Дурак и космос

– Это сумасшествие! – у молодого инженера-электронщика голова уже шла кругом, – вы только посмотрите! – он на повышенных тонах обратился к министру электронной промышленности, товарищу Шокину, – это безумие за гранью любой фантастики. Я не знаю, как это объяснить. Товарищ Шокин как раз ожидал результаты анализа. Дело было очень просто, он прицепился к Лозовому, и всё просил дать ему какую-нибудь микросхемку из будущего, чтобы изучить. Из любопытства, а так же из-за того, что сам товарищ Лозовой в микроэлектронике был чуть лучше, чем полный профан, и поэтому гораздо больше сказал бы образец, нежели его обладатель. В итоге ему была выдана довольно объёмная штука, которую назвали «видеокарта», размером с половину блока сигарет «Прима». На видеокарте красовалась надпись RTX 5010TI. О характеристиках товарищ Шокин не спрашивал, он поблагодарил за образец и тут же отдал его в специальное НИИ, занимающееся изучением вражьих технологий. Ограничил доступ и взял на свой контроль всё – и началось… Начался настоящий, неподдельный ад, поскольку разбирали эту карту очень неспешно, изучая все нюансы. Маркировки, фотографировали, и так далее. Но дело упёрлось в микрочипы на видеокарте. Срезы и спилы чипов не могли дать внятной информации о том, что это такое. Тогда решили сделать фотографии фотолитографии на микроскопе. И вот, фотографии прибыли. – Успокойтесь, ну же, что у вас там? – Мы спокойны, насколько это возможно, – сказал научный сотрудник, руководитель разбора образца, – для людей, столкнувшихся с подобным – мы вообще очень спокойны, – он говорил быстро и нервничал, – это выше нашего понимания. Далеко за его пределами, где-то далеко в космическом пространстве. – Покажите, что там у вас. – Мы сделали примитивную фотографию архитектуры. Да, она видима в определённом спектре. И посмотрите, это же невероятно! Это процессор, и тут их три! Три, понимаете? – Допустим, нечего поднимать такой шум, – Шокин одел свои очки в тонкой золотой оправе и посