урвать себе побольше, у них нет. – Это правильно, – согласился я, – думаю, не последнюю роль сыграло то, что в политику я не полез, – заметил я, – эти старые пеньки никогда бы не потерпели конкурента. – Откройте секрет, почему такие жёсткие требования в отношении рынка? У них это вызвало больше всего недовольства. – Потому что освоение космоса будет лишь тогда, когда оно станет выгодным, понимаете? Через силу можно лезть некоторое время, на морально-волевых, но недолго. И то главное направление, которое у нас сейчас будет – это электроника, от неё будет зависеть практически всё. Нужно не догнать и перегнать, а развивать и улучшать, и не штучные экземпляры, а массовую продукцию. Такую, чтобы простейший чип стоил меньше рубля, а то и меньше десяти копеек. Эта отрасль слишком опальная, чтобы её развивать, и развивать эффективно, нужна рыночная экономика. Из под палки тут ничего не будет работать. В кают-компании было более чем уютно для таких разговоров – прям апартаменты в центре столицы, а не космический корабль. Приятная отделка под дерево, большой экран, книжные полки, большое панорамное окно сбоку, открывающее панораму на море облаков, висящих далеко внизу… Отсюда даже небо чернело и казалось, что мы уже почти в космосе. * * * * 3 месяца спустя. Июнь 1965 года. * * * * Истерика правительства по поводу секретности, космической гонки и всего, что с ней связано, была такой сильной, что дело дошло даже до публичных скандалов. Началось всё с того, что Сергей Павлович радикально пересмотрел подход к секретности. Новейшая и бесперспективная ракета-носитель Н1 вообще была снята с секретности. Только оставили секретными двигатели, остальное же… Такой жгучей истерии и шизофрении, как поднялась в кпсс, нельзя было вообразить – дошло до психоза у отдельных личностей. Потом гриф секретности сняли ещё с десятков различных проектов, объектов, центров, НИИ, людей, в общем – всё стало внезапно доступно. Сергей Павлович действовал по моим рекомендациям и доверился мне, ну а я видел, что направления абсолютно бесперспективны коммерчески. Пусть хоть обмажутся враги родины этими чертежами, толку с этого будет ноль. Кстати, за три месяца я занялся кое-чем грандиозным, но очень приземлённым – мои дроны-сборщики занялись созданием космического центра. Оргструктура современной космической отрасли подверглась централизации и коренным изменениям. В частности – до этого существовало множество жутко засекреченных объектов, которые были относительно плавно размазаны по территории СССР. В соответствии с новой структурой, главным объектом становилась БАЗА. Или объект Б, а дальше по номерам – Б1, Б2, Б3, и так далее. Проектированием типового проекта базы для космической программы занимался я, заодно познакомился со многими инженерами, конструкторами и проектировщиками из ведомства Сергея Павловича, из его конструкторского бюро. Первая типовая база – Б1, начала строиться в подмосковном городе Калининграде, где располагалась вся деятельность Сергея Павловича. И вот, уже через три месяца, я приезжаю на открытие базы Б1 под названием «Сириус» – база была монструозной. Дроны-конструкторы постарались – большая площадь была забетонирована, выстроены дома, ангары и эллинги – гигантские ангары, построены дороги, офисные здания, дороги автомобильные, жилой массив, громадные офисные здания для конструкторских бюро – в стиле хайтек и советской неоклассики. Без стилистики восьмидесятников. База обладала собственным космодромом – с одной стартовой площадкой, но всё же, собственным космодромом! Как и все Базы, которые должны были быть построены. Я прилетел на базу самостоятельно, а Сергей Павлович – прибыл на автомобиле, некоторое время он не мог найти центральный офис, но потом мы всё же встретились. Я добрался через транспортер, и ожидал его в кабинете. Центральный офис не был чем-то невероятным – просто большое, красивое, тщательно продуманное офисное здание, похожее на резиденцию крупной корпорации. Всё было сделано капитально, Сергея Павловича я вышел встретить в фойе, где находился гардероб, был «дизайнерский» ремонт. Красота, в общем, в духе двадцать первого века. Уже намного ближе к стилю моего времени, чем шестидесятые годы двадцатого века. Вместе с Королёвым приехали ещё человек двадцать, все прибыли на машинах, и ещё с ними целый автобус со специалистами. Я встретил их, выйдя из лифта. – Товарищи! Добрый день, как добрались? Сергей Павлович возглавлял делегацию, остальные вертели головами и не обращали особого внимания. – Отлично, только слегка заплутали, хорошо, что вы додумались указатели повесить, иначе бы хрен нашли, – сказал Королёв, протягивая мне руку. Я её пожал. – Что ж, Сергей Павлович, позвольте представить вам главное здание, – я обвёл взглядом фойе, – здесь мы и будем работать. – Да, постарались на славу. Должен заметить, вид у вашего здания совсем уж какой-то невероятный. – Ну дык. Надо пускать пыль в глаза всем, кто сюда прибудет, это часть бизнеса, – я махнул рукой, – товарищи, проходите к лифтам, нам на третий этаж. Товарищи заспешили к лифтам. Я с Королёвым прошёл в первый и дождавшись, пока все остальные набьются, нажал кнопку третьего этажа. Лифты тоже были весьма необычные для советского союза – мягкий ход, внутренняя металлическая отделка, поручни, напольное покрытие антискользящее… Всё в лучших традициях будущего. Мы поднялись за несколько секунд и вывалились из лифта, человек восемь набилось. Оказались в большом широком коридоре. – А как с оборудованием этого здания? – Я не совсем понимаю, что именно вам может понадобится, но весь спектр офисного оборудования здесь есть. Всего на базе Б-1 находится четырнадцать зданий НИИ, стилистически они чуть отличаются друг от друга и от этого здания, но проектировались по одному архпроекту, с некоторыми изменениями. То есть у нас всего пятнадцать таких зданий, как это. Двенадцать этажей, общая площадь шестьдесят пять тысяч квадратов, рабочая – пятьдесят тысяч, остальное хозяйственная. Прибывшие с королёвым люди слушали меня, я узнал из них только двоих, с ними познакомился во время разработки плана Б1, а сейчас они могли воочию убедиться, что я не пустой прожектёр. – То есть дохрена. – На площадях не экономим. К тому же учтён потенциал, если понадобится расширяться. Пока что «застолблены» здания за «Звездой», которые производят скафандры, там же и их производственный комплекс с почти полным циклом, НИИ КП – космическим приборостроением, ВНИИЭМ и ВНИИТП. До полного сбора ещё довольно далеко… Так, вот сразу за этим перекрёстком направо – тут отдел высшего руководства… Когда мы зашли в кабинеты, у сопровождающих Королёва слегка отвисли челюсти. Потому что советские кабинеты бывали какими угодно, но не такими, как этот. Здесь было всё в лучшем дизайнерском виде – красивая мебель, освещение, оснащение, в общем – всё по высшему разряду. – Хорошо, очень хорошо, – прокомментировал увиденное Королёв, – товарищи! – обратился он к тем конструкторам, которые здесь присутствовали, – как вы видите, наш товарищ сдержал слово и предоставил новое здание. Поэтому у нас нет права сейчас расслабляться и наслаждаться уютом и негой. Приступайте к масштабному переезду – за одну неделю нужно перевезти сюда всё, что есть у нас в НИИ, всё до последнего винтика. Займите себе места, кабинеты, кому они положены по штату, и приступайте к работе. Ответственность за переезд возлагаю на товарища Грюнченко, – кивнул он рано полысевшему мужчине в больших очках, – неделя на переезд, а дальше нужно включаться в работу, как будто ничего и не было! Ещё немного пошумели, но потом оный Грюнченко в приказном тоне потребовал, чтобы все находились на своих местах и обратился, но не к Королёву, а почему-то ко мне: – Простите, а для переезда нам машины выделят? Нужно же перевозить, инженерам что ли спины надрывать, оборудование бывает и тяжёлым… – А вот за машинами и прочим можете обратиться к военным. Они так страдают от того, что их оттёрли от нашей отрасли, пусть поучаствуют, если так хотят. Королёв усмехнулся: – Вы их совсем за идиотов не держите. Что дураки – бывает, но зачем их злить? – А что вы предлагаете? Нам нужно очень много грузчиков, грузовиков, и при этом немедленно и быстро. Грузовое такси нанять? – вздёрнул я бровь, – пусть вояки этим делом занимаются, это по их профилю – таскать отсюда и до обеда. – Хорошо. Но сначала нужно обсудить кое-какие проекты, а так же дальнейшую работу. Нужно связаться с главами всех переезжающих сюда организаций и пригласить их в мой новый кабинет. – Если их нет на месте – передадут. Можно позвонить. – Как тут с телефонной связью? – строго спросил Королёв, – налажена? – Связь на высшем уровне. Защищённые линии внутренней связи, собственная АТС на миллион номеров, подключенная к магистрали линий электросвязи, имеются факс, телетайп, в проекте системы спутниковй связи, имеются вышки радиосвязи и система космической связи. – Хорошо, позвонить, значит, можно. Где тут телефон? – он огляделся в своём кабинете, – вон та штука на столе? – Верно. Штукой на столе был телефон, собственной конструкции. От обычных советских телефонов он отличался наличием факса, кнопочным набором и системой быстрого набора номера. Монументальный аппарат. Вместо шильдика с гербом СССР на нём был шильдик с эмблемой создаваемого консолидированного монструозного предприятия – «КОСМОС». Само слово уже не слишком обычно для западного уха, так что и придумывать ничего не стали. И так говорят о космической отрасли как о «космосе». Эмблема – символическое изображение планеты с тремя ракетами, летящими вокруг неё, которые по факту должны изображать три столпа космоса – наземная инфраструктура, носители и космическая инфраструктура. Королёв быстро натыкал нужный номер из своей записной книжки и вызывал завтра к десяти на совещание одного, потом другого, потом всех остальных. Лично. Я подошёл пока к окну и посмотрел из него на красивые панорамы базы. Повесив трубку, Сергей Павлович сказал: – А где собирать космические аппараты? Вы предусмотрели цеха сборки? – Конечно. Цеха сборки сделаны по высшему разряду, они вон там, – я кивнул, – видите цепь ангаров на горизонте? Там тридцать четыре таких помещения. Грандиозных, с кранами, оборудованием, лучшим, которое только есть в вашем времени, и даже слегка превосходящим его. – Вот и замечательно. Карта базы есть, там соориентируются, что к чему, – махнул рукой Королёв, – у нас люди лучшие, дураков нет, и не будет. А вот вас, товарищ марсианин, тоже попрошу явиться завтра к десяти утра, на генеральное совещание по реорганизации. – Хорошо. Но перед этим я бы хотел кое-что вам презентовать. Позволите? – Да, да, конечно. – Ракета. Я думал, что мы могли бы существенно облегчить и многократно удешевить проект космической программы, если я влезу и буду использовать собственные ракеты. Которые сделают ненужным разработку этих монстров, к тому же это снимет с нас огромную долю риска. Вы так не думаете? – Думаю, – кивнул Королёв, – то есть вы считаете, что нужно остановить текущие разработки? – Да. Понимаете, на начальном периоде развития в них не будет смысла – можно потратить колоссальные средства, а можно будет потом просто взять то, что разработают наши конкуренты, и продолжить самим. Это будет намного проще и дешевле. Нам же можно в это время сконцентрировать все свои силы на создании космической инфраструктуры и поддержании наземной инфраструктуры. Ракетчики всё равно понадобятся – останутся вопросы ракетных двигателей для движения в космосе, для посадки на планеты, но… Создать многоразовую двухступенчатую тяжёлую ракету вы пока не можете ну никак. – Это мне известно. И что вы предлагаете? – Есть один проект, ракета, предназначенная для нужд эвакуации космических колоний в случае различных катаклизмов. Была на вооружении долгое время, называется она Океан-9. По своему тухнически совершенная, высота у неё пятьдесят один метр, но толстая – двенадцать метров в толщину. Намного толще ныне использующихся. – Первая ступень? – Возвращаемая. Парашютно-ракетная система с реактивной и аэродинамической стабилизацией траектории снижения. Я решил показать ракету, но поскольку в кабинете не было собственного проектора голограмм, воспользовался тем, что было под рукой – встроенный в коммлинк проектор. Найдя нужный файл, я положил комлинк на стол и развернул над ним большую голограмму. Толстенькой, симпатичной ракеты. Королёв присмотрелся. – Так-так-так… Занятная штука. Тупой нос – аэродинамике не мешает? – Нет, не сильно, – я разделил чертёж ракеты на составляющие, – вот основная часть – первая ступень, выше вторая, ну и космический аппарат. Аппаратт занимал верхнюю часть ракеты, он был круглым в сечении и имел конусообразную носовую часть. – Двенадцать метров в диаметре, – сказал вдруг Королёв, – да сюда поместится немало космонавтов. – Или оборудования. Или – сегмент космической станции. Или громадный спутник. Ракета эта очень проста по вашим меркам – чем выше становятся технологии, тем меньше проблем с таким лоутек решением. В основе ракеты – четыре двигателя с тягой по восемьсот пятьдесят. Итого – три тысячи четыреста тонна-сил, собственная масса ракеты две тысячи сто тонн. Полной. Основана на самом позднем советском проекте ракеты-носителя «Энергия», от которой унаследовала основную компоновку. Может стыковаться с ускорителями «Вулкан» – ускорители на твёрдом гибридном топливе «РГ-900», максимальное количество ускорителей – восемь, каждый из них добавляет к тяге по пятьсот тээс, в максимальной конфигурации может вывести на НОО до двухсот пятидесяти тонн груза за один взлёт. – Ускорители тоже многоразовые? – Нет, они одноразовые. Да и они простые по своей структуре, намного проще центральной части – это примерно как с вашей Р-7 и её ускорителями по бокам. Только тут они почти до самой высоты ракеты. Стартовый стол под О-9 уже построен, он пригоден для запуска в максимальной конфигурации – и для всех немаксимальных тоже. – Так, стоп, давайте по порядку, – Королёв сел, – какое топливо и какие двигатели используются в этой ракете? Я кивнул и сел напротив, за стол, пояснил: – Топливо – реагент Р-49. Его энергетические возможности немного лучше, чем у керосин-кислородных и всех прочих проектируемых двигателей. Но главный плюс – это намного более удобное использование в ракете. Р-49 специально разработанный полимер на основе сжиженных, химически стабилизированных газов, метана, если быть точным. Из него он и делается. – И чем оно удобнее? – спросил Королёв, – текёть что ли лучше? Я улыбнулся. – Примерно так. Если опустить химические подробности – оно менее пожароопасно, намного удобнее в плане многоразового использования и при сгорании не так активно выжигает двигатель – Р49 это как напалм – топливо, в составе которого есть окислитель. Поэтому ему не требуется дополнительная ёмкость с окислителем и сверхсложная, а значит и отказоопасная инфраструктура с кучей насосов, компрессоров, клапанов, и так далее. – Хорошо, с двигателями понятно, что по выводимым аппаратам? – Ракета многопрофильная, – я убрал картинки первой и второй ступени, – этот головной обтекатель – обязательное условие. А дальше уже идёт вариативность – спускаемый аппарат… – открыл трёхмерное изображение аппаратта похожего на crewdragon, – или крылатый планируемый, – следующее изображение было похоже на советский спускаемый аппарат «спираль», – или внешний, устанавливаемый на ракету сбоку, – открыл картинку с аналогом спейс шаттла и бурана – «Стрекозой». – Вроде понятно. – Вот это пространство может быть удлиннено, – я показал на пространство под носом ракеты, – это увеличит длинну ракеты. Здесь можно сделать либо одноразовый космический жилой модуль, либо модуль космической станции, либо грузовой отсек. Подъёмный вес самой слабой модификации, даже если его нагрузить тремя космонавтами – а по штату там три, плюс одно место резервное – используется только наполовину. – Понятно. С выводом грузов и спутников просто, а вот космический корабль придётся разрабатывать самостоятельно, – сказал Королёв, – сейчас у нас есть нужда в надёжном корабле. Приходится работать практически на износ, бежать впереди паровоза. – Полагаю, это проблема решаемая. Наша задача на текущий момент – заработать денег. То есть создать на базе базы Б1 и консолидированной корпорации «Космос» эффективную промышленность. Выйти в плюс. – Это уже совсем другое дело. Как мы это сделаем то? – Королёв развёл руками, – космос это расходы. – Доходы. Во-первых – давайте проанализируем наши разработки на предмет патентов, с которых можно получить товары. Во-вторых – займёмся созданием и продажей мерча – товаров с нашим брендом. И наконец – я думаю, какие услуги можно предоставлять через спутники. Основные бабки тут крутятся на геостационарной орбите, будут крутиться. Ретрансляторы спутникового ТВ, спутниковая связь, навигация… И всё это требует микропроцессоров и развитой индустрии производства интегральных микросхем. – Я знаю в каком состоянии наша индустрия, – мрачно ухмыльнулся Королёв, – в говне. – Вот и я о том же, – не стал я спорить с ним, – всё это упирается в развитие электроники. И нам придётся его, развитие, толкать едва ли не впереди всей космической программы, сконцентрировав все возможные силы на отрасли микроэлектроники. Сергей Павлович хмыкнул крайне многозначительно. – Это может принести и много денег, и много толку, да только как? Без ваших чудо-технологий я вообще не вижу никакого пути. Там всё идёт через пень-колоду. Да, в стране каждый второй школьник умеет баловаться с паяльником, но нужно то нечто совершенно другого уровня. – Нужны средства. Большие средства, я думаю, если есть учёные, если есть проектировщики, то не хватает нам только двух вещей – организации разработки и финансирования. – Хорошо, с организацией мы вряд ли легко разберёмся. – Нужен единый центр разработки, наподобие bell labs в америке. Я не понимаю, какой дурак додумался делать распределённую, децентрализованную индустрию, в которой сотни разных НИИ работают с минимальной эффективностью, размазанные по всей стране? – возмутился я, – их нужно сконцентрировать на Б2. – А у нас есть Б2? – Есть выделенная площадка, в отличие от Б1 – на западе от Москвы, крупная площадка, но пока ещё не проведено генеральное планирование и застройка. Я мог бы создать оборудование, необходимое для производства примитивных электронных микросхем, но тут всё упирается в организацию. Придётся взять их к себе по причине рыночности. Без рынка они не выживут, из под палки ничего не сделают и без реальных денег – будут пилить монструозные компьютеры, типа БЭСМ, для нужд учёных, чтобы получить побольше премий да наград. – То есть схватить под себя целую индустрию… – Пока ещё её не существует, она неразвита. В зачаточном состоянии, – пояснил я, – так что вряд ли будут сильно волноваться по этому поводу и электронщики, и политическое руководство. Б2 я могу построить под электронику, массовое производство, интегральные микросхемы, и всё такое прочее… Но нужно организовать это всё, выделить толковых администраторов, талантливых, умелых. И будет даже лучше, если у них будут с руководством страны плохие отношения – меньше будет недовольства у партийных бонз. – Что ж, это возможно, – согласился Королёв, – но в любом случае Б2 нужно поставить на баланс так же, как и Б1. Оприходовать, обеспечить коммунальными системами, обеспечить снабжением всем необходимым, в общем – обеспечить всё. – Электричество бесплатное, термоядерный реактор стоит. Тепло, горячая вода – оттуда же, минимальная цена, проблема упирается в водоснабжение, коммунальную сферу. – А остальное? Б2 это хорошо, но там же должно быть нечто кроме жилмассива и зданий НИИ. Кинотеатры там, всякие культурные заведения… – С этим тоже разберёмся, полагаю. Главное ввести в действие комплекс Б2 и как-нибудь организовать туда переезд множества НИИ и КБ, занимающихся микроэлектроникой. У вас должна быть кооперация с многими НИИ, то есть связь. – Имеется, да толку то? Я им не начальник. Это нужно переговоры вести на высшем уровне. Ладно, это я возьму на себя. Когда Б2 будет готово? – Через три месяца. К первым числам сентября можно будет вводить в эксплуатацию, пока ещё это проект, на ранней стадии разработки. Пока дома соберут, пока то да сё, устроят здания НИИ, производственные комплексы для микроэлектроники – а ведь это не только чистая зона, где фотолитографируют процессоры, это серьёзный такой комплекс промышленных корпусов. Королёв согласно кивнул: – Хорошо, организуете, я посовещаюсь с начальством, чтобы базу Б2 приняли в эксплуатацию на правах посёлка, а дальше там всё организуют. Кстати, что с деньгами? Вы не зря же просили рыночную систему для нас – должно быть какое-то внутреннее обоснование. Я встал, потянулся, и улыбнулся широко. – Да, с деньгами всё обещает быть приличным. Я напряг производственные мощности своего космического корабля, чтобы создать товары на продажу. Мерч. Корабль, перенеси сюда образцы товаров, – сказал я вслух. На столе – а стол для совещаний перед Сергеем Павловичем был сделан из монолитной плиты сталепласта, появилось много различных предметов. Сверкнуло, полыхнуло, и появилось. – Всё это я разработал, пока строилась Б1. Сергей Павлович встал и подошёл с другой стороны к столу, отодвинул кресла на колёсиках, и начал рассматривать множество предметов. – Ого, – он удивился, – серьёзно? И на этом вы хотите заработать денег? – Ещё как, – хмыкнул я, – и денег заработаем, и популяризуем собственную космическую программу. В основном это детские игрушки марки «Юникос» – от слов юниор или юнион – без разницы. Вот к примеру модель корабля и ракеты, – я вытащил большую коробку с ракетой Р-7, которая хорошо видна из под защитного слоя, – ракета разделяется на составные части – ступени, можно даже космический корабль достать. Или вот, к примеру, коллекция космических головоломок, для развития интеллекта и пространственного воображения. Дадим их космонавтам, распустим пиар компанию, что эти головоломки используют космонавты для подготовки. Кстати, всё, что с ними, космонавтами, связано, так же может пойти в мерч. – Ох, – Королёв поморщился. – Именно. Еда, зубная паста, даже тренировочная одежда. Нет, это просто хорошие товары, без чего-либо космического, но зарабатывать деньги нам не помешает. – Я понял, – Королёв вернулся на своё место и сел, – я думал что-то попроще, ну там часы, блокнотики, прочую ерунду. – Их конечно у нас тоже есть, и в достатке, – улыбнулся я, – вопрос теперь лишь в том, чтобы советское торгпредство это всё доставило и организовало продажу по своим каналам. И по установленным мной ценам, с хорошей пиар-компанией, которую обеспечу я. Реклама по ТВ, радио, рекламные щиты, плакаты, в общем – это дело я возьму с большим удовольствием на себя. – Ладно, ладно, ладно, – королёв взмахнул рукой, – что нибудь ещё? – Да, есть одно предложение – для популяризации нашей компании снять фильм. Наподобие той же Гравитации. Да что я сачкую – вы видели какие хорошие кадры получились. А ведь это снимали в павильоне. – Правда? – Королёв удивился, – очень уж натурально. Я удивлён. И как они умудрились так снять невесомость? – Компьютерная графика, многое другое… не суть важно – главное предложение – устроить киносъёмки на орбите. Какую-нибудь хорошую, качественную драму, типа той же Гравитации. Только с натурными съёмками. Плюс подретушируем на компьютере, но это не суть. Королёв задумался… – У нас до вашего прибытия разрабатывалась и планировался к запуску носитель УР-500. Собственно, запуск никто не отменял. Это не моя ракета, но работы всё равно мне приваливает. Если мы начнём заниматься ещё орбитальными киносъёмками, планы по выводу УР-500 сорвутся. – А что они вывести то должны были? – Спутник. Тяжёлый, двенадцать тонн, «Протон», для исследования энергий. – А, дело полезное. Вот что, спутник мы и сами сможем на орбиту вывести. На «океане». А где, кстати, его разработчики, кажется, ОКБ-52, или я ошибаюсь? – Не ошибаетесь. Пятьдесят вторые его сделали. Я прочитал в ваших материалах, что серия УР и Протон вообще – условно-успешная, но пользы в ней сейчас нет. Если есть для тяжёлых задач ваша ракета – можно не тратить попусту время и силы стольких людей на УР-500. Я не обращая внимание на заваленный всякими товарами на продажу стол, сел, оттащив себе кресло, и задумался. Идея снять фильм в космосе пришла мне спонтанно, потому что кинотеатры сейчас – крайне популярная штука. Плюс этого никто не делал. Нда, нашли дитятки область, в которой можно быть первыми и ринулись поскорее прыгать и бегать. Но… Это может быть ещё и силой, способной обеспечить народную поддержку и немалое продвижение наших товаров. Корабль мой мог производить их в колоссальных объёмах, так что хватит надолго, вопрос только в том, что их нужно прорекламировать, и мощно прорекламировать. А ещё мало самого космоса – нужно обеспечить актёров, съёмочную группу, нужно обеспечить длительное их пребывание на орбите, вывод, возврат… Советская кинематография – это пожалуй самое яркое, что осталось от советского союза. Так что и режиссёр нужен. А? Каково это вам – режиссёр-космонавт, новая профессия! Я улыбнулся своим мыслям и сказал: – Кино. Понадеемся на магию кино. Оно должно показать и ваш титанический труд, и то, сколько всего люди вложили в то, чтобы достичь своей цели, и в то же время сделать это не пошло, как принято в пропагандистских фильмах. Нужна драма, драма серьёзная, могучая. Нужен режиссёр, способный такую драму поставить, хорошие актёры. Нет, лучшие актёры. Сергей павлович только плечами пожал: – Да пожалуйста. Если вы думаете, что это принесёт серьёзную пользу – то я всегда за. Главное что мне этим заниматься не придётся – у меня свои задачи, у вас свои. Ну и кино целиком на вас лежит. – Э, не до конца на мне. Тут и работа наземных служб понадобится, и всё прочее, что необходимо, чтобы сопровождать эту съёмочную вакханалию до самого конца. * * * * * В Эллинге были собраны и подготовлены к старту РН О9 – в самой простой конфигурации, шесть штук. Транспортировка и запуск такого гиганта, по местным меркам, конечно же, это вопрос исключительно автоматики. Вообще, я удивлялся, как люди этого времени умудряются всё делать вручную – у них ракета такая сложная, что там можно с ума сойти. Такое количество людей – две недели ракету готовят к старту, а собирают вообще несколько месяцев. И это из готовых блоков. Это просто люто, как по мне. Но в моём случае всё было несколько и проще, и сложнее. В самой ракете практически все процессы регулировались автоматически и перед запуском нужно было проверить буквально полтора-два десятка различных систем, визуально, с этим справился бы один человек за пару часов работы. Очень неспешной работы. Вряд ли пеньки из руководства партии поймут правильность наших действий, но приходится действовать на свой страх и риск. Запуск в космос О9 я могу обеспечить – производственные мощности моего корабля могут сделать и топливо, и ракету, и корабль… Похоже, пора делать первый шаг. На совещание руководства я безбожно опоздал, попросту проспав его. Весь вечер и часть ночи я готовил оборудование для космической киноэпопеи, а так же думал над тем, как это организовать. В общем, ввалился я на совещание уже в полдень, и они ещё чесали языками. Здесь собралось много народу, очень много. Человек тридцать, апостолы наши космические, типичное советское начальство – всех как будто из одной формы отливали. Костюм, суровый мрачный вид исподлобья, на их фоне Королёв выглядел ещё не таким старым и не таким мрачным. – Вы опоздали. – Было дело, – ответил я Сергею Павловичу, – зато выспался. Надеюсь, вы без меня справились? – Да уж точно справились, – хмыкнул он. – Значит я и не нужен был, – я наглым образом прошёл к минибару, скрытому в стене, подвинул фотографию в рамке и из стены выехало это чудо техники – столик, бутылки, кофе-машина… последнюю и загрузил работой. Кофе отличный. – Утро доброе, товарищи и джентльмены, – улыбнулся я, подув на чашку горячего кофе. – Ух, – Королёв махнул на меня рукой, – С этим вопросом мы, можно сказать, разобрались. – А чертежи? – спросил какой-то пожилой мужичок, низкий и тощий, с очень жиденькими седыми волосами, не способными закрыть лысину, – чертежи будут? – Всё будет, но потом, – ответил Сергей Павлович, – чертежи вам вечером пришлю, весь комплект, всё что только можно и нельзя. – Другое дело. Мы можем приступать? – Да, приступайте, – Сергей Павлович обвёл взглядом всех присутствующих, – что ж, направление мы задали, двигаться будем уверенно и чётко. Я ожидаю честной и профессиональной работы от каждого – в нашем деле мелочей не бывает. Приступайте к намеченным задачам и не забудьте, через неделю рабочее совещание, узнаем, как вы устроились, чего не хватает, и так далее. Все начали расходиться, как по невидимой команде. Однако, я уходить не спешил. Когда дверь закрылась за последним из этих апостолов, Королёв подошёл к выдвижному бару, ухмыльнулся и безбожно открыв бутылку пива о край стола минибара, отхлебнул пару глотков. – Хитро придумали. Я и не знал, что здесь есть такие удобства. – Да тут везде сплошные удобства. Я как-то запамятовал вам показать ваш кабинет подробнее, во всех деталях. – Надеюсь, вы до поздней ночи не фильмы смотрели? – Почти угадали. Я проверял готовность О9 к запуску. Сейчас у нас есть шесть ракет, все пустые стоят в эллинге «О». Там же рядом гусеничный транспортёр, который их может перевезти на стартовый стол. Ракеты в идеальном состоянии, все нулёвой конфигурации – без дополнительных блоков. – Хорошо, что готовы. Проект интересный, хоть и не слишком важный. Чем я могу помочь? – Технический персонал для О9 не требуется – в ней столько автоматики, что техдроны легко проведут все предстартовые процедуры. Требуется найти выход на Мосфильм, а так же устроить капитальный, так сказать, разговор с руководством студии. Уговорить их снимать фильм, кинооборудование мы им обеспечим, всё обеспечим, до последней мелочи. Главное это найти хорошего сценариста и хорошего режиссёра. Сергей Павлович едва заметно кивнул: – Это можно устроить. Кстати, вы себе документы сделали? – Сделал. По документам я Иван Николаевич Лозовой. А что? – Сделайте себе документы ещё и как космонавта. Вас в отряд космонавтов можно принять по факту того, что вы всё-таки в космосе были, а это у нас главное. Де-факто, так сказать. – Можно организовать, – кивнул я. – Тогда следующий шаг – берёте машину и едете на мосфильм. И поверьте, – он положил мне руку на плечо, – вам ни одна сволочь слова не скажет, если вы космонавт. – Вы в этом так уверены? – Да, уверен. – Только где эта киностудия… я не знаю. – А для этого могу вам дать машину и водителя. Они тут обосновались, в отдели хозобеспечения, чаи гоняют почти весь день. – Постойте, – я остановился, – надо как-то презентабельней подкатить к ним. Так, чтобы пыль в глаза пустить. Вы же знаете как люди бывают… специфичны. – Можете делать что угодно, вам всё простят и всё примут. – Благодарю за совет. Так и поступлю. * * * * Для поездки на киностудию я взял не служебную волгу, а сделал спецавтомобиль. Большой чёрный лимузин-мерседес. Вроде тех, что использовали всякие понтовые личности в этом времени. Сам расположился на заднем сидении, водитель Королёва спереди, осматривал с большим любопытством. Конкретно сейчас всё было сделано весьма специфично, я про организацию – по сути, они как работали раньше, так и работают сейчас. Выдвинутые мной требования касались скорее разрешения спорных вопросов и заранее оговаривали полномочия сторон, но не были неуклонно исполняемым законом. Военные по прежнему присутствовали в офисе, в большом количестве – просто теперь Королёв мог их нахер посылать и делать это на вполне законных основаниях. Один из военных был на большом совещании, один из апостолов, он на меня как-то особо внимание обратил. Из окна лимузина-мерседеса Москва шестидесятых годов видится весьма любопытной. Полчаса мы ехали только до города, и ещё столько же – по улицам Москвы, к зданию киностудии Мосфильм. Водитель остановился перед проходной и ни слова мне ни сказал, так что я не сразу понял, что приехали. И вышел, кинув ему «жди здесь». Нда… Уже на входе я понял, что меня тут ждали. Сергей Павлович внезапно позвонил кому надо, и на проходной стоял человек и ждал меня. – Добрый день, это вы товарищ Лозовой? – спросил он меня, когда я вошёл. – Он самый. – Нам звонили. Я вас провожу, у нас тут заблудиться можно, – он слегка усмехнулся, – пойдёмте. – Хорошо, а к кому? – Как к кому? К начальству. Нда, очень колоритное место, в котором чувствовалась монументальность и расточительность советской архитектуры. Я пошёл за парнем, а он шёл быстро, оглядываясь, по коридорам, лестницам… Людей тут было предостаточно, все куда-то спешили, ходили, курили на лестничных клетках, откуда-то доносился стук молотка, по коридорам ходили хорошенькие девушки, в общем – народу предостаточно. Явно работать в таком престижном месте стремились многие. Вскоре я оказался в большом кабинете и всю эту суматоху снаружи как отрезало. От того, насколько этот кабинет каноничный кабинет большого начальника, у меня аж зубы заныли и глаза заслезились. – А вот и вы, как я рад вас видеть. Чем могли привлечь внимание доблестных космонавтов? – спросил он с улыбкой. Нда, насквозь бюрократ. Насквозь. – Очень важным делом. Мы бы хотели снять кино, и для этого нам нужны работники. А именно – сценарист, режиссёр, продюсер, актёры. Организовать это нужно в крайне сжатые сроки, а результат должен быть превосходным, – сразу сказал я, решив не тратить с этим бюрократом времени зря, – если получится – ваша киностудия станет первой, которая сняла кино в космосе, это уже такой бонус, за который Голливуд продал бы душу дьяволу, так что уговаривать вас я не намерен. Чем лучше будет фильм – тем лучше будет вам, это вы понимаете и без меня. Снимать будем серьёзную драму, нужен молодой режиссёр – кино старой школы нас не интересует. Товарищ Бюрократ… я даже его описывать не стал, бюрократ – это и внешность, и поведение, и все прочие мелочи, расплылся в улыбке: – С большим удовольствием. Но неужели уже можно и кино снимать в космосе? – Можно, почему нет. Просто дорого. Вот ещё вопрос – все права на фильм принадлежат компании «Космос», а не Мосфильму и советскому союзу. Следовательно и гонорары мы будем платить сами. Он покивал: – Фантастика. Ладно, как пожелаете, я окажу всю мыслимую помощь. – Хорошо. Договорились. Вот ещё что – мне нравится как драму играет товарищ Высоцкий, его запишите сразу. – А… – Договоритесь, – кивнул я, – достать нужного человека для вас не должно быть проблемой. Что до режиссёра – мне нужен талант. Настоящий, понимаете? – Всё, вопрос решён, будет вам режиссёр, будут актёры. – Тогда вопрос решён, – я достал карточку-пропуск, – предъявите это для въезда на базу Б-1. Размещение, все удобства и подготовка – за наш счёт. Если всё будет организовано – получите бонус. Ну например вон ту машину у вас под окнами. Глаза чиновника блеснули жадностью. – Что вы, я без этого всего помогу, – он всё-таки решил сыграть в бескорыстие. – Ответил бы, что раз нет так нет, чтобы посмотреть, как вы откажетесь от мерседеса, но передумал. * * * * Неделю спустя. * * * * Как раз отдыхал в апартаментах в Б1, валялся в кровати и листал многочисленные файлы с информацией от товарища Королёва. Нужно было отправить ему море различной техдокументации и согласовать её с имеющейся. Если коротко – то им нужен был космический аппарат. Достаточно надёжный, вместительный, эффективный, и под ракету О9. Р-7 решено было оставить в проектах, как носитель для вывода на орбиту спутников с Байконура, в то время как для орбитальных полётов использовать О9. Вот я пролистывал, согласовывал, отправлял бумаги по факсу в офис Королёва, там были многочисленные спецификации на модули к ракете О9, чтобы можно было разрабатывать под неё выводимый модуль. Космический модуль, который у меня имелся, не имел с нынешним уровнем технологий ничего общего, это нельзя было допустить. Как вариант оставался «Союз», но его нужно было модернизировать и расширить. В частности – диаметр ракеты Р-7 – три метра, диаметр КК «Союз» – два с небольшим. Диаметр О9 – одиннадцать целых, девятьсот восемьдесят семь тысячных метра, и диаметр выводимого космического аппарата мог быть таким же, если реализовать схему моноблока и сделать корпус корабля верхней частью ракеты-носителя. В этом случае мы имеем габаритные размеры – двенадцать метров наружный диаметр, одиннадцать внутренний. Максимальная длина КА – двадцать метров. Получается довольно внушительно, должен заметить. И это пока было нашей ахиллесовой пятой – ракета есть, спутники можем выводить, а вот космический аппарат сделать – это проблема. Разработка велась на базе технологий для корабля «Союз», эти технологии в большом количестве сосканировал ИИ корабля и сейчас я в них рылся, пытаясь что-то смастерить на коленке, основываясь на союзовских компонентах. В частности – ИИ помогал мне в том, что проектировал вместе со мной, я лишь через нейрошунт направлял и проверял работу, а так же делал теоретические выкладки и анализ ситуации в целом, получалось весьма любопытно. В этот отсек можно было запихать борт к борту штук шесть Союзов, и ещё место бы осталось. ИИ взял на себя все точные расчёты, в свою очередь нужно было по сути – раздербанить корабль «ЭКМ-7» и ободрать его от всего хайтека, переставить на него железо от «Союза», а так же добавить автономности по топливу, еде и так далее. Правда, само железо от «Союза» так же подвергалось жёсткой цензуре, особенно по компьютеру и системе жизнеобеспечения. Компьютер сделать решили на архитектуре PDP-11, но на чипе. Типа «Электроника», но с космическим уклоном. А СЖО – взять ту, что была на ЭКМ-7, и слегка её упростить в плане компьютеризированности, оставить несколько рабочих блоков. Получалась такая себе селёдка – семнадцать метров в высоту, десять в диаметре, с жилым отсеком на пятерых человек, Решено было сделать первый старт грузовой – декорации для съёмок – новый корабль «Союз», и уже вторую ракету – с космонавтами на борту. Раздался звонок. – Лозовой у аппарата. – Товарищ Лозовой, Иван Николаевич, это с КПП беспокоят. Тут приехали какие-то артисты, говорят, к вам. – Артисты? Быстро же они. А высоцкий с ними есть? – Секунду, сейчас посмотрю. Раздался в трубке приглушённый звук, потом голос бодро отрапортовал: – Товарищ Высоцкий имеется, одна штука. Пропустить? – И проводи всех в центральный офис. * * * * Нда, это штука. Надо было бы подготовиться для начала, но да ладно. Автобус с эмблемой мосфильма уже стоял около центрального офиса, по соседству с множеством волг и прочих машин большого начальства. Небогато жило даже руководство в этой стране. Я приехал как мог быстро, и всё равно опоздал – господа кинематографисты расположились на проходной – благо здесь было тепло, сухо, мухи не кусали, диваны имелись и красивое место для встреч. Дальше их по понятной причине не пустили. Они и здесь неплохо устроились. Когда я пришёл, на меня особо внимания не обратил, пока я не начал спрашивать, кто тут режиссёр. Вскоре подошёл человек. – Добрый день, я режиссёр, а что такое? – Добрый, я рад, что вы так быстро прибыли, – окинул взглядом команду актёров, – ну и команда у вас. Пойдёмте в мой кабинет, обсудим детали. – Ах, так это к вам, вы Иван Николаевич? – Он самый. Пойдёмте. Я открыл им проход и по одному все вошли дальше, прошли к лифтам, пришлось ехать сразу на двух, и потеснить сотрудников. Добрались до моего кабинета – он был чуть поменьше, чем у товарища Королёва. Предполагалось, что я статусом пониже, официально, вот и не выпендривался. Однако, на товарищей актёров, ведущих себя, кстати, очень прилично, кабинет произвёл впечатление, как и весь этот комплекс. Это было видно по их удивлённым взглядам. Когда все расположились вокруг стола, я предложил чаю или кофе, все тактично отказались, мы перешли к сути вопроса… – Так, вы же Элем Германович Климов, я правильно понял? – Да, – удивился режиссёр, – вы меня знаете? – Смотрел вашу дебютную работу. Впечатляет. Однако, тут жанр другой, надеюсь, у вас не возникнет проблем. – Вы можете сообщить, что мы будем снимать и где и как? Пока что нам сообщили самый минимум информации. – Хорошо, – кивнул я, – снимать мы будем драму, научно-реалистическую, про двух космонавтов, которые борются за жизнь. Довольно сложно сказать, потому что нет внятного сценария. – А что есть? – спросил режиссёр. – Имеется вся техническая база, плюс хорошие наработки по сценарным моментам, – заявил я, – одни из жизни, другие из предполагаемых ситуаций. Необходимо это всё воплотить, так сказать, в реальности. Я предполагал на главные роли товарища Высоцкого и товарища Демьяненко, как наших самых лучших актёров, которые есть в союзе. – Не перехваливаете? – спросил своим характерным голосом товарищ Высоцкий. – Ничуть. Я знаком с вашим творчеством и вполне его оценил. Когда хотите – вы могёте так, что никто не повторит. А вы, товарищ Демьяненко, в драме себя ещё не зарекомендовали, но очень хорошо подходите по фактуре. Черноволосый, а в фильме он всегда был крашеным, демьяненко, кивнул. Его, судя по виду, немного смущала ситуация. Зато Высоцкий явно был человеком смелым и не лез за словом в карман, в отличие от своего коллеги. – Вот и договорились. Ситуация, товарищи, такая – сюжета у нас пока нет, но его можно и нужно создать. И сделать так, чтобы он был офигенным. По моей задумке фильм должен начинаться с кадров старта космического корабля, заканчиваться сценой успешного возвращения космонавтов, и всё действие от начала до конца – два часа экранного времени, в космосе. – Хорошо, это может заполнить сюжетные провалы в фильме, ведь помимо этого ещё нужен сам сюжет, – кивнул режиссёр, – герои, их проблематика, их внутренняя, так сказать, психология… – И вот раскрытием этого будет заниматься весь фильм. Товарищ Режиссёр что-то пометил у себя в тетрадке, которую достал из дипломата, который имел при себе, и спросил: – Привлекать для работы сценаристов можно? – Можно. Сразу скажите – жанры фильм-драма и фильм-трагедия. Я накидал общий сценарий, исключительно в общих чертах, выслушаете? Естественно, никто не был против послушать. Видя их согласие, я продолжил: – По сценарию проводится запуск экспериментального корабля Восток-2. В реальности его конечно же не существует, но в фильме можно сделать. Роль Востока-2 сыграет так же экспериментальный корабль «Союз». Корабль с самого начала имеет ряд недоработок, которые впоследствии вскрываются – на орбите у него не выходит одна из батарей, из-за чего космонавты испытывают нехватку электричества, не работают многие важные системы корабля, а дальше они начинают бороться за приведение его в жизнеспособное состояние. По ходу дела споря о спорных моментах, риске, в конце концов один из космонавтов выходит в открытый космос и раскрывает солнечные батареи, но при возвращении случайно задевает двигатель ориентации, потерявший ориентацию корабль удаётся с трудом стабилизировать и войти в атмосферу, где так же имеются много неприятностей с парашютом и так далее. С горем пополам им удаётся приземлиться на землю, но приземляются они в тайгу, где одни волки да медведи. А дальше на лютом морозе ждут спасения, пытаясь выжить. – Хм… – режиссёр задумался, – и что в итоге? – У нас же драма, а не трагедия. Спасают, конечно, но космонавтами они больше не могут быть по состоянию здоровья. Довольно сложно что-то по таким вводным сделать, но я надеюсь, сценаристы сумеют что-нибудь сообразить. И без скучных статичных сцен – нам нужна динамика, красивые виды космоса, хорошие кадры космических аппараттов, в общем – всё по высшему разряду. Товарищ режиссёр кивнул: – Это можно сделать. Правда, вы правы, понадобится помощь профессионального сценариста. – Работать придётся с изрядной долей импровизации. Технику я обеспечу вам такую, что вам и не снилась! Это гарантирую. – А как с проживанием? – спросил Высоцкий. – Спальное место, сортир типа «Домовой-16», целых пять кубометров личного пространства, – хохотнул я, – и поверьте мне, это уже много. Ну так как, согласны взяться? Режиссёр не торопился соглашаться. – Пожалуй, да, но придётся начать со сценария. – Хорошо. Вы начнёте со сценария, а товарищи актёры – с подготовки. – А мы? – спросила какая-то девушка. Тоже похоже из актрис, – а нам то куда? – А вы будете играть наземную команду, кадры которой будут регулярно появляться, плюс вам найдут место, поверьте. Товарищи Высоцкий и Демьяненко, у вас работы будет больше всего. Подумайте хорошо, готовы ли? Они переглянулись. – Хорошо, – согласился Высоцкий. Грустный шурик согласился следом. – Вот и хорошо что хорошо. На время съёмок вас всех разместят в жилблоке, каждому по квартире, что до питания – есть кафетерии, кормят здесь восхитительно, не пожалеете, что зашли. Вы, товарищ Высоцкий, товарищ Демьяненко, курите? Высоцкий кивнул. Демьяненко покачал головой. – Придётся завязать. Мест для курения в космосе не предусмотрено. И последнее – как вы уже поняли – снимать будем на околоземной орбите. К съёмкам планируем приступить через… две недели. За это время пройти медосмотр. Железного здоровья от вас не требуется. Они кивнули. – Вот и замечательно. В качестве вашего сопровождающего и главного оператора – полечу я. Другому пока это доверить невозможно, вы, товарищ режиссёр, сможете либо полететь с нами, либо остаться на земле и руководить съёмками отсюда. Но это будет сложнее. Нужно самому подготовиться… * * * * Месяц спустя. * * * * Нда, сидеть в этом космическом модуле действительно немного некомфортно. Возможно, потому что скорее лежишь на спине, чем сидишь. Зато как моим актёрам, о, это словами не передать – их страх просто чувствуется в воздухе. Хотя вру, скафандр же, но бесподобно. Я же им не забыл сказать про систему аварийного спасения? Или забыл? Пульт не особо сложен, интерфейс простой, плюс управлял всем ИИ, а это какая-никакая надёжность. Минус человеческий фактор. Вторая ракета нашей космической киноодиссеи, первая взлетела беспилотно и вывела на орбиту модуль с кораблём «Союз», заранее подготовленным для съёмок. Придётся сплутовать и не снимать вживую запуск союза, сделать это на компьютере, ну да чего только не сделаешь ради красивого кадра. – Долго ещё ждать? – спросил вдруг наш космический шурик. – Не торопите события, Александр Сергеевич, успеется. Восемь секунд. Пять… две… – раздался грохот, корабль изрядно затрясло, – а вот и зажигание. Пока ещё нас не поднимало. Через считанные мгновения слегка тряхнуло и мы начали подниматься. – А вот теперь можете начать паниковать, – улыбнулся я, глянув в сторону товарища Высоцкого. Песни его мне нынче не были интересны, только актёрская игра. Сидел он тихо, прикрыв глаза, дышал глубоко, в общем, боролся с волнением как мог. – Понимаете теперь, почему гагарин герой? Это мы такие умные, знаем, что взлетим. А его посадили на тонны керосина, подожгли снизу и сказали «Не ссы, Юра, мы всё просчитали, вроде». – Да уж, таким памятники надо ставить. – Поставят ещё, – перегрузка достигла двух единиц, пятнадцать секунд, летим нормально. – Разговорчики, – услышал я строгий голос Королёва, – что у вас там? – Всё штатно, телеметрия в норме, перегрузки в норме, диагностика показывает штатную работу всех систем. Всё в полном порядке. – Рад за вас, но не расслабляйтесь. – Не расслабляемся. Остальные тоже слышали это. Я терпел перегрузки, все терпели. Благо не долго. – Доложите, – голос Королёва в ушах. – У вас на экранах нет? – удивился я, – я же сделал систему отображения. Ладно, продублируем – скорость двенадцать сто, перегрузка две единицы, высота сто сорок две тысячи. – Приняли. Через ещё несколько минут тряски и шипения раздался металлический звон. – Сергей Павлович, вы там проконтролируете посадку ступени? – Уже занялись. – Вот и замечательно. У нас всё в порядке, скорость двадцать четыре тысячи, перегрузка две единицы, всё в полном порядке. Выходим на орбиту ИСЗ. Первая ступень отделилась уже минуты четыре как, а сейчас отстрелилась вторая ступень. Перегрузки закончились, я наконец-то чувствовал знакомую и приятную мне невесомость. Если бы не жутко уродский скафандр… От него прямо мутило. Но делать нечего, таково требование безопасности. Отстегнув ремни, я потряс за плечи двух своих спутников: – Всё в порядке, можем вставать. Мы на орбите ИСЗ. – Не думал, что меня это когда-то затронет, – сказал вдруг Владимир Семёнович, – ан вот оно как вышло. Театр до орбиты доведёт. – Театр докуда хош доведёт, был бы талант, – хмыкнул я, – Александр Сергеевич, извольте-с отстегнуть ремни безопасности. – Да, да, сейчас… Я помог ему освободиться. * * * * Первый день съёмок начался с шумихи – мне работать в космосе было не впервой, и не вдесятый и не в сотый раз, скорее где-то под пятисотый, зато моим товарищам актёрам было вновинку всё. Естественно, этот корабль мало походил на те, которые делались в советском союзе, поскольку был… скажем так, сильно заретушированным эвакуационным модулем, который в ходу в далёком будущем. Ну и с различными запасами на борту. Мы кое-как освободились. Товарищ космонавт-артист Демьяненко волновался и места себе не находил, а так же привыкал к невесомости. Товарищ Владимир Семёнович устроился лучше – с гитарой и блокнотом, какую-то песню строчил. Похоже посетило вдохновение. Зато у меня заботы были совсем другие – нужно было догнать пущенный на день раньше модуль с нашим съёмочным реквизитом. А ещё расчехлить многочисленные камеры, связаться с землёй, привести в рабочее положение сортир и систему жизнеобеспечения, в общем – работы было невпроворот. Корабль был большим, как космическая станция в миниатюре – и тут могло поместиться без труда человек пять, если не больше. Я провёл все необходимые технические операции, после чего наконец-то, убедившись в том, что всё в порядке, стянул с себя этот скафандр. Работать в нём – одна пытка. Это скафандр не для открытого космоса, а для выхода на орбиту, то есть ни комфорта, ни защищённости, так, серединка на половинку. Защита только от разгерметизации, запасы кислорода небольшие. Заметив, как я стягиваю с себя скафандр, оживились и остальные, и с них тоже стянул, следом за собой. – Так, товарищи актёры, наш космический корабль приведён в полную готовность. Вам пока ничего нигде нажимать не нужно, знать тоже, в общем-то, приступим к работе. Время у нас ограничено, на земле можно отдыхать сколько влезет, тут – нет. – Сойдёт. Раньше сядем – раньше выйдем, – прокомментировал Владимир Степанович, – Саш, ты как, готов к работе? – Да, конечно, – тут же бодро подтвердил товарищ актёр. – Для начала – мы в автомате должны пристыковаться к грузовому модулю. Через час, примерно. На нём есть запасы жратвы, топлива, кислорода, и наш реквизит, костюмы, и декорация – поломанный космический корабль. В открытый космос пойду я один, вы останетесь тут и будете наблюдать за работой, потом придётся выходить вам. – Нам? – удивился Александр Сергеевич. – Вам. Скафандры для этого уже захватили, стыковаться к союзу мы не можем. Значит так, задача – просто перейти от одного корабля до другого. Оказавшись в Союзе – начнём съёмки. * * * * * Две недели спустя. * * * * * – Да вашу ж мать, кто съел мои печеньки? – раздался голос в отсеке. – Сейчас начнётся, – Александр Сергеевич закатил глаза. – Ничего, потерпит. – Думаешь? – Уверен. – Да и хер с вами, – в отсек влетел товарищ артист, изрядно привыкший к невесомости, – хрен с вами, говорю. – Не сердись ты, там ещё есть. – Ладно, – подобрел он, – прощаю. Сегодня мы таки будем работать? – Положение не то, да и съёмки сложные, – я зевнул, – поспать бы не мешало. – Жаль тут звукозаписывающей аппаратуры нет, я бы пару песен новых записал. – Что значит нет? – я даже возмутился, – тут такая аппаратура, что никаким студиям и не снилась. Включить? – Да чего ж ты тогда молчал? – возмутился Владимир Степанович, – конечно включай. – Сейчас, организуем… И вообще, можешь спеть просто на камеру, у неё микрофон хороший и настраивать не надо. – А плёнка? – Считай бесконечная. – Тьфу ты, ладно, если так хочешь – сыграю на камеру. Правда, где бы её закрепить… – Да где хочешь, давай включу. Организовать камеру с звукозаписью для товарища певца и поэта не составило сложности, а гитару он с собой взял с земли. И через минуту уже наигрывал в бытовом отсеке. Я сидел и нихрена не делал. Раздался писк со стороны панели. – Кого там принесла нелёгкая, – пришлось отправляться к панели и включать её, – слушаю. – Мотор-1, это Заря, ответьте. – Ответил уже, – я дунул в микрофон, – не слышно что ли? – Слышно, – ответили мне, – Мотор-1, плановый сеанс связи. – О, а что, уже шесть вечера что ли? – Да, как проходит полёт? Как экипаж? – Экипаж в полном порядке. Полёт проходит удручающе. – Что за звуки на заднем плане? – А, это высоцкий поёт. Новые песни сочиняет. – Это дело, – ответил мне голос оператора ЦУПа, – М1, у нас не было до сих пор такого длительного полёта. Сообщите все детали, самочувствие, психологическое состояние… – Хм. Да, не учёл такую мелочь. Детали вот какие – сидим как сельди в бочке две недели, крыша у всех едет потихоньку. Иногда выходим на прогулку, работа нудная, играют артисты хорошо, кадры можете у режиссёра посмотреть. – Смотрели уже всем миром. Хорошо играют, заразы. Особенно шурик. – Да, в нём умер великий актёр-трагик. Или не умер. А как там на земле дела? – Да как, всё по старому. Ничего за две недели существенного не изменилось. – Королёв с внешторговцами поговорил? – Поговорил, говорит, эта ерундистика нам деньги принесёт, но что-то никто не верит. – Зря не верите, вам зарплату платят из денег, полученных с продажи кружек и футболок, а вы не верите… – Ну дело ваше, буржуи. Когда возвращаться будете? – Да думаем оставшиеся кадры за день-два отснимем. Там осталось немного, и можно будет заняться съёмками в павильоне и в тайге. Кстати о тайге – у вас там как, съёмочную площадку подготовили? Товарищ режиссёр отснял наземную часть материала? – Снимает, весь ЦУП оккупирует на час, и снимает. – Зря вы его гоните. Изобразили бы актёров массовки, без отрыва от производства, так сказать. – Пробовали, так и делаем в основном, – ответил оператор, – что с возвращением? Завтра вечером успеете вернуться? – Скорее всего да, товарищи актёры отлично справляются, если не успеем – ещё денёк тут пошкандыбаемся. – Тогда ладно. Мы пока подготовим поисковую команду. – Хех, готовьте. Но пока далеко не уезжайте. На этот случай у меня уже заготовлена обалденная шутка. Но поймут её не сразу. И не все. – Тогда считаем сеанс связи законченным? – Подтверждаю. До следующего сеанса. Отключившись, я решил, что пора брать быка за рога и полез к актёрам. Полетел, вернее. – Товарищи, можно вас отвлечь? Пора заканчивать нашу эпопею. Осталось снять всего пять-семь минут, это один выход, а если хорошо сыграем – один дубль, – сказал я громко, – имею предложение заняться этим прямо сейчас. Что-то мне здесь уже так остопиздинело, что сил нет сидеть в этой бочке. – Поддерживаю, – раздался голос Владимира Семёновича, – всецело поддерживаю. – Я тоже, – ответил Демьяненко. Он тратил свободное время на ленивое наблюдение за поверхностью земли в иллюминатор. – Тогда начинаем готовить выход в открытый, потом на Союзе, финальные кадры, придётся потерпеть и попотеть. – Ладно, если в последний раз, то с радостью, – сказал Владимир Семёнович, – стар я для всего этого, ну да и хер с ним. Поехали, как говорил Гагарин. Александр Сергеевич его поддержал. И мы начали подготовку – выход в открытый космос всего экипажа – дело непростое. Корабль оставался под управлением автоматики. А мы летели дальше. Вокруг «Союза»-декорации находилась большая штанга с камерой, для натурных съёмок. Штанга ярко-красного цвета, для удаления её во время монтажа. Сейчас вид планеты был особенно симпатичным – я ждал рассвета. То есть недолго осталось, учитывая, что летели мы по орбите на восток. Выход сопровождался проверками, инструктажем, описанием плана действий сразу после выхода в космос… После инструктажа полезли по одному в шлюз, первым был Демьяненко, потом Высоцкий, потом я – я за собой закрыл люк, остальные ждали меня, пристёгнутые к штанге на корабле. Между нашим модулем и союзом была установлена длинная, тридцать шесть метров в длинну, штанга. Изначально стыковка в космосе была сложным делом, но я её решил упростить – введением направляющей штанги. Она выставлялась, точно впихивалась в специальный конусообразный паз, после чего оба космических аппарата стабилизировались друг напротив друга. Переход на «Союз» был уже привычным делом, прицепив крюк на штангу, мы один за другим полезли по ней, хватаясь руками, к нашему киношному кораблю. Товарищи актёрокосмонавты по очереди залезли в шлюз, я последний. – Так, ребят, что у нас по сценарию, помните? – спросил я, когда мы все по очереди влезли, – вы сцена конфликта, потом будет примирение, потом спуск. – Помню, – сказал Владимир Семёнович, – начинаем? – Да, сейчас камеру достану и начнём… Ох, как они играли, как играли. Таких актёров не будет больше – им надо памятник ставить рядом с памятником гагарину, которому тоже надо ставить. Демьяненко в роли драматического героя вообще восхитителен. Сыграли, после чего я включил воспроизведение и посмотрел отснятый материал. Получилось достойно, хотя у профессионального режиссёра ещё остались бы придирки. – Продолжим? Финальная сцена спуска. Сейчас будет восход, я подключусь к камере на штанге и мы начнём. На пятую часть фильм состоял из импровизации, поскольку актёры настаивали на том, что так будет лучше. Я в этом их не ограничивал, вот и получилось довольно натурально. Финальные кадры ещё предстоит отретушировать, но уже можно сказать, что они восхитительные получатся. Снимал их с борта дрона-камеры, который медленно отлетал от корабля-актёра. Вход в атмосферу придётся делать на компьютере, так как снимать в таких экстремальных условиях маловероятно. Я выключил камеру, передал файл на сервер и выдохнул. – Блять. Реально самая муторная космическая работа в моей жизни. Хотя я всякого нахлебался, но от этой просто вымораживает. Хочу море, песочек. – Может ещё и бабу красивую? – спросил ехидно Владимир Семёнович. – Не отказался бы, – подтвердил я, – всё, шло бы оно нахер, полетели домой. * * * * – Это сумасшествие, – товарищ партийный бонза слегка переволновался, – нет, этого просто быть не может, – он покачал головой и сел, вернее, рухнул на диван, – вы говорите совсем уж фантасмагорические вещи! – Однако – это так, – сказал я, запуская кино дальше. Довольно любопытно наблюдать за тем, как меняется в лице товарищ Шокин, наш отец-основатель электронной промышленности. Он был в состоянии прострации уже полтора часа, с тех пор, как мы с ним заговорили о будущем, и с каждым новым фактом его состояние всё ухудшалось и ухудшалось. Я же был безжалостен и привлёк на свою сторону не только голословные утверждения, но и серьёзные документальные фильмы. Вообще, мало кто думал, какую роль сыграли интегральные схемы в жизни человечества. А сыграли они огромную роль – и сейчас Шокин махнул рукой: – Хватит, я уже понял. Понял, что мы точно обосрались с разработкой и реализацией. – Хотя вы старались. Это уже много, даже очень. Но недостаточно. – И что можно сделать? – развёл руками Шокин, – вы хоть представляете, какие мнения обо всём этом гуляют там, – он кивнул, – наверху? Партийное руководство – читай правительство страны, не хочет даже думать о том, что электроника может иметь важное значение. Им нужны исключительно миллионы тонн стали и угля, у них мозги работают иначе. Им бы побольше, помасштабней. Ракеты, ядерные взрывы, плотины строить, а электроника – детские игрушки. Я был готов. – Вот поэтому у меня есть к вам предложение. Как вы наверное не знаете, или знаете, космическая отрасль пользуется рядом льгот. А именно – в ней всё, абсолютно всё, подчинено Сергею Павловичу. Это раз. И в ней действуют рыночные правила – мы можем продавать любые товары и услуги, которые создаём. Шокин покачал головой: – Впервые слышу. – Значит теперь в курсе. Руководство, как вы их обозвали, не верило в то, что космическая отрасль может быть прибыльной – и поэтому я не оставил им выбора. То же можно сказать и о электронике – я не прошу у них добычу угля, нефти или газа, тяжёлое машиностроение и так далее, я лишь предлагаю вам переселить своё ведомство на территорию Б2 – базы микроэлектронной промышленности. Там имеются офисы, деловые центры, жилые массивы, культурные заведения, и оснащённый по высшему разряду завод по производству микрочипов. – Оснащённый как? – уточнил Шокин, – у нас пока таких заводов нет, хотя планировалось. – Теперь есть. Это завод с линией полного цикла для производства микросхем, от очищения кварца до корпусирования и распайки на текстолитовую основу. Я предлагаю так – у вас будет возможность де-факто проектировать и создавать микрочипы. Я вам такую возможность даю – некоторое время уйдёт на изучение самой технологической базы, некоторое – на разработку. В свою очередь у вас будет возможность выйти в плюс и начать зарабатывать деньги. Неплохие, даже очень неплохие деньги. Валюту, я имею в виду. – Ну, это вопрос времени… – стушевался министр электронной промышленности. – У вас будет шпаргалка – наработки целого века развития электронной промышленности. Хотя понадобится вам сейчас не больше, чем двадцать лет развития. – Хм… с этим будет намного легче, – согласился Шокин. – И практически неограниченные вычислительные мощности для работы. В свою очередь – нужна коммерческая ориентация наших рыночных систем, а именно – производство сверхмассовых типовых чипов – так называемой рассыпухи. Компонентов, освоение технологий монтажа, выпуск сложных электронных устройств. Министр кивнул: – Это понятно, это мы можем. – Вот и замечательно. Я достал из ящика стола большой пластиковый пакет с кучей маленьких чипиков, высыпал их на стол перед министром. – Прошу обратить внимание. Это то, что нам нужно освоить. Вот этот особенно, – выудил из кучи один чип и положил его прямо перед министром, – это процессор MOS-6502. Крайне дешёвый для своего времени – тысяча девятьсот семьдесят пятого года. Всего двадцать пять долларов – вполне приемлемо для создания на его базе домашнего компьютера, игровой системы, или автоматики. Если освоим это – можно будет фактически ворваться в мир массовых вычислительных систем. – Допустим, – он жадными глазами посмотрел на целое море всяких схем перед собой, – столько всего… Да, я верю, что если у нас будет возможность создать любую интегральную схему, то будет лишь вопросом времени, когда мы сумеем выйти на окупаемость. – Сумеете. На данный момент вся электронная промышленность, де-юре находится в вашем подчинении. Я сказал де-юре, потому что толком и электронной промышленности нет. Без микрочипов это мало отличается от радио и прочих грубых технологий. У вас имеется много НИИ, нуждающихся в новых производственных помещениях. База Б2 способна дать им нечто большее, чем просто производственное помещение – целый комплекс с замкнутой экосистемой, в котором есть всё своё. – Город под колпаком, – хмыкнул Шокин. – Это не город. Посторонних в нём нет и быть не должно. Случайных людей тоже – это база. И по сути, она вся, вплоть до канализации, стоит на нашем балансе. Это замкнутая экосистема, максимально комфортная для работы. Советская мрачная бытовуха в лице очередей, проблем, нехватки того или иного, и так далее – на базе отсутствуют. Я понимаю, что если не это – то наши инженеры будут тратить процентов сорок своего времени на решение бытовых проблем, а не на работу. Это меня не устраивает решительно. Поэтому и были созданы базы. Шокин пожал плечами: – Хорошо, это уже звучит намного приятней. Могу я узнать, каковы мощности вашей… базы, по размещению в ней предприятий электронной промышленности? Я улыбнулся. – Хорошо, – открыл перед ним большую настольную голограмму, – начнём с самого важного объекта – производственный комплекс микроэлектроники. Штат – девятьсот восемьдесят человек. Пятнадцать чистых зон, конвейерное производство. Второе предприятие – производство плат, в числе которых – производство текстолитовых подложек и монтажный корпус для осуществления монтажа и потом корпусировки электронных устройств. Девятьсот сорок человек по штату. Вот тут, – ткнул на улицы в центре Б2, – находятся двадцать четыре здания, все разные, площадь от двадцати до ста тысяч квадратных метров, этажность от восьми до двенадцати. Все сделаны по типовым проектам, лучшим из доступных нам технологий, так что всегда тепло, сухо, с электричеством всё в полном порядке. В больших зданиях, коих большая часть, можно разместить более одного коллектива, выполнив слияние. Общая вместительность – пятнадцать тысяч человек. На соседней улице начинается жилой квартал – вместительность сорок тысяч человек, многоквартирные дома от пятисот до семисот квартир. – А школа имеется? У многих сотрудников дети. – Школа имеется, – кивнул я, – правда, не введена в эксплуатацию, с минобром мы пока не договорились, но это дело времени. И потом – где сейчас живут сотрудники? * * * * И вот, новая проблема, которую я мог бы предусмотреть, но не предусмотрел. Кинотеатры этого времени не могут в полной мере показать всю прелесть моего кино. Причин много – масштаб видеокадра, разрешение, звук, кинотеатры в большинстве своём просто не могли. Просто не были способны – из всех годились только два, построенные на базах Б1 и Б2. Остальные… Когда я узнал об этом – долго бегал по кабинету во все стороны и думал, что делать? Перемонтировать весь фильм под соотношение сторон три на четыре, это уже убило бы половину всех эффектов, да и вообще, желания кочевряжить фильм у меня не было. А между тем, зарабатывать деньги было нужно – а для этого нужно было популяризовать космонавтику, а для этого – выпустить фильм в прокат! И никак иначе. Вариант был только один – если у прокатчика нет подходящих кинотеатров с подходящим оборудованием – можно его ему продать. Хорошо, звук полноценный объёмный, аудиоколонки, это получается нужно разработать целую систему недомашнего кинотеатра. Со всем необходимым. Я начал усиленно думать. Придётся начать работу по разработке полноценного кинокомплекса. И я говорю не о проекторе, а обо всём оборудовании кинотеатра. В кой то веки, непосредственно дело дошло до практической разработки чего-то нового. Кивнув своим мыслям, снял трубку телефона. – Алло? – отозвался довольно вялый по утру голос в трубке, – кто это? – Лозовой. Виктор Николаевич, есть одна темка для обсуждения, я бы хотел перетереть. – Можно, мне к вам или, ха, вы к нам? – Лучше уж я к вам, – хмыкнул я, – скоро буду. Виктор Николаевич имел кабинет на первом этаже. Это один из тех людей, которые могут практически всё. Талантливый организатор – если нужно организовать что либо, то вопрос только в том, чтобы дать ему всё, что он попросит – а дальше всё будет в лучшем виде. У него хорошо подвешен язык в плане налаживания контакта с любыми людьми, поэтому и профессия такая неопределённая. Именно он за день организовал на территории базы Б1 автобусное сообщение, автобусы были, а вот водителей он собрал буквально за один день – всего лишь пообещав им работу в космическом центре с выделением отдельной квартиры. В тот же день от желающих отбоя не было. Ещё много оргзаслуг на нём лежит, и ведь он не один такой – в разных сферах были такие люди, которые привыкли организовывать дела в условиях дефицита времени и ресурсов. Я собрался, и проигнорировав лифт, спустился на первый этаж, где в отдельном кабинете сидел наш специалист. Он был худощавым, маленьким, пожилым, улыбчивым и позитивным человеком, который гордился своей очевидной нужностью советской космонавтике. И хоть к космическим полётам он не имел никакого отношения, без него не было бы условий, в которых живут и работают инженеры, лётчики, рабочие и крестьяне, и все остальные. Я постучался очень вежливо – таких людей следовало уважать. – Можно к вам? – Заходите, чего уж там, – он сидел за столом и что-то писал на листке бумаги, – чаю? – Благодарю, нет. Виктор Николаевич, у нас тут возникла заковыка, очень большая. Мы кино отсняли, но вдруг поняли, что кинотеатры его принять не смогут. Технического оснащения нет. Мне пришла в голову мысль создать комплекс унифицированного оборудования для кинотеатра, который можно было бы распространять и который позволил бы нам демонстрировать своё кино. Ну и послужил бы отличным развитием для дальнейшего внедрения. – Это хорошо, хорошо, что у нас есть целое НИИ, занимающееся оборудованием для кинематографии. Правда, насчёт кинозалов я не уверен, а вот проекторы точно. – С НИИ я договорюсь, вопрос вот в чём – нужно сделать так, чтобы некоторые кинотеатры арендовали у нас оборудование, я имею в виду и советские, и зарубежные, арендовали оборудование для кинопоказов. – С советскими всё просто – руководит ими министерство культуры, объект культурный, дальше всё зависит от чиновника. А вот с иностранцами – это уж извините, я договориться не могу. – Значит с нашими можете? – Могу, почему нет. Договорюсь, будет в лучшем виде. – Вот и договорились, – улыбнулся я, – оборудование будет готово через неделю. – Договорились. Только установкой должны наши люди заниматься. Об этом можно договориться с людьми из Б2, у них просто жопой жуй всяких инженеров, монтажников, лаборантов и прочих спецов широкого профиля. Можно привлечь. – Тоже вариант. А для иностранцев сделаем подробную инструкцию. – Это уже не мой профиль, иностранцы. Так что, договариваться? И на сколько комплектов? – Сотни три по всему Союзу. Главное – чтобы переоборудовались крупные кинозалы в крупных городах. Арендную плату можете не просить, всё равно у них интересующих нас денег нет. Безналичными рублями только кур смешить. Или как говорил Попандопало – я себе ещё нарисую. – Всё понял, – поднял руки, – всё будет сделано. Организуем. * * * * * * Организационная часть разделилась на несколько зон ответственности. В частности – монтажников выделили из МЭПа, и не рабочих, а лаборантов, МНС и СНС. Поскольку электроника была уж слишком сложная для обычных рабочих. А базовое оборудование не пришлось слишком долго разрабатывать. Всё уже придумано до нас – вопрос только в том, чтобы адаптировать это таким образом, чтобы всё нужное было. В частности – полотно экрана. Полотно экрана полимерное, дающее максимальную чёткость изображения, минимальные колебания, размера всего три. Его сделал ИИ, он же изготовил пробную партию с помощью моего корабля – десять штук. Проекторы… Тут в СССР всё было очень, очень плохо. И пришлось изворачиваться. Разместить цифровое оборудрование нельзя в принципе – невозможно, выход был только один – использовать нечто на подобии IMAX, но с более традиционным экраном. Формат съёмки 32к 144fps, даёт практически идеальную по сравнению с другими видами, картинку. Перенос на плёнку затрудняет процесс демонстрации фильма. Конечно, вся работа на данном этапе заключалась в создании хотя бы 60fps при достаточно качественном изображении. Пришлось взять проекторы конца двадцатого века, слегка их упростить. Рабочие чертежи помытарились часов пять по закромам разума искина и после всё-таки я получил желаемое. Правда, это оказалось немного не совсем то, что надо, дело в том, что от фпс наглухо зависела длинна получаемой бобины с плёнкой. И для 60fps нужно было либо делать гигантскую бобинищу, либо использовать сверхтонкую и сверхпрочную плёнку. Да ещё и с хорошей способностью нести изображение. Я решил всё-таки лучше делать тонкую плёнку. Сделяль. Сложная штука с нанотехнологией, всё равно кинотеатрам она уйдёт в аренду. Стандартная толщина – около 0.15мм, а мне пришлось делать плёнку толщиной 0.02мм. Плюс изготовление самого фильма – материал я взял особый, он изменяет свой цвет и светопропускание под воздействием излучения. На него не наносится изображение, он и есть слой с изображением. Правда, для нарезки такого фильма на киноплёнку, нужно потратить немало сил, но оно того должно было стоить. Как и аппаратура расшифровки многоканального звука. С самим звуком проблем не возникло – рядовая кинотеатровая система высокой мощности с кучей динамиков разного диапазона, от низких до высоких частот. Ноу проблем. В результате всех этих сложностей таки родился более-менее жизнеспособный проект. Хотя в проектор ещё добавлялись и добавлялись изменения. Для обработки звука пришлось сделать отдельный большой агрегат, по сути – аудиокарта. Аналоговая. С обработкой сигнала на предмет погашения ошибок. Проверкой проекта на жизнеспособность занялись электронщики с Б2, почти пять НИИ пахали на то, чтобы это отладить до рабочего состояния. В итоге слегка изменили конфигурацию. В готовый проект добавили ещё кресла и напольное покрытие. Тестовый прогон в мухосранском кинотеатре на отшибе показал, что помещение слабо подготовлено к мощному звуку и вибрации звуковых систем – дребезжали элементы отделки в экшн-сценах. Пришлось убрать все кресла и заменить их на те, что предложил я. Проект доработали наши космоинженеры. Напольное покрытие тоже пришлось поменять с хрен пойми чего на более надёжное и упругое покрытие, улучшающее акустику зала. Комплект уже занимал четыре грузовика-зила, и продолжал увеличиваться. Пятым стало кабельное хозяйство для включения этого всего. От того, как ИИ спроектировал систему, киномеханики нашей отрасли – а их было несколько штук, ссали кипятком. Сами посудите – кабели все разноцветные, подписаны специальным принтером и в тройной изоляции. Если бы Б2 освоили производство некоторых микросхем – то и их доля была бы не только в установке всего этого. Пришлось как паллиатив сделать необходимые интегральные схемы на корабле, но по техпроцессу 10мкм, которые вполне будут длоступны электронщикам. Микросхемы для обработки сигналов управления и в основном – аудиосигналов. Получившийся монстрик упаковали в красивую упаковку и на первую его установку я пошёл лично, в кинотеатр «Заря» в Москве. Причина выбора такого кинотеатра – это размеры зала. Правильная установка звука в крупных кинотеатрах, громадных, с несуразно огромными залами, попросту невозможна. Поэтому самые крутые кинотеатры столицы сразу пролетели, зато у «Зари» появился настоящий шанс на известность – он не был большим, но зато был новым. С кем надо договорились за моей спиной и поэтому установку производили уже через день после подписания всех соглашений. При условии, что старое оборудование не будет ни испорчено, ни демонтировано, и может быть возвращено в строй силами киномеханика в сжатые сроки. Пришлось такое обещание дать. В итоге караван выехал к Заре, ну и попутно, попивая чай, я следил за тем, как электронщики разбираются в монтаже всех систем. Его упростили настолько, насколько возможно – нужно только воткнуть куда что надо, заправить водой ёмкость для охлаждения, установить правильно проектор и экран, и протянуть сложную сеть аудиокабелей. С таким при наличии инструкции справиться не столько сложно, сколько муторно. За день справились – притащили всё это в будку киномеханика, установили, настроили – отладили на тестовом изображении, отцентровали, подключили звук, и прокрутили некоторые кадры из нашего фильма. Выглядело очень, очень внушительно. Во-первых – чёткость совсем не привычная для плёночного кино. Во-вторых – плавность, так же непривычная глазу, но приятная. Естественная. Поскольку с плёнкой мы выпендрились, то на полную бобину записали картину в полной частоте кадров – сто сорок четыре в секунду. В экшн-сценах это давало знать, они были великолепны. Установка этой установки по всему советскому союзу невозможна – слишком большая, занимает шесть грузовиков, или один грузовой вагон… Плюс проблемы транспортировки – пришлось отправлять её в города грузовым спецтранспортом. Да, к слову, я кое о чём ещё не упоминал, хотя это важно и может быть даже по-своему интересно… На базах Б1, Б2, Б3, были собственные аэродромы. Однополосные, вертолётные посадочные площадки. Своей, персональной авиации у космической промышленности не было – пришлось мне заняться этим делом и скинуть работу на ИИ – за неделю он изготовил девять самолётов АН-22, тяжёлых грузовых, самых мощных из тех, что были здесь в ходу. И ещё добавил им мощности двигателей, установив сверхсложные, собственно – из будущего. В комплекте к АН-22 шли – два грузопассажирских самолёта АН-12, семь лёгких самолётов АН-2, но на этом любовь к АН заканчивалась и начиналась любовь к ТУ. Десять ТУ-134, из них пять – в пассажирской модификации, один в учебной, остальные – различные виды лабораторных самолётов, для испытания в атмосфере различного оборудования, аэрофотосъёмки, и так далее. И все эти самолёты были чуть-чуть модифицированы. Излечены детские болячки, увеличена автоматика, улучшен автопилот – он на всех стоял одной модели, компьютерный, двигатели более эффективные по топливу – практически вдвое эффективнее прочих советских. Но в обслуживании они мало отличались от своих полностью советских аналогов, а аэродромным техникам так и вовсе никакой разницы не было. Оформили их как специальный лётный отряд «Космос-1», и этот отряд официально взяли на довольствие, можно сказать – сделали из них полностью своих ребят. Аэродромом заведовал Аэрофлот, они же подбирали техников и лётчиков. Во время великого переезда сюда на базу различных НИИ и КБ, на Б1 и Б2, и даже Б3, авиация взяла на себя самую большую сложность. Всё оборудование уже было здесь, перевозить пришлось только документацию, ну и личные вещи переезжающих сотрудников вместе с ними самими. Если бы не они – то переезд затянулся бы на несколько месяцев, а не на неделю. И вот сейчас я без зазрения совести погонял в хвост и гриву наш авиаотряд – на грузовых и пассажирских самолётах в крупнейшие города советского союза отправилось кинооборудование. Премьеру назначили на праздник, годовщину революции… * * ** * – Успеешь ещё, – успокаивал меня Сергей Павлович, – ты давай, заканчивай сборы. Пора. – Блин, торопишь. – Будешь тут не торопить, – недовольно пробурчал он, – между прочим, тебя машина ждёт. – Ладно, иду, иду, – я кое-как поправил галстук, – всё равно ведь эта странная полоска ткани на шее собьётся. – Поправишь. И вообще, можешь без неё. – Так что ж ты раньше то не сказал? – я снял ненавистный предмет гардероба, – ух! Хорошо то как! – Сойдёт, – вздохнул Сергей Павлович, – а теперь пошли. Дело было у меня дома. Я закрыл дверь и вместе с Королёвым пошёл к лифту. Ехали молча, пока что. В подземном паркинге нас ждала служебная машина – ЗИЛ собственной модификации. Омоднённый, покрытый бронёй, усиленный по части мотора, в общем – роскошный по местным меркам автомобиль. Водитель открыл двери и Королёв вошёл в машину первым, я за ним следом. – Ну наконец-то, – он нетерпеливо посмотрел на часы, – премьера через час, а мы пока до Москвы доедем… – А что, могут быть проблемы? – Проблемы вряд ли. Просто не хочу гонять как сумасшедший, – сказал Королёв, сдвигая шторку и смотря на то, как мы выезжаем из подземного паркинга, – плюс приехать надо чуть пораньше, там будут ждать высокие гости. Их обижать не принято. – А я их уже не раз обидел. Мы оба их не раз обидели. – Было дело, – согласился Сергей Павлович, – теперь нам с этим жить. – Нет, теперь им с этим жить, – хмыкнул я, – не урежут же они осетра космической программе? При том, что мы и без того сократили расходы очень сильно? Гордость гордостью, а глупость глупостью. – Ничего они не сократят, наоборот, ресурсов и фондов становится всё больше. Машина поехала всё же довольно быстро. Дорога от Б1 до ближайшей трассы была отличная, а там – только недавно поменяли. На наши средства. Ехать тут было тридцать километров, и там по городу ещё около десяти. – Ты фильм смотрел? Сам? – Конечно. Я же его монтировал. – Я имею в виду в кинотеатре? – Только отрывками. – Не хочу, чтобы случились какие-нибудь неприятности. Плёнка там порвалась, или что-то в этом роде. – Не случатся. Не должно. Сергей Павлович не стал отвечать и смотрел на то, как мелькают за окном кусты. Дорога очень хорошая, машина очень быстрая – прошло меньше четверти часа, как уже до Москвы доехали. А за нами, кстати, ещё ехали люди, но уже не на лимузине, а на машине попроще, еле успевали. Около относительно небольшого кинотеатра – небольшого по сравнению с самыми большими залами, собрался настоящий парад чиновничьих автомобилей – Волги, ЗИЛы, ЗИМы, все как одна – чёрного цвета. Понт себе что ли так набивают? Я только порадовался, что отдал выбор авто для представительских целей любящему автомобили водителю – поскольку Сергей Павлович выделяться не любил. А иногда надо, очень надо, выделяться. Этот раз исключением не стал – машина подъехала прямо к входу, дверь автоматически открылась и Сергей Павлович вышел. Мне пришлось перелезать через подлокотник и выходить следом за ним. Ветер на улице был нещадный – ноябрь это такое себе удовольствие. Я поспешил поскорее в тепло – фойе в кинозале было большим, красивым. В этот кинотеатр в порядке развлечения ещё завезли бар, поп-корн в специальной машине, так что пахло тут по-кинотеатральному, и дюжину различных развлечений. Автоматы игровые обыкновенные. А уж сколько тут было пиджаков! Все как один в строгом костюме и при галстуке – мой полосатый костюмчик и без галстука – выглядели ну очень фривольно. Многие были с дамами – у меня дамы не было. Сергей Павлович тоже был один, жену он на подобные сходки видимо не хотел водить. Мало ли что здесь происходит. То ещё болото с интригами. Шум, гул голосов. Сергей Павлович привлёк всеобщее внимание, не успели мы пройти тридцати метров к гардеробу, как к нам подрулил какой-то человек, тоже пиджак. Довольно приятной внешности, контрастирующей с старыми пеньками из КПСС. – Вечер добрый, товарищи, – сказал он, – Рад, что вы приехали, Сергей Павлович. Я не был уверен, захотите ли вы… – Почему же нет, – пожал плечами Королёв, стягивая с себя пальто и отдавая женщине-гардеробщице, – конечно приеду. Как-никак наши ребята сняли хороший фильм. – Не представите мне своего товарища? – А, – он окинул меня взглядом, – Лозовой, космонавт, – представил он меня. – Космонавт широкого профиля, – улыбнулся я, подавая руку, – рад познакомиться, Владимир Ефимович. Мой собеседник пожал руку: – Так это вы навели весь этот шорох. Признаться, я этому рад, хотя зачем вы подбили Сергея Павловича отменить столько грифов секретности? – Потому что поддержание режима секретности – это расходы. А нереализованная, из-за секретности технология – это упущенная выгода. Нельзя просто так засекретить всё, а потом сидеть и удивляться, почему при самой передовой науке у нас всё плохо в бытовой и промышленной сфере. Технологии космоса должны двигать технологии других отраслей, а не быть от них отрешёнными грифами секретности. Да и потом – есть ли среди наших технологий то, что Действительно может нанести нам серьёзный урон, если будет рассекречено? – Не так много, но есть. – Поэтому что надо – засекречено так, что об этом даже вы не узнаете, если в этом не будет рабочей надобности. Но засекречено так, что вы вряд ли знаете о самом факте наличия чего-либо секретного. Да и в чём смысл хранить секрет, который уже известен нашему потенциальному врагу? Или у него есть сравнимые аналоги? – Что ж, это логично, – сказал Владимир Ефимович, – хотя военные вот вас никогда не поддержат. – А их мнение мне не интересно. С информацией надо тонко работать, правильно, а как посмотришь на все эти секретности да цензуры – за голову схватиться можно. Столько вреда самим себе наносится, что врагу уже ничего не остаётся делать. – Хорошая тема для разговора, но явно не на сегодняшний день. Там кажется уже начинается. И правда, шум оживился и народ стал стягиваться в кинозал. – Тогда пойдёмте, что ж мы стоим. – И почему вы выбрали такой маленький кинотеатр? Столько людей пришлось обидеть отсутствием билетов! – Кинозал должен соответствовать техническим требованиям по архитектуре. Большие залы для нашей системы показа не подойдут. – Ну если так… Тогда да, логично. Сергей Павлович молча пошёл впереди, мы за ним. Места у нас были хорошие – примерно в центре зала. По старой партийной традиции руководство придвигалось к экрану тем ближе, чем выше занимало положение, но я то знал – лучшее место в центре. На премьере так же был режиссёр и актёры. И началась магия кино… Впечатляющая магия. Чтобы вы понимали – в шестидесятых ещё можно было встретить чёрно-белое кино, а тут такой технический прорыв. Ох, как я постарался, какой я молодец! Начало фильма – пятнадцать минут демонстрации запуска. Красивые кадры космодрома, ракеты… снимали с дрона, моделировали в редакторе, так что снять такое камерой – было просто невозможно. Красота, одним словом – внушало уважение. Первые пятнадцать минут не было никаких главных героев вообще, фильм просто начинался со сцены запуска, параллельно шли начальные титры. В качестве камео в фильме снялся Сергей Павлович, в роли самого себя. Да и работа была – не бей лежачего, сымитировать в игровой форме запуск настоящего корабля. Заодно устроили командно-штабные учения по запуску корабля. С имитацией всей работы. Кадры внушали уважение – особенно кадры запуска, когда запустился двигатель Р-7, которой никогда не существовало, и начался подъём, со столбами дыма, пыли, огня. Звук не подкачал, пробирал до костей. Одна из моих любимых сцен в фильме. Хотя было заметно, что многим такой уровень громкости сильно непривычен. Но это ничего, быстро привыкнут. Пробьют пробки в ушах. А потом началось действо, непосредственно, фильма… Дальше уже больше работа режиссёра и сценариста, чем оператора, то есть меня. Только монтажа много, я вставил – сам отрезок с сюжетом всего двадцать три минуты. Остальное время – красивые и очень красивые сцены космического корабля, земли, луны, рассветов и закатов на орбите, удалось даже заснять красивейшее полярное сияние. Зелёные разводы на поверхности земли, и шторм из космоса – с таким зумом, как у моей камеры, выглядело впечатляюще. Циклон. Ребята сыграли драму-катастрофу просто восхитительно, кино получилось очень сильное. Особенно радовал Демьяненко, в своей новой роли он раскрылся полностью, как герой драмы. Их роли в фильме были больше похожи на реальную психологию – Высоцкий – честный, простой, творческий человек, строгих взглядов. Демьяненко – более мягкий, но в то же время более драматичный. Фемтрап для советских женщин – патетичный, умный, более склонный к бунту против начальства, чем его напарник. Какие страсти моделировались на орбите – это любо дорого посмотреть. Пожары, повреждения, многочисленные отказы и прочее, в некоторые моменты фильма напряжение возрастало до пиковых значений, потом падало, потом снова вырастало… И так до финала. Спуск на модуле союза уже был снят стопроцентно на компьютере, ни одного реального кадра, но от этого менее красивым он не стал. Последние кадры шли под весьма смелую рок-музыку «земля в иллюминаторе», в отличной аранжировке, которую нашёл ИИ в списке аудиофайлов в каком-то фильме. Всего в фильме было три песни, от классической фоновой музыки вообще почти отказались, отдав предпочтение амбиентной музыки разного темпа и тональности, в зависимости от ситуации. Песни спел Высоцкий, две из трёх. Очень ненавязчиво, в отличие от мюзиклов, где вроде серьёзная ситуация, а все вдруг начинают горлопанить... Надо сказать, что получилось куда более достойно, чем я предполагал – народ был в лютом восторге. Это можно было понять уже после фильма, когда апплодировали режиссёру и актёрам. Хотя в данной ситуации актёры стоят впереди режиссёра. В конец фильма я так же вставил текстовое объяснение – фильм снимался на орбите, в течении четырнадцати дней. Актёрами и оператором было совершено двадцать шесть выходов в открытый космос, общей длительностью в сорок часов. Ох, и срубили же ребята известности и славы, ох и срубили. Играли как в последний раз, от души, импровизировали, старались, выжали из себя все соки, чтобы побыстрее вернуться на землю и поменьше выходить в космос. В итоге добились того, чего желали – фильм получился восхитителен во всём. Музыка, монтаж, декорации, актёрская игра, в общем – я был в восхищении. Зрители расходились. Я прошмыгнул мимо всех, но похоже по плану, киносеанс не заканчивал мероприятие – никто не спешил уходить, разговаривали, болтали о впечатлениях, чиновники всех мастей, руководство страны, приглашённые немного иностранные гости, даже генеральный секретарь. Я с ним встречаться не хотел, а вот Королёв – очень даже, сразу его позвали к генеральному, где они долго беседовали. Я в этой толчее немного чужой, так что не особенно со мной вообще хотели говорить – никто не приставал. – Ох и задали же вы, – вдруг услышал голос за спиной. – Владимир Ефимович? – Да, позвольте представить моего коллегу и друга, товарищ Шелепин, – представил он лысеющего чиновника в очках. Похожего на Демьяненко в его образе шурика, только сильно возмужавшего. – Приятно познакомиться. Лозовой, Иван Николаевич, – представился я. – Александр Николаевич Шелепин, – сказал он, – так значит это вам мы обязаны этим замечательным фильмом? Владимир Ефимович уже вам сделал выговор за разглашение гостайн? – Что вы, как можно разглашать тайны. – Хм, – Шелепин усмехнулся, – я слышал, что «Союз» засекреченный корабль. – Был. Но гриф секретности с него снят, концепция секретности вообще глубоко пересмотрена. Что толку в тайне, которую знают все? К слову, корабль в фильме – не совсем «Союз», это, скажем так, его рабочий макет, технически немного не соответствующий реальному. Хотя для несведущего зрителя разница будет совершенно незаметна. – И где он сейчас? – спросил Шелепин, – хотя какое мне дело. Я просто хотел поддержать разговор. Хотите выпить? – Не откажусь. Владимир Ефимович? – А? Да, да, конечно, жена не видит, и вообще, можно. Мы пошли за выпивкой в бар, где не составило труда найти вина бутылку. Товарищ Семичастный вдруг спросил: – Товарищ Лозовой, у меня к вам есть скромный вопрос, - он воровато огляделся, – говорят, вы новую ракету-носитель сделали? – Сделали. – А какие у неё характеристики по выводу? – Огромные. – Десять тонн вытянет? – Пятьдесят тонн вытянет, а если надо – и сто пятьдесят. Ну а если очень-очень надо для народа – то двести тонн потолок. Семичастный присвистнул: – Я хотел поговорить про систему спутниковой разведки, но если дела обстоят так… Это же надо хорошо подумать над тем, как и что просить. – Какой разведки? Фоторазведка, радиоразведка, ПВО\ПРО, георазведка… – Пока только фотографии, – усмехнулся Семичастный, – хотя и от остального мы бы совершенно не отказались! – Это можно, – подтвердил я, – у нас с Сергеем Павловичем есть коммерческая идея, создать сеть спутникового глобального телевидения и радиовещания. Под шумок можно что угодно на орбиту вывести, незаметно для наших заклятых партнёров. – Вот про это вы ещё не говорили, разговор конечно вёлся… – Шелепин посмотрел на своего друга вопросительно. Ответил ему я: – Планы у нас на январь-июнь следующего года. Предполагается передача незащищённого сигнала, вопрос только в том, чтобы организовать международное телевещание. К сожалению, основным заказчиком нам видятся крупные медиахолдинги западного мира. – Почему не наши? – строго спросил Шелепин. – Я вас умоляю. Посмотрите на них – вещают изредка, качество съёмок околонулевое, качество контента тоже. Товарищ Месяцев из кожи вон лезет, чтобы было что-то интересное, но из говна и палок дворец не построишь. Нет, решительно нет, это просто не будут смотреть. Скорее засмеют всем миром. – Мы могли бы хорошо постараться, - сказал Семичастный, – создать канал не хуже ихних. – Это можно было бы, да, – подтвердил я, – Вообще, в плане у нас девяносто девять каналов максимум. И поскольку вещать, по сути, может любая телекомпания мира на всю сеть – то и результаты будут соответствующие. Вы лучше подумайте, как будете работать в условиях, когда советские телеприёмники научатся ловить британские телеканалы. Шелепин переглянулся со своим другом снова. – А они научатся? – Ну народ у нас рукастый, без труда сделают. – Это проблема. – Как по мне – это даже хорошо, – я выпил залпом остаток вина в бокале, – с одной стороны – будете вынуждены подтягивать качество советского тв, с другой – учиться информационно противостоять западу. Без грубых, примитивных, в чём-то даже пещерных, методов. Если советский союз планирует не только дотянуть до двадцать первого века, но и пережить его – то это придётся сделать. Закрыть глаза или заставить других закрыть на существование иных точек зрения – невозможно. В противном случае вас сомнут. – Ох и будет же истерика у нашего Суслова, – буркнул Семичастный. – Ах, этот вредитель. Ну пусть истерит, если не умеет парировать удары – пусть идёт в отставку. – Кто ж его отправит. Скорее от нас избавятся. – У вас двоих индульгенция, – покачал я головой, – ваша неприкоснованность гарантирована мной. – Это с чего бы? – спросил Семичастный. – С того, что если Леонид Ильич решит внезапно избавиться от полезных людей – кое-кто на западе получит такой сборник отборнейшего компромата, что ему будет стыдно из дома нос показать. Так что ничего он вам не сделает. Товарищи снова переглянулись. – Да, с вами опасно связываться. – Что вы, я сама доброжелательность, – улыбнулся я, – с вещанием мы как-нибудь справимся, эфирную сетку забьём различными национальными каналами крупных стран. – А остальные вопросы? – спросил Шелепин, – связь, к примеру. – Это всецело зависит от прогресса в электронике. Товарищ Шокин говорил, кажется, что до конца этого года выдаст первые массовые интегральные микросхемы. Это большой шаг вперёд по сравнению с тем, что было раньше, – я развёл руками, – без этого никак. Только массовые, не дороже пачки сигарет, микрочипы, спасут родину. И кстати, если мы здесь побудем ещё немного, то вы увидите результат одного полубезумного проекта Королёвского ведомства. – Это звучит настораживающе, – сказал Шелепин, – откройте секрет, что за проект? Я улыбнулся: – Секрета нет. Гигантское зеркало-отражатель на средней орбите, на пятнадцати тысячах километров. Идея была такая – запустить в космос зеркало, разворачиваемое, общим диаметром в триста пятьдесят метров, круглое, массой пятьдесят тонн. Кстати, его кинематика скопирована с цветов. Проект так и называется, «бутон». – Зачем это вообще может быть нужно? – не понял Семичастный. – Бутон? Это гигантский космический прожектор, работающий от солнца. Мы сделали ему изменяемую геометрию отражателя, таким образом Бутон может создавать на земле пятно света диаметром от одного до десяти километров, и удерживать его над точкой в вечернее и утреннее время в течении трёх-шести часов, в зависимости от широты. Солнечный свет при этом сохраняет свою теплотворную способность, что позволит, теоретически, нагреть что-либо, или обеспечить освещение целому городу. Вы только подумайте, сколько энергии тратит мегаполис на, скажем, двадцать миллионов человек, на освещение? – И вы его уже запустили? Ничего никому не сообщив? – Да. По очевидной причине не сообщили – военным это не надо, гражданским не надо, пока что. Сейчас уже восемь вечера, ноябрь, за окном темень, мы как раз решили осветить ночью Москву. Это вроде бы не должно вызвать серьёзные изменения в природе. Мы не сговариваясь посмотрели на окно. За окном было темно. – А это идея неплохая, если подумать, – сказал тихо Шелепин, – когда он включится? – Проходит разворачивание и ориентацию. Пока Бутон неактивен, он имеет выпуклую геометрию зеркала и рассеивает падающий свет. Выглядит просто как маленькая, но яркая звезда. Он уже должен быть виден отсюда. Если бы не тучи. – Если бы не тучи. Погода у нас что-то совсем не ладится в Ноябре… * * * * Работа комплекса «Бутон» – очень важная на самом деле. Идею создать космическое зеркало предложил один из подчинённых Королёва. У нас в запасе оставалось две ракеты. Он и накидал примерную схему спутника-отражателя. Объект с кодовым названием «Зонтик». Реализовали мы его уже в порядке связи с производством – ребята трудились, материал для зонтика изготовил мой корабль. Лёгкий, не слишком прочный – случись что, его не развернёт малейшей космической загогулинкой, а пробьёт навылет. Диаметр зеркала – триста пятьдесят метров. Я умолчал только об одном – в отдельно взятой точке планеты «Бутон» может создать пекло под сотню градусов, тем самым выводя из строя вражеские системы наблюдения через перегрев. И при этом – средство нелетального воздействия, световой поток конечно жжот, но не так, чтобы это убило на месте. Скорее просто припечёт и заставит бежать в тень. На орбите сейчас происходило основное действие. «Зонтик» развернулся. Я достал комлинк и отойдя в сторону, смотрел на работу системы ориентации – спутник массой в шестьдесят тонн развернулся, стабилизировался, и начал ориентироваться на отражение… Ориентация сработала и отражатель начал менять свою форму, сейчас наверное при взгляде на небо из Москвы можно было бы увидеть яркую звезду, медленно двигающуюся по небосклону над горизонтом. Зря наговаривали на погоду – облачно было с прояснениями, или скорее кучевые облака. Погода не такая уж и унылая, я подошёл к окну, заметив, что начало слегка светлеть. Слегка. Через секунд двадцать на улице уже явно посветлело, словно рассветало. Через минуту – город был погружен в сумрак, почти на грани света, и через полторы минуты, когда это заметили остальные и тоже пошли к окнам, настал день среди ночи. Довольно необычное природное явление. Светло было как на рассвете, лучи солнца полностью осветили город. Отлично. Время двадцать два пятнадцать, седьмое ноября. – Кто-нибудь может объяснить, что происходит? – недовольный голос выбился из ропчущего гомона толпы, – почему светло? – Может война началась, – предположил кто-то. Начала подниматься паника, которую резко пресёк Сергей Павлович: – Отставить панику! – громко сказал он, – по случаю праздника, мы решили провести испытание новой космической системы сегодня и здесь, на Москве. Перед вами, – он затянул привычную уже шарманку политработника трибуны и орала, – перед вами эффект воздействия космического отражателя «Бутон-1». Орбитальное зеркало находится в пятнадцати тысячах километров от земли и отражает на наш город пятно света. Его слова только раззадорили толпу, кто-то начал спрашивать, кто-то из партноменклатурных работников одарил Королёва жидкими апплодисментами, но его не поддержали и апплодисменты утихли. Раздался голос одного из политбюро: – Это конечно занимательно, но на кой чёрт оно вам нужно? Делать что ли нечего, кроме как на землю солнечные зайчики пускать? – Похоже вы не понимаете важность этого проекта, – Королёв не стал сдавать позиции и наоборот, перешёл в атаку, – с помощью орбитального зеркала можно осветить площадь диаметром в десять километров. Это нельзя сделать ни одной осветительной системой на свете. Нет таких прожекторов, и вряд ли будет. Этим солнечным зайчиком можно подсветить любое место. Стадион, город, место проведения спасательных работ или природного катаклизма, тем самым существенно облегчив спасательные операции. Это зеркало, товарищи, принесёт человечеству больше пользы, чем вы можете себе представить, намного больше. То, что Сергей Павлович вообще вступил в полемику – ситуация неоднозначная. – Благодарю за ответ, – стушевался политработник. Это был не брежнев и не суслов, но я их всех по именам даже не знаю. Не важно, много их, владетельных и влиятельных. Они сменяют друг друга с завидной быстротой. Я же наслаждался солнечным днём. – Товарищи! – кто-то из других политработников, похоже, впал в политический экстаз, судя по последующим словам, – наша советская наука может… – и дальше поток славословий именно советской науке, советской технике, советским инженерам, и вообще, похоже, всему советскому. – Ох, ну и дурак, – тихо буркнул Семичастный, материализовавшись рядом со мной с бокалом шампанского. – Зато избавил нас от нужды слушать неудобные вопросы, – хмыкнул я, – пусть вещает на фоне. Вы, Владимир Ефимович, кажется, хотели поговорить про спутники разведки? – я пригласил его жестом к бару, где были удобные высокие стулья, которые никто к тому же не занимал, – у нас сейчас в готовом к полёту виде есть две ракеты-носителя О9, обе в минимальной конфигурации. На НОО могут вытащить всего около шестидесяти тонн полезного груза, на ГСО – восемнадцать тонн. – Достаточно и низкой, – покачал головой Семичастный, – да, надобность разведки, я думаю, не стоит объяснять. – У меня есть проект спутника РТР, с системой вседиапазонного перехвата и предварительной дешифровки и пеленгации. – Нам недели три назад представили проект «Целина», вы о нём? – Нет, я говорю о другом проекте, но очень похожем по выполняемым задачам. Скажем так – сильно модернизированном комплексе целины. Наши электронщики осваивают микросхемы, благодаря им удалось снизить массу всей электроники в разы. Плюс усовершенствовать средства пеленгации за счёт вывода систем координации по времени приёма между спутниками – новая система сможет слушать радиоэфир на всей планете и во всех частотах, но это не новость. Главное – она сможет передавать это всё на землю с точным указанием координат приёма радиосигнала. Это… как бы сказать, спутниковая система навигации наоборот. – Понятно. Пеленгация это хорошо, это может сыграть нам на руку. Хотя по проекту и Целина должна это уметь, разве нет? – Должна. Но точность низкая. Наша же система, благодаря постоянной связи и наличии на каждом из спутников самостоятельных атомных часов – сможет определять координаты с точностью полтора-два метра. Она вполне годится для целеуказания артиллерии или средствам ПВО. Единственное что нужно добавить в проект средства связи с наземными пунктами. – Это может быть полезно, да… Я улыбнулся ему широко. – Официально система называется SOS-COS, и предназначается для мониторинга аварийных радиобуев кораблей, самолётов и всех прочих. Услуга, кстати, недорогая и массовая. Стоимость комплекта всего тысяча двести долларов. Семичастный, мягко говоря, прифигел: – Коммерческая услуга? Да вы совсем уже… – Ну а что такое. Ловить сигнал умеет? Умеет. Точные координаты ищет? Ищет. Вот и вся услуга – сообщить заказчику о подаче сигнала и координатах срабатывания радиобуя. Польза от этой штуки должна быть большой. – А если вас не поддержат на западе? – Да кого они волнуют? Услуга предоставляется в одностороннем порядке, мнение политиков тут ничего не решит. Да и потом, надо быть отморозком, чтобы рубить такую инициативу. Семичастный посмотрел на окно, около которого товарищи продолжили банкет после выступления горлопана идеологического и согласно кивнул. Всё это дело происходило под вино, потихоньку распиваемое нами. Он выпил ещё немного и согласился, но… – Надо бы оснастить наши самолёты и корабли этой штукой. – Может быть оснастим. – А кто эту штуку придумал? – Инженер Глазьев, из Королёвских подчинённых. Они вообще очень инициативные ребята. – Молодец. И сколько спутников понадобится вывести на орбиту? – Не меньше пятидесяти. Всего сто штук планируется, учитывая резервирование на радиоразведку. Десять запусков по десять эшелонов спутников, до марта будущего года управимся. – У вас столько ракет? Вы же говорили две? – Ещё сделаем. Сейчас на Б2 уже доставили все первые ступени, которые мы использовали ранее. Это самая важная часть – многократно используемые первые ступени. Думаю, если будем снимать ещё один фильм, надо будет это как-нибудь осветить. Закусили. – Внушает. А что у вас там с лунной программой? – спросил он тоном кинопровокатора, – уже готовы или ещё нет? – Далеко до готовности. Частично, конечно, я помогаю, но только частично. Фактически же восемьдесят процентов всего времени Королёва и его королёвцев уходит на проект по высадке на Луну и Марс. – А Венера? – Пятьсот градусов Цельсия и девяносто атмосфер давления, – фыркнул я, – хотя, должен признать, очень перспективная планета в плане колонизации. Но нужно проделать громадную работу по изменению атмосферы. Товарищ Семичастный вздохнул, выпил ещё вина: – Об этом я узнал впервые. – Сергей Павлович тоже был разочарован. Уже думал, что на венере райские кущи и невиданные звери, а там, как и везде – никаких признаков жизни. К сожалению, или к счастью, жизнь это эксклюзив нашей планеты. – Так всё же как продвигается? – спросил Семичастный, – я слышал, что готовую модель Н-1 вы вообще решили на ВДНХ поставить, в качестве декорации. Очень дорогой декорации. Понятное дело, что у вас есть новый носитель, но всё же – ещё недавно это было настолько секретно, что упоминать нельзя было. – Пустая секретность. Неудачная ракета, неудачная концепция, неудачные технологии. Такую ракету можно подарить врагу, пусть копирует. – А техническая часть? В ней сконцентрированы лучшие технологии советского союза. – Я бы не сказал, что они могут всерьёз впечатлить американцев. Да, у нас на некоторое, непродолжительное, время, удалось вырваться вперёд, что привело руководство, вот их всех, – кивнул на толпу, – в состояние эйфории. Потому что хоть где-то да удалось обогнать америку. Но жестокая реальность поставит их на место – реально это достигается непомерными затратами. И повторяется ошибка царизма – при критической массе внутренних проблем – лезть в большую внешнюю политику с непомерными амбициями. В итоге народ их так же распидарасит и места мокрого не оставит, потому что они им про космос и америку, а людям пожрать бы, да чтобы очередь в магазины исчезла. Живут в двух разных мирах. И постепенно приобретают неприязнь к людям обычным, которым хочется, как им кажется, совсем не того, что должно хотеться. Должны жаждать догнать и перегнать, пусть бы хоть и с голоду дохли, бабы ещё нарожают… тьфу. Семичастный цыкнул зубом: – Не нарожают. Хм, довольно интересное мнение. – Реальность, Владимир Ефимович, реальность. Посмотрите правде в глаза – в стране очереди в магазины, за квартирами и автомобилями вообще ужас что творится, ни о каком достатке всего или хотя бы абсолютного большинства товаров, речи идти не может. Просто завышенные цены чисто административно преобразованы в дефицит товара. А завышенные цены это что? Это нехватка денег у населения. То есть бедность. Я вообще не понимаю, кому в голову пришла идея такую фигню сотворить. В конце концов – денег нет – сам виноват, а если магазины пустые – то виноват кто? То-то же. Виновато оказывается правительство. – Не такие уж они и пустые, – не согласился Семичастный. – Да, я иногда выбираюсь в город, наблюдаю, – я вздохнул, – беда в бедности ассортимента. Сколько сейчас номенклатура товаров? Сто тысяч? Двести? А представьте, если к двухтысячному году их будет десять миллионов? Ведь будет же. Коллапс. Полный и всеобъемлющий коллапс всей системы планирования, с последующим разрушением. И раз уж с этой убогой и работающей через жопу экономикой, тесно сращена политическая власть – то и политический коллапс. – Я так понял, что вы идейный противник плановой экономики? – улыбнулся Семичастный. – Я реалист. Просто реалист. – Но на этой экономике построена вся идея Марксизма. Отсутствие наценки на товар, коллективная собственность над средствами производства… – Пф, – я чуть было не брызнул на стол вином, – коллективная собственность? Люди без конфликтов даже в масштабах пары десятков человек не могут о чём-то нормально договориться! А в масштабах страны это теряет свою первоначальную функцию абсолютно. – Капитализм тоже не идеален. – Нет, он по-своему идеален. Просто вы на него не с той стороны смотрите. Люди не идеальны, а значит и идеального общества быть не может. Сколько ни старайся, никогда не получится создать справедливое, сбалансированное общество. Предположим следующее – люди делятся на экономически эффективных – приносящих больше, чем потребляют, экономически неэффективных – потребляющих больше, чем вносят, и экономически-средних, у которых баланс потребления колеблется в районе нуля. Кому выгоден капитализм? – С точки зрения марксистской теории – экономически неэффективным, так как они будут потреблять то, что производят эффективные, то есть рабочие и крестьяне. – Да. Но ситуация меняется, на эффективность влияет уже в большей мере организация труда, технологии. Один микрочип, делающийся силами тысячи людей – невозможно получить трудом миллионов крестьян. Получается, что тысяча лаборантов и МНС с завода микроэлектроники эффективнее миллиона крестьян? – По-своему да. Хотя я не совсем понимаю, к чему вы ведёте. – К тому, что в балансе участвуют технологии. И получается, что один человек, у которого есть миллион долларов, которые он вкладывает в высокотехнологичное оборудование, может сделать труд своих тысячи подчинённых – эффективнее труда миллионов людей, стоящих на технологическую ступень ниже. И ему выгодно делать это – он получает доход. И так развивается вся экономика – у кого технологии, тот и имеет с них доход, потому что труд его рабочих и заводов рентабельней. Я не учитываю добывающую отрасль – это вообще проклятие человечества, труд есть, но это добыча, а не создание. Всё, что берут люди – убавляется у планеты. Получается, что прогресс тесно связан с прибылью и постоянным стремлением к прибыли. И в этом весь фокус, – я выпил залпом стакан вина, – вы испытываете постоянные проблемы с технологиями и постоянную нехватку производственного оборудования и квалифицированных кадров. Закупаете за границей, перевозите контрабандой, считая, что это просто обычная ерунда. Хотя в этом кроется дьявол. Часто вообще в административно-пинковом порядке подгоняете свой уровень технологий, потому что в социализме обновление технологии вообще смысла не имеет. Рабочему глубоко похуй, сделает он сто единиц товара или тысячу. Директору завода даже выгоднее не ставить новое оборудование – со старым и планы поменьше, а значит и выполнить их проще, и проблем будет меньше. – Хотя государству от этого выгода есть. – Не путайте государство, страну и партию, – хмыкнул я, наливая себе ещё вина, – вот мы и имеем в итоге такую экономику, которая фактически не способна расти. Как дефективный организм с колоссальным количеством дисфункций и болезней. Пока что народ не слишком, скажем так, в курсе того, что нормально, а что нет. Но пройдут годы – немного лет, и им уже мало будет того, что может дать советская экономика. Постоянная техническая пропасть будет расти тем дальше, чем больше развиваются технологии. А они будут развиваться, темпы всё растут и растут. Поэтому катастрофа этой экономической системы неизбежна. Непредотвратима в принципе. – Постойте, а если мы говорим про тот же капитализм, – Семичастный потряс головой, – вот возьмём к примеру завод, с чего бы им хотеть обновлять технологии? – Мне по порядку перечислить? Новое оборудование – это улучшение условий труда – ведь не будут же его делать хуже прошлого? Оно приносит больше товара, или товар из новой линейки, то есть поколения – позволит держаться на конкурентоспособном уровне. А значит – предприятие тупо не развалится и рабочего не выгонят пинком под зад. А если товар будет хорошо продаваться – то это сделает больше денег, в этом заинтересованы все. Каждый рабочий тесно связан с судьбой предприятия, как в плане стабильности дохода, так и в плане его объёма. Следовательно – любое обновление крайне желаемо на всех уровнях, от рабочего до владельца предприятия. Обновление оборудования – всегда праздник. Возьмём к примеру производителя телевизоров, какого-нибудь маленького – налаживают цветное телевидение во всём мире. Если завод не перейдёт на выпуск цветных тв – линии закроются и рабочие окажутся на улице. Поэтому им жизненно важно постоянно улучшать свою работу. – Хотя и в этом случае есть, как вы выразились, экономически неэффективные люди. – Да, это беда, – кивнул я, – но хотя бы их можно просто взять и вышвырнуть за некомпетентность, по статье или ещё как. Воздействовать на советского рабочего-минуса законными методами чревато и вообще, маловероятно. Статью ему организовать непросто, вот и приходится возиться с такими бракоделами и халявщиками. А это увеличивает их количество многократно. Экономическая эффективность всей промышленности ползёт вниз. Получается следующая картина – плановая экономика идеальна для минусов и нулей, которые хотят меньше работать и больше получать. Неамбициозных людей, которым достаточно получать гарантию пенсионного, медицинского обеспечения и гарантию того, что не будут голодать. Остальное им не нужно, достаточно того, что не голодают и помрут более-менее в приличных условиях, лишь бы не чувствовали себя ущербными по сравнению с остальными. Капитализм к таким людям безжалостен. Вот и выходит, что да. Большая часть населения реально хочет социализм, для безамбициозных рабочих и крестьян он правда идеален. Но если есть амбиции покорять космос, строить развитую промышленность, технологии, получать политическую и экономическую власть над другими странами, постоянно развиваться и конкурировать в геополитическом плане – то придётся наступить на горло пассивной и ленивой массе населения. Большинству. Наступить, в угоду тем, кто покоряет, развивает, достигает, – я что-то разволновался и опрокинул стопку водки, – как бы я ни был противником Сталина, он всё же это делал. Наступил на шею миллионам в угоду прогрессу и достижению великих целей государством. И какие бы преступления ему не приписали – политика это выбор, или наступать на горло миллионам, не важно – путём их эксплуатации капитализмом или репрессиями и гулагом, страхом тюрьмы или страхом нищеты, и двигаться вверх, или спокойно, ненапряжно, пассивно, существовать, просирая одну технологию за другой, отставая от мира всё больше и больше. И в конце концов оказаться завоёванным. Не снаружи так изнутри. Что-то я разговорился. – Что ж… в ваших словах есть доля правды, изрядная, должен заметить, – Владимир Ефимович как-то огляделся по сторонам. – Подслушиваем? – ехидно и громко осведомился я у различных людей, которые делали вид, что тут не при чём, но подозрительно тихо было вокруг меня. Слушали, грели уши. Я же слышал, что разговоры как-то сдулись. – То есть по вашему Сталинизм и капитализм имеют много общего? – Владимир Ефимович продолжал раскручивать тему. – Только то, что это эффективная система. А эффективная система – это когда интересы минусов приносятся в жертву интересам общества, страны в целом. И не важно, как – минусов можно заставить работать либо через капитализм, жажду богатства, нехватку денег, суровые экономические условия, или через насаждение плана и строгий за него, план, спрос. Вплоть до уголовной ответственности за срыв планов. В конце концов, сейчас мы расходуем тот запас прочности, который у государства был. Его хватит ещё лет на десять-двадцать, не больше. Парадокс заключается в том, Владимир Ефимович, что общество хоть и жаждет жить при социализме, но при этом не может так жить. Не хочет и не будет. Ему, обществу, народу, нужны достижения, развитие, нужны полные полки магазинов, нужна электроника мирового уровня, нужны компьютеры в каждый дом и сорок пять сортов колбасы в каждом магазине, а так же уверенное положение на мировой арене. Посмотрите с каким фанатизмом люди фанатеют по космическим достижениям. Это то, чего им очень сильно не хватает. Но это паллиатив. Имеется неразрешимый внутренний конфликт. Парадокс. Как по мне, капитализм идеально сбалансирован для парирования этого парадокса – государство и правительство не вмешиваются и не берут на себя ответственность за благосостояние граждан, за цены в магазинах, за работу большинства людей. Следовательно, с них и спроса нет. Не выучился, не приобрёл нужную профессию, нет организаторских талантов – винить кроме себя некого. Основная работа государства должна быть сконцентрирована на социальной поддержке самых отстающих, предоставлении им возможности работы, учёбы, развития. То есть на превращении минусов в плюсов, или хотя бы в нулей. Но работать они уже должны сами. Собственно, капитализм не противопоставлен социализму, он противопоставлен только рыночной экономике. Социализм и плановая экономика – это не одно и то же. Но почему-то, когда говорят про недостатки капитализма – упоминают в основном грехи антисоциальной политики эпохи царизма. Отсутствие нормирования труда, минимальных зарплат, бюджетной медицины. Совсем не говорят про реальные политэкономические факторы, скорее путают тёплое с мягким. Тёплое не обязательно мягкое, а мягкое не обязательно тёплое. Хотя одно с другим ассоциируется легче. Это передёргивание стало основной причиной, по которой мы сейчас должны мириться с неудобным фактом – процентов двадцать населения с большим удовольствием эмигрировало бы куда-нибудь в страны загнивающего капитализма. И мы вынуждены держать границы закрытыми, поскольку не можем признать очевидный факт – социализм и капитализм это не одно и то же. Он просто слишком неудобен, и не был предусмотрен концепцией марксизма-ленинизма, по которой социализм это практически прямое следствие рыночной экономики, и без неё будет ад и израиль. Да, устал я говорить. Владимир Ефимович аж захотел закончить разговор: – Что ж, очень интересная позиция. А вы что скажете? – спросил он одиноко пьющего рядом лопоухого партапараттчика. – Что я могу сказать, – тот ответил скрипучим, но крепким голосом, – вроде верно говорит, комар носу не подточит. Только об этом говорить просто не принято. Принято молчать и не замечать. Не можем же мы выйти и на всю страну сказать, что срать хотели на интересы почти всего народа, и нам нужно развитие и прогресс, и для этого все должны засунуть языки в жопы и идти работать? Эх, товарищ Лозовой, вам надо было идти по идеологической части. Убеждать вы умеете просто великолепно. – Нет, у меня совсем плохо с этим, – вздохнул я, – вообще с людьми в трезвом виде не особо умею говорить. – А в нетрезвом что? – А в нетрезвом тоже не умею, только это меня уже не останавливает, – хохотнул я, – наверное пора мне на базу возвращаться. – Э, нет, – Владимир Ефимович меня поддержал, – ты еле на ногах стоишь. – Не так уж много мы выпили. – Да почти одинаково, – он тоже пошатывался, – пора отправляться. Я не заметил этого, но слушателей было достаточно много – человек десять крутилось рядом и слушали мою проникновенную речь. Среди них был походу даже генеральный секретарь, который вроде ещё не звался генеральным, а просто первым. А у того психопата, который толкал речь про преимущества социалистического строя, которую с кислыми лицами слушали все, аж руки тряслись от гнева. Ишь как глазами стреляет. Вот и найден вредоносный элемент в правительстве. Надо его как-нибудь порешить… Оглоушить канделябром иль подушкой задушить… * * * * Оооой, как же головушка бо-бо! Что вчера было то? А, вспомнил. Почему-то амнезии у меня после пьянок никогда не бывало. Гуляли мы до четырёх утра, причём старые пеньки отвалились в полночь, а веселье продолжилось до трёх-четырёх часов. И следом за кинотеатром последовал перекус в ресторане и местная дискотека для тех, кто помоложе. Ну, если считать этот арендованный ресторан своеобразным ночным клубом «блядство разврат наркотики», или БРН по нашему. Насчёт разврата и наркотиков я не уверен, слишком уж чопорные корпоративы у этих политических блядей. А вот с девками пожалуй мы слегка перегнули – поэтому я умудрился где-то скадрить какую-то девушку. И вот вопрос – на кой хер? Давно наверное просто не чпокался. Вон она лежит, на кровати. Хм… – повернулся, чтобы оценить масштаб катастрофы. Что ж, масштаб катастрофы не слишком катастрофичный. Симпатичная такая девушка, не сказать чтобы фотомодель, но и плохой её не назовёшь. Что ж, раз уж залезла, пусть лежит. Я пошёл на кухню, чтобы остудить голову. Время уже было вечер, неплохо же мы отметили годовщину революции! Я пока не спешил обращаться к кораблю с вопросами, решив отложить их на потом. Мой космический корабль либо висел на большой высоте, больше тридцати километров, чтобы лишний раз не мешать навигации самолётов, либо вообще выходил на ГСО и там висел, над одной точкой. Чаще всё-таки на ГСО. Время было уже позднее, но спал я необычайно долго, так что сна ни в одном глазу. Фак, опять график сбился. Кажется, проснулось. Из спальни раздалось шуршание, потом вышла уже одетая девушка. Я в это время уныло разглядывал гардероб с одеждой. – Ой, – она слегка вздрогнула, – я не думала, что вы ещё здесь. – В смысле – не думала? Это моя квартира, где мне ещё быть? – хмуро посмотрел я на неё. Девица не сказать чтобы неземной красоты, но всё таки симпатичная, лет ближе к тридцати. Ничего так. – Не обращайте внимания, – она довольно быстро сменила тон на холодный, – я не задержусь у вас надолго. – Ну, если так хотите, можете и задержаться, я не против. – Нет, - отморозилась она, – извините, мы просто люди из разных миров, лучше будет, если я сразу уеду. Ну-ка, включу ка я функцию соцанализа… Так, что тут у нас… Сердцебиение чуть выше нормы, настроение негативное, характерное для бета-характера, глаза не слишком бегают и прочие видимые факторы в норме. – Тогда на минус третий этаж, там водители. – У меня своя машина, – сказала она с каким-то сожалением. – Если её пропустили на Б1, то охрану расстреляют за вредительство, – хохотнул я, – скорее всего ваша машина далеко отсюда. Минус третий, там автопарк. А вообще, может сначала позавтракаем? У меня одного похмелюга после вчерашнего праздника? Девушка поджала губы. – Нет, но я как бы не хочу лишний раз задерживаться. К тому же как я и сказала, мы с вами люди из разных миров. Я не хочу, чтобы у вас были проблемы из-за меня. – Интересно, кто может доставить мне проблемы, – хмыкнул я, незаметно достав из полки под зеркалом пистолет. Надо бы узнать подробности вчерашней ночи, а ещё лучше – устроить нормальный допрос. Так и поступлю. – А теперь желательно, чтобы вы сказали своё имя, – я незаметно направил на неё пистолет, ткнув в спину. – Что? – она удивилась, – А… – увидела пистолет, – Аааа! – отпрыгнула. – Двери и окна заблокированы, – покачал я головой, – не выбить и не открыть. Так что пока я не получу ответы на все интересующие меня вопросы – этот дом вы не покинете. Итак, пройдём в комнату?, – махнул пистолетом, – давайте, вперёд, руки держать на виду. – Эй, у вас будут проблемы! – возмутилась она, – да вы знаете, что с вами сделают? – Кто? Она насупилась. Пришлось подтолкнуть её к креслу. * * * * * 3 месяца спустя. * * * * * – Нет, это нельзя секретить, – сказал я, когда вертел в руках небольшой по местным меркам микрочип, – начнём с того, что интегральные микросхемы сами по себе очень, очень быстро устаревают. В следующем году вы должны наладить выпуск схем с более чем трёхстами элементами на кристалле. – Это займёт время, – предупредил меня товарищ Афдотьев, – время и фонды. – И то и другое у вас есть, если вы будете работать, а не просто осваивать бюджеты. Потом, если я не ошибаюсь, то вы вполне можете изготовить некоторые микросхемы для изготовления ЭВМ? – Можно, конечно… – Недавно закончилось проектирование БЭСМ-6. Компьютер работает на множестве модулей, было бы замечательно создать нечто схожее по параметрам, но с нашими требованиями по стандартизации. Восьмибитный байт, стандарты по вводу и выводу, система адресации. – Нужна память. – Вот и займитесь изготовлением микросхем памяти, – я положил коробочку, – думаю, вы сможете создать микросхему с памятью на килобайт? – Это слишком, – покачал головой товарищ, – это требует микросхему с тысячами элементов. Явно не уровень этого года. – Технически, ваш завод может выпускать схемы до пятидесяти тысяч элементов на кристалле. Я это точно знаю, поскольку сам приложил руку к проектированию и наладке оборудования, – соврал я не моргнув глазом, – пятьдесят тысяч элементов – это уровень, достаточный для создания эффективного процессора, способного на обработку логических и математических операций. То есть для создания полноценного центрального процессора компьютерной системы. – Нужно разработать, – пожал плечами товарищ Афдотьев, – конечно, мы этим можем заняться. – На Б2 работает пятнадцать тысяч человек. Это количество персонала, которое не снилось крупнейшим в мире компаниям, производителям микрочипов. У вас оборудование, ради которого американцы удавились бы, думаю, стартовые условия более чем позитивные, чтобы начать разработку топологии необходимых схем. – Мы изготовили пятнадцать различных микросхем, и запустили их в серийное производство. При содействии и по заказу спутниковой промышленности. – Вот и займитесь этим, – кивнул я, – разработкой элементной базы под компьютер. К семидесятому году я хочу иметь в распоряжении компьютер с центральным процессором, у которого не менее пятидесяти тысяч транзисторов, оперативная память не менее восьми килобайт и есть все необходимые элементы для ввода и вывода информации. Поработайте над концептом, ресурсов у вас до жопы. Афдотьев кивнул: – Поставить это в план развития мы можем. – Просто выделите толковых людей. Желательно из числа молодых и амбициозных. Мне нужен компьютер, который будет достаточно прост в применении, чтобы его можно было рекламировать как решение для бизнес-процессов. То есть это не должен быть жутко сложный научный прибор. Доступно? – Более чем. – В таком случае на сегодня всё. Я навещу вас на неделе и обязательно привезу что-нибудь для изучения. Чтобы не расслаблялись. Афдотьев встал. – Я могу идти? – Я вам не начальник, Александр Степанович, вы всегда можете идти. – Благодарствую. Он ушёл. Да, положение дел на Б2 уже не вызывало таких вопросов, как раньше – единый центр разработки ориентировался на интегральные микросхемы. Вся прочая электроника шла лесом и боком, весь упор сделали на микрочипах и не прогадали. А так же сделали упор на сборе в одном Б2 более чем тридцати различных НИИ. Из России, союзных республик, с урала и сибири, из различных городов советского союза… База Б2 располагалась в пяти километрах от Зеленограда, дальше на запад, занимала немалую площадь. Благодаря массовой многоэтажной застройке – а в городе не было домов ниже пяти этажей, большинство же жилых и вовсе имело больше двадцати, на относительно небольшую площадь удалось уместить около пятидесяти тысяч человек. Работники НИИ, члены их семей. Упростилась система снабжения НИИ – частично это закрывал мой космический корабль и его средства производства. Им нужны только исходные материалы, которые ККА может добыть в космосе в режиме автоматики, с помощью добывающих систем. И он делал. Корабль делал автомобили, автобусы, товары, важные для людей – такие, как телевизоры, магнитофоны, различные бытовые вещи, вроде стиральных машин, холодильников, микроволновок и электроплит… Большой стационарный термоядерный генератор вырабатывал электричество под всю базу, обеспечивая восемь и семь десятых гигаватт. Этого хватило с лихвой, чтобы обеспечить и тепло, и горячую воду, и освещение, и бытовые нужды, и ещё производственный комплекс, отжирающий чуть больше двух гигаватт. Да, он жрал немало из-за многочисленных систем. Я пару раз ездил туда с внезапной проверкой, изучая, как инженеры поняли инструкции и мои горячейшие убеждения о том, что надо соблюдать идеальную чистоту в чистой зоне фотолитографии. Чистота снаружи была лишь частью систем очистки. От глобальной сверхчистой зоны отказались – я создал чистый конвейер. По сути – это длинный короб, в котором работали люди с помощью дистанционно управляемого робота, внутри же этого короба обеспечивалась чистота сверхвысокого уровня. Поэтому шестьдесят семь процентов брака – это уже достижение. Разрешающая способность фотолитографического оборудования позволяла работать с техпроцессом 50-5мкм. Но сейчас они всерьёз сделали микросхему в пятнадцать микрон. И это было уже большое достижение. Чем тоньше техпроцесс, тем сложнее это всё делать. У меня были большие планы на электронику, но ребята сейчас занимались тем, что портировали известные им электронные схемы в микрочиповые аналоги. Как простые схемы, так и сложные. В одном месте были собраны десятки коллективов. Если в космической отрасли коллектив – это десятки или сотни сотрудников, серьёзное здание, серьёзная работа, то в электронике всё было куда проще и куда примитивней. Часто переезжающие коллективы насчитывали около тридцати человек и были своеобразным профессиональным клубом, кружком электронщиков. Искренних, хороших ребят, хотя встречались и гады. Для таких коллективов выделялись адекватные площади, а так же шла речь про их расширение. Нередко слияние оказывалось невозможно по чисто психологически-профессиональным причинам – они не срабатывались друг с другом. Не уживались, поэтому Шокин сохранил самобытность, так сказать, коллективов. Королём маленьких коллективов НИИ стало НИИ Филиппа Георгиевича Староса. Очень необычный человек, который к тому же имел весьма свежие и правильные взгляды на перспективы, ценность и коммерциализацию электроники. Разработчик компактного ЭВМ УМ-1НХ, аналог ЭВМ подводной лодки, только для народного хозяйства. Коллектив Филиппа Георгиевича получил своё собственное здание, в пять раз превышающее его запросы, самый маленький из офисных центров. Всего десять тысяч квадратных метров, но это для тридцати девяти человек было более чем достаточно. С этого начиналась история. Советская электронная мысль рождалась не в кабинетах, а в курилках между этажами, где встречались представители разных НИИ с разных этажей, обменивались опытом и сплетнями, и попутно рассматривали серьёзные задачи. Или просто ездили друг к другу в гости на лифте. Опыт, полученный в результате создания Б2 можно было считать бесценным – Шокин встал во главе Б2, фактически заняв место и главы Б2, и министра электронной промышленности, вытягивая с большим трудом обе должности. Шокин был главным инициатором создания под Москвой единого наукограда по электронике – Зеленограда, где впоследствии родилась советская марка «Электроника» и все микросхемы, в основном копии западных. С разработкой собственных топологий у них как-то не клеилось. Сейчас у них такой шанс был. Я предоставлял им всё необходимое для работы, чтобы можно было производить микросхемы, и они старались – серийное производство на одной из пяти линий микросхем проекта «320» уже началось. То, что мне показывал товарищ Афанасьев, концептуально, по своему характеру, отличается от того, что было раньше. В этой схеме есть залог будущей мысли по расширению и совершенствованию. Мне это понравилось. Отложив все местные микросхемы в ящик стола, я пошёл в соседний кабинет, к Сергею Павловичу. Как раз пора с ним серьёзно поговорить… * * * – Можно? – А, можно, – Сергей Павлович был занят тем, что лежал на диване, отдыхал. Ни один партапараттчик не может себе позволить то, что может позволить инженер – быть человеком. Сергей Павлович был грузным мужчиной, за столом, как он говорил, спина быстро устаёт, даже не смотря на то, что для него было изготовленно собственное, уникальное кресло. Анатомическое, с режимом автоотклонения. – Сергей Павлович, я к вам с важным проектом. – Вот как? Вы же знаете, что у нас сейчас за работа? – спросил он, не став вставать с дивана. – Да, я держусь в курсе. Более того, участвую в проектах работников нашего отдела ПСИЗ, на правах консультанта-наблюдателя. – Это хорошо, – он скрестил руки на груди, – на данный момент всё идёт относительно неплохо, и думаю, как раз время немного понервничать пришло. Что у вас за идея? – Идея очень смелая и очень… полезная, – сказал я, – мы планировали достичь луны до шестьдесят девятого? – Да, планировали. Американцы, вон, тоже анонсировали проект. – Я по этому поводу, – я сел за стол, повернулся к нему и закинул ногу за ногу, – я хотел предложить полететь вместе с американцами. – Чего? – он аж привстал с дивана, – Ты с дуба рухнул? У нас же проект, план, а ты хочешь всё похерить? – Что похерить? – спросил я тоном провокатора. – Достижение. – Нет, достижение будет. Однако, я тут посмотрел американскую пропаганду. Фактически – они надрачивают народ на страх. Страх перед технологической и идеологической мощью. Которые, кстати, сильно преувеличены. Из советского союза делают империю зла, а наши партийцы и рады стараться показать всему миру, какие мы мощные да идейные. Я повторю свои старые слова – пока с нами играют в шахматы – Брежнев и ко – играют с ними в чапаева. Так дела не делаются. – Хорошо, какой вывод ты из этого делаешь? – строго спросил главный конструктор. – Что нас хотят демонизировать. И посему лучшая политика для нас – это всеми силами показать свою миролюбивость, готовность сотрудничать и вообще, няшность и кавайность. – Не понял. – Я говорю – показать свою доброжелательность к западному человеку. Право слово, этот конфликт за право быть первым – яйца выеденного не стоит. Ну потопчут луну первой наши люди – это назовут величайшим достижением, пропагандисты обосрутся от счастья, и что дальше то? Американцев это ещё больше напугает… и ещё больше поспособствует антисоветской пропаганде. – И зачем тогда вообще лететь на луну? – Потому что иначе они полетят, – качнул я головой, – тут вот ведь какая заковыка – наш идеологический недруг в любом случае отработает программу пропаганды. Мы можем добавить свою ложку дёгтя в их бочку мёда. А именно – пригласим для участия в лунной экспедиции астронавтов из США. – Прихуеют, – расхохотался Королёв, – нет, американцев не надо. Это будет воспринято слишком неоднозначно. – Тогда план бэ – европейцев. Ну знаете, международный экипаж, типа чтобы одновременно прорекламировать наши товары в этих странах и сделать пользу для международных отношений. – Какой ещё международный? – Я думал о трёх странах – француз, немец и итальянец. – Звучит как начало анекдота. Нет, к Италии у нас особо тёплых чувств нет. Но идеологическая диверсия была бы просто космического масштаба, – Королёв потёр руки, – а что, мне нравится. Нет, правда нравится. – Тогда проект можно считать утверждённым? – Погоди, мы ещё никакие основные моменты не разработали. Рано говорить о проекте. Сначала надо отправить на Луну луноход, исследовать место предполагаемой посадки, получить фотографии небесного тела. Нельзя просто так взять и послать людей, руководствуясь при этом нашими предположениями о месте посадки. – Давай подумаем о деньгах. Это всё – крайне дорогое удовольствие. Конечно, благодаря тебе стоимость нашей работы многократно снизилась, нагрузка на советский бюджет тоже, но остались неприятные моменты. – С этим у меня всё более чем хорошо, – улыбнулся я, – тут один ваш инженер сделал смелое предположение, я доработал, посчитал, пересчитал, и принял как рабочий проект. Сеть спутников, из более чем пяти тысяч единиц. – Что? – Королёв встал с дивана, сел за стол и повторил, – что? – Сеть спутников. Собственно, идея РТР эволюционировала таким образом в идею создать крупномасштабную сеть из малоразмерных спутников-приёмников, обладающих высокой чувствительностью. Я подрассчитал, и получается, что сеть спутников на низкой орбите могут обеспечить нам превосходное качество связи. Минимальные задержки сигнала и пока что далеко недостижимые скорости – до пяти мегабит на одном канале. – Это мне ни о чём не говорит. – Учитывая количество каналов, базовых станций, антенных спутников с АФАР, это… очень мощная штука. Я не буду вдаваться в технические подробности – скажу лишь, что тему РТР и спутниковой связи можно будет закрыть полностью и больше не париться по этому поводу вплоть до конца века. – Хорошо. А деньги? – А деньги – за использование. Постоянный поток. Если сделать достаточно ёмкую систему – то мы сможем выдержать сотни тысяч подключений телефонии без особой перегрузки сети. Это в свою очередь позволит устанавливать подобные телефонные линии в удалённые деревни, сёла, дома, объекты военной и гражданской инфраструктуры многих стран. Таких объектов много, эксплуатировать телефонные линии к ним часто невыгодно. Добавьте сюда постоянную и эффективную телефонную связь движущихся объектов – корабли, самолёты, и мы получим достаточный поток денег. – Что ж, звучит перспективно. А как быть с радиопомехами? – Связь между спутниками оптическая. RGB лазер. Светодиодный, высокомощный, направленный. Плюс вся сеть должна работать как сеть ретрансляторов. – Что ж, это тоже звучит неплохо. А радиоразведка? – Всё то, что мы планировали, и даже много больше. Антенны с активной фазированной решёткой, направленные антенны, в общей сложности, благодаря множеству антенн, сверхскоростной передаче данных, мы сможем определять координаты радиосигнала с точностью до одного сантиметра. И с задержкой не более трёхсот милисекунд. Но это только половина правды. Вторая половина вот в чём – глобальная система РЛС. Высокомощная, высокоточная, покрывающая сто процентов земной поверхности, способная определять цель во всём диапазоне высот и скоростей, в любую погоду, а так же цели с низким ЭПР. – Это уже получается система ПРО. – И она тоже. Если мне удастся и тесты покажут эффективность – можно будет использовать данную систему для глобального наблюдения за небом, радиоперехвата, ну и для связи. Сергей Павлович задумался, после чего удовлетворённо кивнул: – Хорошо, мне это нравится, действуйте. – Уже действуем, – согласился я, – все ракеты О9 приведены в готовое состояние, запуски начнутся… сегодня в полночь. – В полночь? А ракеты? Я что-то ни одной не вижу. – Ракета О9, та, что уже отработала своё и приземлилась на Б3. Запуски будут происходить с базы Б3, и первые ступени должны будут приземлиться здесь, на Б1. – Как раз посмотрю своими глазами, как это происходит, – сказал Сергей Павлович. * * * * Пожалуй, нельзя недооценивать силу двух вещей в этом обществе. Силу пропаганды и силу понтов. Сила пропаганды была могущественной, к примеру – у нас на Б1 на постоянной основе содержались восемь журналистов, которые регулярно делали фотографии, и писали статьи о работе корпорации «Космос». Писали они в «Известия», «Технику Молодёжи», и ещё ряд научно-популярных журналов. Всего ими было написано около ста статей самого разного содержания, в их числе и статьи о выдающихся учёных отрасли, больше всего досталось Сергею Павловичу. Его непередаваемая харизма, а так же занимаемый им пост по сути – главного отца космонавтики, сделали из него всенародного героя, не хуже Гагарина. Королёв, который раньше находился под грифом и его никто не знал из широких масс внезапно стал гордостью нации и считай единственным и неповторимым отцом-основателем. Тут началось всё – Сергей Павлович даже оглох от оглушительной славы, которая его настигла. Нельзя было пересказать, каков был реальный масштаб космической эйфории. Я с недоверием читал, что встречая космонавтов, выстраивались целые тысячи человек в городе. Однако, с недавних пор что-то изменилось. Раньше космонавты сразу по прилёту едва ли не целовались с генсеками и партийными бонзами, всеми силами подчёркивая участие оных в их достижениях. Это понятно – у победы много отцов, а поражения всегда сироты. Изменилось то, что стали публиковать не только статьи об оглушительных победах, которые приводили людей в состояние близкое к космическому психозу, но и сообщения об ошибках и авариях. А аварии случались регулярно. Я то не влезал в действие советских спутников и прочего. Да и О9 не обеспечивали весь вывод на орбиту – по прежнему летали Р7, в газетах стали появляться новости о том, что очередной спутник не ответил на сигналы с земли и был принудительно уничтожен. Да, резервную систему никто не отменял. Её ввели полгода назад, когда я только начал эксплуатировать О9, она заключалась в простенькой системе, состоящей из одноразовых ракетных ускорителей и схемах с таймером. Если за определённое время спутник не отвечал на сигналы с земли, эта схемка активировала ракетные ускорители и направляла его на принудительный вход в атмосферу. Никто не хотел плодить космический мусор из несработавших или сломавшихся в процессе спутников. Системка, к слову, проста и надёжна, и не требовала работы прочих систем спутника, так что уже восемь раз она срабатывала и спутники падали на землю, сгорая в атмосфере. Пока что человеческих жертв не было и не предвиделось, однако, в результате полёта, образовались травмы у некоторых космонавтов – это тоже было опубликовано. Однако, лоска это не поубавило, а мой фильм, снятый на орбите частично, и очень реалистично показывающий космическую программу, вызвал нарастание интереса. Очереди в кинотеатры, оборудованные для показа этого фильма, ширились и росли, билеты было не достать в принципе – на месяцы вперёд раскупали! Однако, руководство страны не могло остановить лавину, которую спустило ради своего пиара – космонавты больше не отчитывались генсеку. Космонавты отчитывались Королёву, это пытались замолчать в газетах, но в итоге вызвали недовольство в народе. Сергей Павлович начал в какой-то мере даже противопоставляться партийным бонзам, и это сделало его популярность ещё более активной. Он начал формировать имидж человека, который достигает успеха ради народа, из любви к космосу, но не ради партии и правительства, не ангажирован с ними. Ситуацию обостряла собственная пресса, печатный станок которой разместили на базе Б3 – журнал «Млечный Путь» выпускался тиражом в двадцать миллионов экземпляров, и этого не хватало. Однако, по своему уровню, по своему техническому исполнению… Я приложил к Млечному Пути свою руку – он не был похож на остальные журналы. Прежде всего – МП выпускался на шестнадцати языках, экспортировался в Германию, Данию, Швецию, Францию, Англию, Японию, США, Италию. Выпускался он раз в квартал – то есть в три месяца. Его внешний вид – обложка глянцевая, журнал печатался на особой бумаге, которую производили там же, на Б3, из обычной целлюлозы. Страницы печатались на дизайнерских изображениях-подложках, с большим количеством иллюстраций космоса, внутри можно было найти большие постеры. В частности – постеры с ракетами, с знаменитыми космонавтами советской и даже зарубежной космонавтики. Две дюжины специально обученных журналистов печатали те материалы, которые у нас появлялись. Художники рисовали красивые ретрофутуристические научнофантастические арты других планет и космической техники, совсем уж невообразимой, вроде гигантских планетоходов, ракет, многоразовых космических кораблей… На волне популярности, на которой прокатился сериал «Звёздный Путь», выехал и наш журнал, став законодателем мод в научной фантастике – в нём публиковались научно-фантастические рассказы, пришлось открывать представительства в разных странах. Договариваться, арендовать помещения, принимать письма с оными рассказами. Сейчас уже был свёрстан и печатался второй выпуск, в котором впервые выйдут научно-фантастические рассказы в рубрике читателей. Журнал ориентировался на широкую массу населения, в первом выпуске, за неимением чего-либо более интересного, приложили оригами в виде бумажной ракеты Р-7, которую можно было свернуть из нескольких отрезков бумаги, ливрея уже была нанесена. Во втором выпуске была громадная статья, посвящённая нашему фильму и полёту в космос ради него, а так же в него включили в очень обобщённом виде наши планы по освоению луны. В частности – сообщалось, что на луне подтвердились большие запасы Гелий-3, и в будущем это термоядерное топливо могло стать основой колонизации солнечной системы. Луна – как большая заправка, где человечество может добывать нужный изотоп гелия. Новость, я так понимаю, бомбическая для всей отрасли. Так что информационно, у нас была очень мощная система информирования. Первый выпуск пережил аж пять дополнительных тиражей, которые печатались до сих пор! При том, что крайне высокое качество бумаги, обилие фотографий, всё такое прочее, поднимало журнал в цене. Стоимость экземпляра – двадцать долларов США. И это очень большая сумма для журнала, ага. Себестоимость, правда, всего один доллар – но об этом мы умалчивали. В странах европы он уже был продан огромными тиражами, принеся миллионы долларов и полностью окупив идею. Более того – сотрудники-журналисты, работающие на Б1, над выпуском, получили ценные бонусы. Владеть валютой было нельзя – да и незачем, но они получили в частности – автомобили, всем я купил по автомобилю мерседес, последнего выпуска, каждый получил всякие иностранные вещи в довольно внушительных количествах. От электроники и бытовой техники до одежды и предметов гигиены. Чтобы вы понимали – в СССР можно было просто продать это всё, обычно продавалось по знакомству, и за большие деньги. Так что за итальянский качественный галстук можно было выручить около пятисот рублей. Примерно пять зарплат обычного инженера-мэнэса! А за стиральную машинку из Италии – до полутора-двух тысяч рублей. Почти как машина. Только машину ещё можно было где-то в СССР купить, с рук или очередь отстояв, а стиралка – предложение ограничено. На это конечно смотрели недовольно, но запретить продавать предметы нельзя было – ведь в этом не было спекуляции. Они не покупали эти предметы, следовательно – продавали своё. Юридически нельзя привлечь, никак, даже если очень сильно горит. Рекламу спутниковой системы связи я решил разместить в журнале. И очень надеялся на неё – ведь журнал «Млечный Путь» экспортировался в почти все интересующие меня страны или группы стран – не пройдёт много времени, как появятся первые заказы. Я в этом был уверен, поэтому после прочтения второго экземпляра у себя в кабинете, подписал разрешение на тиражирование и экспорт по нашим каналам экспорта. За неделю нужно вывезти огромное количество печатной продукции и продать в крупные сети распространения. Договора подписали заранее, а сейчас я мог только наблюдать. Кстати, очень ребята хорошие журналисты и спецы. Зря на них наговаривают, что мол в советском союзе всё было скучно да вяло – идеи у этих людей были и правда прорывными и опережавшими своё время. Достаточно взглянуть на второй номер и всё встанет на свои места – поставлялся журнал в собственной упаковке. Что уже было некоторым прорывом – прочный, надёжно запаянный полиэтилен, упакованный в вакууме. Своеобразная индикация вскрытия и защита при транспортировке и хранении. А так же защита вложений. Внутри были вложены… коллекционная карточка небесного тела – всего было сто двадцать разных карточек. Они печатались на специальном картоне, были хорошо защищены от выцветания и повреждений грибками и атмосферным кислородом, имели металлизированный рисунок, красивый орнамент, и на них имелись информационные записи, для каждой страны свой язык. В каждом журнале имелся так же специальный, сложенный вчетверо, постер на космическую тематику. Постеры тоже были разные, художники старались очень, очень сильно. ИИ ещё рендерил их творения, делая более реалистичными, обрабатывал и так далее. Но и это ещё не всё, в каждом номере был дополнительный конверт, содержащий деталь от модели. Сборной модели, все детали вместе можно было склеить и получить в итоге космический корабль или ракету на стартовом столе. Со всеми лесами для техобслуживания, модельками человеков, и так далее. Чтобы не прощупывалось, детали модели были плоскими и упаковывались в специальный чехол из прозрачного тонкого пластика. Идея принадлежала одному журналисту – и уже после старта продаж я понял, что это, блять, бомба! Термоядерная. В четыреста мегатонн. Потому что очень скоро после выпуска получил больше тысячи заявок на подключение к спутниковой сети абонентского терминала, несмотря на то, что связь спутник-телефон пока работала через задницу… И цена на детали моделек взлетела до совсем уж неприличных значений. Распределялись они по принципу рандома, поэтому в одной стране могло оказаться больше в продаже деталей, в другой меньше. И поскольку клеить модели любили довольно многие, то среди их тусовки ценность некоторых деталей варьировалась от доллара до двухсот, в отдельных случаях. Цены, правда, стабилизировались, но факт остаётся фактом – журнал позволял заработать много денег за счёт уникальных коллекционных деталей, которые нужны другим подписчикам. Это прямо таки лотерея – вдруг этот запаянный конверт на прилавке содержит драгоценную деталь, продав которую, можно заработать больше, чем получает рабочий за месяц? Это, правда, лучше всего сработало в США, а в Европе как-то не очень. Зато в америке – очень даже. Популярность журнала достигла таких величин уже к мартовскому третьему выпуску, что мне оставалось только носиться между предприятиями – центром связи «Universconnect» и прочими. Мне на стол регулярно ложились образцы иностранной прессы, о феномене «Млечного пути» написали даже в Times и NY Times, не говоря уже про популярную механику, и прочие научно-технические журналы. Специалисты отмечали то, что тексты в основном больше популяризационные, чем научные, хотя в них иногда содержится крайне необычная и важная научная информация… остальные же просто ссали кипятком – моя идея, воплощённая пятью талантливыми советскими журналистами-фанатами научной фантастики, стала такой же неотъемлемой частью научной фантастики шестидесятых, как британский Доктор Кто, или американский Звёздный Путь, или книги Азимова, Брэдберри, Хайнлайна… Я постарался сделать так, чтобы журнал увеличивал свою репутацию, и третий выпуск уже был выше уровнем. Поскольку продажи росли до фантастических масштабов, то в третий выпуск мы решили включить эксклюзивные материалы. В частности – связались с товарищем Брэдберри, договорились о том, что он напишет эксклюзивный научно-фантастический рассказ. Заодно подключили его к сети спутниковой связи. Потом это же проделали с ещё несколькими хорошими авторами. Третий выпуск был посвящён уже более технически совершенным. В частности, пришла идея внедрить в журнал микрочип. Ничего слишком серьёзного я в этом не видел – подумаешь, 10-мкм чип на полторы сотни элементов, и содержащий всего один байт постоянной памяти. Куда сложнее была запатентованная уже технология жидкокристаллического дисплея. Дисплей решено было разместить на обложке книги, в корешке – аккумулятор, микрочип и ещё восемь вспомогательных полупроводниковых элементов, и на страницах – выводы, касающиеся друг друга. Когда журнал открывался на определённой странице – контактные металлизированные площадки на этой странице размыкались. Микросхема сохраняла один единственный байт информации в постоянную память. При нажатии на две полоски под маленьким жк-дисплеем на обложке, дисплей показывал, какая страница была открыта последней, перед тем, как журнал закрыли. Своеобразная электронная закладка. Хотя практическая ценность этой штуки была равна нулю – закладка чисто физическая удобнее и проще, и безотказнее к тому же, сам факт её работы приводил публику в состояние близкое к эйфории. Произвести более двадцати миллионов микросхем было бы слишком сложно, но даже так – сам процесс производства практически положил на лопатки нашу Б2 и их завод. Заодно стал крайне суровым испытанием, можно сказать – после лёгкой тренировки – бросили в самое пекло. Производить то надо было в огромных количествах, и пусть даже с одной громадной подложки нарезалось восемьсот крошечных кварцевых квадратиков, которые автоматически корпусировались и автоматически, на специальной линии, соединялись с прочими элементами… Производство микросхем и простеньких ЖК-индикаторов положило заводы на лопатки. Оборудование могло выдержать такие темпы, люди не выдерживали и не могли соблюдать требуемые условия и культуру труда в сверхурочной работе. Однако, всё это продлилось до тех пор, пока я им не сообщил, что за свою работу они получат долю с продаж, выраженную в заграничных товарах. Ох, что тут началось – на работу пошли даже те, кто валился ещё пять минут назад с ног. Выпуск состоялся ограниченным тиражом – всего пять миллионов экземпляров всего, но успели же. Успели, хоть и работали как в войну, даже ещё жёстче, но успели. Я, наверное, не должен говорить ничего обидного про хроноаборигенов. Скажу лишь, что чипированный журнал вызвал восторг у почтеннейшей публики. Цену на журнал мы не повышали – двадцать долларов… Итого, после всех пересчётов, компания Cosmos получила в виде чистой прибыли из заграничья сумму в семьдесят миллионов долларов. Деньги не то чтобы бешеные, но… Это огромная статья экспорта. Ни одно другое предприятие на территории СССР не зарабатывало столько денег. Но эти деньги шли мимо экономики СССР и оставались на иностранных счетах в иностранных банках. В частности – в швейцарии. С швейцарцами вышла довольно интересная история. Они пошли в советское посольство, откуда добились прямой связи аж с самим Сергеем Павловичем. Сергей Павлович, поняв, что им нужно, переключил линию на меня, и уже я выслушал их вопросы и дал ответы. А именно – человек был от Швейцарской Банковской Корпорации и говорил через переводчика, предоставленного посольством. Их интересовало, могут ли мои спутники обеспечить быстрое и максимально засекреченное прохождение данных между различными точками планеты. Ответ был утвердительным. После они спросили о методах, я рассказал им о принципах цифрового шифрования, разработки специальных компьютеров, способных это шифрование производить, и принципах связи между спутниками. Такое нельзя было заглушить, перехватить, а перехватив – расшифровать в хотя бы отдалённо приемлемое время, на это могли уйти годы, а то и более, работы лучших шифровальщиков мира. Плюс динамические ключи, которые регулярно меняются… По-моему, мой собеседник, голос которого я слышал помимо переводчика, был в восторге, и спросил, сколько стоит комплект. Сумма в пятнадцать тысяч долларов за компьютер его устроила полностью. Стоимость обслуживания коммуникации по тарифу «Секрет-III», с максимальным шифрованием данных, составляла семьсот долларов в месяц. Отдельным пунктом шла идея того, что нам недоступна шифруемая информация, и они могут применять свои собственные шифры, если пожелают. Скорость передачи данных по одному каналу, а каналом считался голосовой канал, составляла тридцать два килобита. Скорость полностью устроила, в результате чего мой собеседник по имени Мартин сообщил, что хотел бы протестировать систему передачи информации между удалёнными точками планеты, и если она правда так хороша – внедрить её в обслуживание для своих клиентов. Насчёт системы и того, как она применяется в отдельных видах бизнеса – я не взялся ничего говорить. То есть сказал, что она передаёт текстовые сообщения между удалёнными точками, подобно телексу, но как оно будет интегрировано именно в их предприятие и какие результаты покажет вследствие этой интеграции – я сказать не берусь. Договорились мы с ним полюбовно о том, что управлять своими счетами будем через собственную спутниковую связь, с помощью шифрованных документов и голосовых подтверждений. * * * * Погода хороша – всю зиму и весну я почти пропустил. Знаете, в первый год, когда я оказался здесь год назад, уже прошёл ровно год, время шло как-то по иному. Дел было много, невпроворот, дней мне не хватало, складывалось такое ощущение, что этот год был насыщенней десятка лет. Хотя это не совсем так. Что ж, за год я сделал много, но ещё больше – сделали техдроны, которые развернули настоящие базы космофлота на месте моего приземления. Заодно я достаточно неплохо обезопасил себя и был доволен проделанной работой. В годовщину своего прибытия сюда я шёл по улице Москвы, кушал по ходу мороженку. Можно сказать – расслаблялся. Всё было относительно спокойно и прекрасно. Сев на скамеечку, почитать решил газету «Известия». В отличие от «Правды» в этой газете хоть иногда можно было что-то найти. Потому что «Правда» - это лютый пиздец. Это какой-то буклет пресс-службы кремля, а не газета, столько советизмов и вот прям такого, махрового, фонтанирующего до стратосферы, патриотизма и всяких заворотов про соцстрой – нет, наверное, нигде. Доходит до совсем уже глубин фанатизма. Полистал газету. О, строят монумент «Родина мать». Ну, известный памятник. Наш ответ чемберлену, или кому там… А вот и результат нашей кропотливой работы – спорят, кому поставить памятник на ВДНХ, вместе с рабочим и колхозницей – Циолковскому, или космической ракете. Зато в мире много нового происходит – советские газеты это весьма скромный источник информации… * * * * * Сириус-1. Нет, это не название зонда, звезды или даже ракеты, это марка автомобиля. Сириус универсал М66 – плод моих долгих трудов! Начало серийного производства Сириусов – это был праздник! Машина и правда была необыкновенной, на фоне всех своих конкурентов в советском союзе. А самое главное – я практически надавил на шею партийным бонзам. Дело в том, что они настолько себя чувствовали в СССР хозяевами жизни, что повально запретили продажу населению машин с грузовым кузовом. Всё тряслись над нетрудовыми доходами, проще говоря – строили экономику на запретах, а не разрешениях. Говоря прямо – многие были бы и непрочь иметь дополнительные доходы, но их жёстко впрессовывали в те реалии, которые были нужны. Вывод? Вывод прост – то, что уже было – было построено на притянутых за уши условиях. Я решил не стесняться – я устал прятаться и устал медленно и нежно подталкивать тутошний прогресс в нужную сторону. И решил жахнуть со всей дури, но в автомобили. Идея была следующая – бОльшая часть населения страны откровенно сохнет по нетрудовым доходам, это прекрасно поможет мне в деле сохранения целостности государства. Стране нужны автомобили, уровень автомобилизации в СССР чудовищно низкий. Даже по сравнению с другими странами, молчу уж про будущее, и поэтому нужно подтолкнуть их к этому. Покупка у итальянцев фиата и завода под ключ – скорее всего немногим лучше, а скорее даже хуже, чем то, что задумал я. Я бы обратился к советским заводам, с предложением оказать содействие и помощь, чтобы не пришлось перебивать их функционирование, но у них свои планы, свои дела, да и люди – проблема кадров. Чтобы это дело сдвинуть с мёртвой точки – нужно выпустить на рынок собственные автомобили. Правительство скорее всего тут же скажет нет и попытается запретить – это вообще у них любимое дело. Поэтому продажи надо начинать с заграницы – когда они увидят, в каких объёмах и какие хорошие машины вывозятся, то начнут истерично требовать, чтобы продавали внутри страны. Забавно, но факт – они могут требовать абсолютно противоположных вещей, в зависимости от того, как это дело идёт сейчас. Короче, я просто решил развлечься и заодно вбросить примитивные колёсные автомобили в больших количествах. Эта техника настолько проста, что не составило никакого труда создать производство по концепции полной автоматизации. Единственный нюанс – пришлось довольно муторно делать всё это на Б4, новой базе. И сама база получилась необычной – гигантская уберфабрика, размером с небольшой город. Химические производства, металлургические, сборочные, различные промежуточные этапы, огромные склады – пришлось делать несколько рейсов в главный пояс астероидов, чтобы доставить сюда нужные металлы. Железо, золото, многое другое – подробный разбор технологии производства многих вещей дал мне исчерпывающие знания о том, что это нихрена не так просто, металлургия тут нужна просто дикая. В итоге я сумел добыть и притащить на землю металлы и сырьё в таких количествах, что хватить должно было ещё лет на сто постоянного производства. База Б4 вошла в работу и по утверждённмоу искином корабля техпроекту, началась работа. Основной упор на базе был сделан на несколько типов роботов – стационарные, передвижные, и различное оборудование к ним. Достаточно простое – оборудование для роботов тоже пришлось производить самостоятельно. Такое, как расходники для разных техпроцессов, обслуживания… Техботы на сотни лет технологически опережают этих роботов, и они с успехом покрыли недостающие, белые пятна производства. Сертификация автомобилей для продажи за бугор – дело довольно муторное, но им занялись юристы корпорации Королёва, тестовые образцы были отправлены для испытаний, испытания благополучно прошли, и новая модель автомобиля наконец-то начала выезжать из ворот завода. В больших количествах. Я замучился с этой работой – дальше просто некуда, было очень тяжко тащить на себе весь груз этой ответственности. Но с другой стороны – поручить больше некому, и это должно работать без моего прямого участия, так что нужно потратить много сил на отладку производства. * * * * – Это совершенно недопустимо, – голос в трубке ворчал. Я же сидел у себя и не мог нарадоваться, что всё идёт строго так, как рассчитывалось, – вы совсем офанарели. Вы хотите себе ещё и автомобильную промышленность подмять? – гневный голос в трубке пыхтел. – Спокойствие, товарищ, спокойствие. Чего вам надо то? И заметьте – у советского союза я ничего не просил, кроме разве что неиспользуемой вами земли, за которую золотом заплачено. Ни одного рабочего, ни одной крохи металлов или иных ресурсов, а теперь вы приходите и начинаете заявлять права на мой маленький заводик. Хозяйничать тут хотите, руководить, – ехидно заметил я, – и что вам надо то, я не пойму? – Вы работаете на капиталистов! – Увы и ах, – согласился я, – я работаю для прибыли, денег. В то время как вы видите основным источником своих доходов только низкотехнологичные товары, прошу заметить. Так что не вам меня обвинять. – Ну это уже наглость! – Она самая. Наглость – второе счастье. Ну так что надо то? Хотите сами покупать – без проблем, прайс вам известен. – То есть не хотите сотрудничать? – Судари-товарищи, я вам по темечку стучал и говорил, что надо это сделать, автопром надо сделать, тракторную промышленность – вы пялились на меня стеклянными глазами и делали вид, что этот чудной идиот вам надоедает, и вообще, вы сами с усами, а я тут только воду мучу и прожекты строю. А как только я сделал сам, без вас – звоните и начинаете истерику тут закатывать, что мол, как без нас то, как нас то продинамили… Вам не кажется, что это вы проебали возможность, а теперь хотите запрыгнуть в ушедший поезд, который вас специально ждал три месяца назад? Работать надо, а не ебалом щёлкать, и слушать, когда вам говорят, а не отмораживаться, показывая своё эго. И вообще, всё как в сказке – хороший начальник случись что ищет выход, плохой – виноватого. Так что пошли ка вы теперь нахуй, нахуй и в пизду, доступно объясняю? За ваши фантики я вам и хрена лысого не продам, можете подтереться ими, установите рыночные механизмы и конвертируемую валюту – тогда будем разговаривать как деловые люди. Точка. Я бросил трубку, в прямом смысле слова, на большой такой старый телефон, и улыбнулся. Звонили из политбюро, если быть точным – то звонил старый знакомый, товарищ Косыгин, который у нас по экономике работает. Но явно со всем политбюро в сговоре. Ну ничего, и не таких обламывали. Прошла всего неделя с момента, когда партии моих машин уехали в Европу. Их было всего пять моделей – микролитражка, среднеразмерный седан, полноразмерный седан люкс-класса, полноценный кроссовер и пикап. Микролитражка – родственница советской Оки, улучшена по некоторым характеристикам, в частности – экономичности и экологичности двигателя, убраны задние сидения, чуть изменён дизайн в пользу стиля ранних 70х, который здесь пока ещё только зарождается. Среднеразмерный седан – за основу я взял тот же фиат, который был и жигулями, и переработал проект, изменив в частности двигатель, салон, некоторые системы, сделал хорошие кресла, ремни безопасности, подушки, сминаемые зоны, и многое другое. Всё ради безопасности. Полноразмерный люкс-седан – это уже калька с Bentley восьмидесятых годов, нафаршированный технологиями так, что только держись. В частности – отличный электропривод руля, система безопасности с электронными чипами производства наших электронщиков, в корпусе использованы некоторые нетипичные для этого времени решения. Безопасность на высшем уровне, пассивная и активная. Бортовой компьютер, сеть датчиков, парктроник, индикация скорости на лобовом стекле, удобный руль, встроенная система спутниковой телефонной связи, продаваемая вместе с машиной, АБС тормозов, адаптивная подвеска, великолепный климат-контроль, адаптивные фары, управление с пульта-ключа зажиганием и блокировкой дверей. И всё это снаружи, так сказать, на виду. На среднем седане установлен движок Volkswagen PD 1.9 TDI, вернее, его запатентованная мною копия. Пришлось даже выкупить пару патентов, чтобы его запатентовать самому – этот двигатель зарекомендовал себя на машинах под названием Гольф. И был одним из самых надёжных ранних ДВС, из тех, что ещё не были нафаршированы собственной электроникой. Его вариант, слегка упрощённый, с 160лс, был идеальным мотором, как по мне. Сами посудите – мощность в сто шестьдесят относительно универсальна, и вдвое больше, чем у большинства советских моторов даже автомобилей люкс-класса. Его дополнительно проработал ИИ, чтобы уменьшить износ и разрушение двигателя от работы – по всем, абсолютно всем расчётам, движок выдавал огромные показатели пробега. Это позволяло мне фактически – обещать своим покупателям вдвое большую гарантию на автомобиль – шесть лет, против трёх у мерседесов и бмв, а тем более против реношек… Двигатель люкс-седана вовсе оказался чем-то невероятным. Сами посудите – за основу проекта взяли двигатель тойота V8 1UZ-FE, восемьдесят девятого года релиза. И доработали – в частности, из V8 сделали V12, оставив многие технологические решения от V8. V12, под бензин с 95 октановым числом, выдал на тестах мощность в триста двадцать одну лошадь. И это при том, что у двигателя огромный ресурс и надёжность выше всяких похвал. Да, это не слишком выгодно – выпускать слишком надёжные автомобили. Но понятия о надёжности бывают разные – моей целью было создать машину, которая точно не посыпется в период гарантии – шесть лет. Я понимал одну вещь – люди предпочтут всё равно заменить машину через пять-шесть лет, поэтому выгоднее всего делать такие машины, нежели стараться сделать тачку-милионник, которая будет служить вечно, но требовать постоянного ремонта. Людям нужна машина, а не целый автопром в гараже. Именно по этой концепции я и сделал все автомобили. Последним по счёту и самым маленьким среди всего выпуска, стал класс авто, который пока не завоевал бешеной популярности в мире – минивэн. Небольшой автобусоподобный автомобиль, пригодный как для размещения в нём шести пассажирских мест позади водителя, так и грузового отсека. Но минивэн не простой, а тоже… люксовый. И на базе седана – в СССР был свой проект, похожий автомобиль, назывался он ЗИЛ «Юность», я забрал его себе. Довольно нагло, кстати, забрал – приехал, предложил, уговорил передать этот проект в космическую промышленность, а дальше запатентовал как полагается образец, дизайн, и уже переделал под свои технологии. Получился люкс-автобус, пригодный для перемещения личного состава, а так же как практичный автомобиль для тех, у кого с деньгами нет проблем. Да, он был значительно дороже своих прямых конкурентов – но и значительно комфортнее. По технологиям практически то же самое, что и седан, и так же удобно управляется, такой же двигатель, в общем – получился идеальный вариант Юности. Название я поменял на «Univers» – вселенная. Машина оказалась очень, очень хорошей, можно сказать – лучшей из всей линейки. Полностью автоматизированное производство было своеобразной хитростью – на всём производстве машин этой марки не работало ни одного человека. Учитывая, насколько примитивны эти колёсные автомобили – это вполне себе рабочая модель автофабрики, главное – это темпы выпуска. Ресурсы были накопаны заранее, электричества своего как у дурня махорки, производство обслуживали шесть служебных дронов… Снова зазвонил телефон. – Слушаю? – Это опять я, – услышал я голос в трубке, – Косыгин. – А, давно не слышались. – Мы тут немного посовещались, и решили, что лучше всё же сотрудничать с вами. – Хм. – И поэтому готовы выслушать ваши условия. – А чего вам надо то? – Нам нужны автомобили. По нашим данным, вы вывезли из СССР больше пятидесяти тысяч автомашин, и планируете ещё больше вывезти. – Да, планирую расширять рынок. И таки шо? – У нас есть известные проблемы с валютой, денег у страны просто кот наплакал. Единственному пути лёгкого обогащения – продажу нефти, вы заблокировали всеми силами. Теперь вопрос уже в том, что нужно вам, а не нам. – Мне нужно только одно – чтобы экономика страны развивалась. И развивалась не как любит Брежнев, медленно и поступательно, хуёв нам накидают медленно и поступательно, а резко и смело. Текущая ситуация такая – советская слаборазвитая экономика тащит вниз отрасли, которые пытаются развиться непропорционально хорошо. Это ставит меня в технологический тупик. – Допустим, что мы можем сделать, чтобы из него вылезти? – тут же не дал мне развить тему нытья Косыгин. – Мы можем взяться за конкретные отрасли и, наплевав на догмы и пропаганду, а так же прошлые политические курсы и всё прочее дерьмо, начать реформировать их в эффективно работающую систему. – Хорошо, можно попробовать, вы главное скажите, что где и как надо, а мы начнём действовать… – Надо… – я задумался, – на данный момент нам нужно реформировать на корню сельское хозяйство. Если промышленность более-менее тянули раньше, то сельхоз находится в страшном упадке, а это существенно тянет всю страну вниз. Жрать нечего, проще говоря. Можно лишь попробовать отбросить метод организации колхозно-совхозный, и все прочие экстравагантные эксперименты с сельхозом и воспользоваться более проверенной структурой. А именно – частного производства. – Хм… – уже мой собеседник промычал задумчиво, – частного это как? – Это так. Бизнес, – произнёс я через букву «е», – строить, бизнес. Технику я обеспечу. И приличную технику, на которой работать приятно. В маленькие экофермы я что-то нихуя не верю, это сказка для лохов, нужна капитальная, снабжённая большим капиталом, компания, которая может обеспечить нормальную эксплуатацию больших сельскохозяйственных земель. И есть ещё один нюанс – но это долгая, сложная тема. – Ничего, я не тороплюсь. Говорите всё, что хотите сказать. – Есть особенности устройства бизнеса в России. Я о них читал, изучал, и у меня возникло понимание, что для дальнейшей работы нужно так же озаботиться тщательной и качественной подготовкой личного состава. У нас в России есть негативные моменты, которые остались исторически и не были никем искоренены. Там, где работают хорошо – например в космической отрасли, это выражено слабо, а в остальной сфере экономике – выражено сильно. – И что же это? – Особенности русского менеджмента. Управления, то бишь. Есть несколько бед, которые долго преследовали нашу страну, уже и после развала советского союза, и ещё долго… Если выразить их кратко – то люди слабо социализированы в коллективе. Пожалуй, стоит начать с образования – оно заточено на огромные объёмы информации, но при этом не на выпуск готовых, хорошо сбалансированных кадров, которые могли бы сразу врубиться в тему своей работы. На любом месте от человека сразу требуют соответствовать критериям, если что-то случается – ищут не выход, а виноватого, в первую очередь. Получается эдакая плохо собранная команда малоответственных людей, которые ищут способ свалить всю вину за то, что всё хуёво работает – на кого-то другого. Вообще, нужно перевернуть эту ситуацию, предотвратить её развитие. Иначе у нас будет полная херня, а не экономика и не страна. – Ну, всё не так плохо, как вы говорите. – Всё ещё не развилось достаточно, но на местах я вижу именно то, о чём говорю. Случись что – сразу ищут на кого собак спустить. В то время как в хорошо работающем коллективе ищут причины и стремятся их устранить, а не найти виновного, обвинить во всём, или вовсе замолчать и как-то отмазаться от произошедшего… Это надо начинать воспитывать в школе. Нет, в детских садах, нужно менять образование и концепцию образования, начиная с детского сада. – Допустим, результат это даст сильно позже. – Работать можно и со взрослыми людьми. Главное чётко обозначить своё отношение. Давайте разберём на примере секретности и замалчивания, которое сейчас в стране в фаворе. Случись что – катастрофа, маньяк, убийца, банда, об этом не пишут в газетах. Потому что что? Потому что в ходу концепция «свалить всю вину на человека и забыть». Проще умолчать о произошедшем, чем столкнуться с последствиями и делать что-то для предотвращения оных в будущем. Партия руководствуется не государственными, а партийными интересами, а партийные интересы часто идут вразрез с интересами народа и государства. Или даже противоположны им. Я как на вашу партию не посмотрю – коммунисты постоянно кого-то обвиняют и судят. Песочат, чихвостят, давят, дрочат, борются. В общем, поиск виноватых возведён в культ. – Не могу с вами согласиться. – Конечно не можете. Но это так, это же факт, что любое более-менее крупное партсобрание превращается в смесь суда линча и срач из взаимных обвинений. Нужно пересмотреть систему менеджмента и взять себе за догму, за правило, что первые две-три недели любой сотрудник должен вообще до работы не дотрагиваться и тщательно вникнуть во все нюансы. И за этим должны следить все. А так же то, что по любым вопросам нужно советоваться с начальством, коллегами, подчинёнными и так далее. Отказ в помощи приравнивается к соучастию в возможном косяке, и точка. – Допустим, вы говорите вроде бы логичные вещи, – сказал Косыгин, – я понял вас, вас не устраивает то, как люди на производстве относятся друг к другу и к своим обязанностям. – Да, хотя тут скорее масштабное явление внутреннего негативного отношения друг к другу в коллективе, боязнь просить совета и помощи у коллег и неправильное отношение. В космической отрасли и в ведомстве товарища Шокина мы провели ряд крайне жёстких реформ по ликвидации подобного отношения, а то знаете, было много таких личностей… пришлось перевоспитывать. – И как результат? – спросил быстро Косыгин, – сработало? Что вы предприняли? – Предприняли серьёзные воспитательные беседы с коллективом. На вполне понятном им разговорном языке, без корпояза и коммуяза. Как оказалось, многие люди вполне себе нормально мыслят и способны понять, в чём проблема. Проблема лишь в том, что это должно быть сделано массово, всеобъемлюще, а непонятливых – перевести сразу в менеджеры по клинингу. – Куда? – Сортиры чистить, – перевёл я, – в рамках тех условий, в которые мы попали – это вполне работает. Самое сложное было вычленить и удалить личностей откровенно токсичных, которых уже невозможно перевоспитать. Которые почувствовали свою власть над подчинёнными и начали ею злоупотреблять. Пришлось составить опросники, проводить масштабные психологические тестирования коллективов. – Да наврут вам с три короба. – Я знаю, что наврут. Но одно дело документ, другое – выслушать человека. В большинстве случаев нам удалось удачно находить таких людей по косвенным признакам, характерным для токсичного коллектива. Провели проверки, с новым начальством провели тщательную воспитательную беседу. В большинстве случаев это помогло. – Вы предлагаете распространить опыт? – Да, именно. Как говорил классик – девяносто девять процентов людей живут в тех условиях, которые заслуживают или с которыми готовы смириться. И меня не устраивает, что советские люди либо не заслуживают, либо готовы смириться с тем, что имеют. Меня это нихрена не устраивает. – Но, извольте, у нас вполне себе условия… – Откройте границы и тогда вы увидите реальные условия, – едко заметил я, – миграция – вот единственный фактор, демонстрирующий реальные показатели благосостояния государства. Поскольку вы его пресекли – сейчас никто не в курсе, что жить так, как живут люди в вашей стране – это совершенно, нихуя, не нормально. Может, для людей двадцатых-тридцатых это просто замечательно… и вы, и ваши коллеги из политбюро, выросшие и воспитанные суровыми годами, считаете это нормой, но это НЕ норма. То, что сейчас за окном – это совершенно ненормально для страны, имеющей амбиции геополитического и космического масштаба. Нужно как-то интегрироваться в мировое сообщество и уже брать для примера пусть не опыт, пусть картинку успешных стран. – Сколько раз мы это слышали. Вы знаете, как это трудно? – Знаю. Работать над собой всегда много труднее, потому что нужно сделать самую сложную часть работы – признать наличие проблемы. На этом этапе уже отсеивается восемьдесят процентов желающих.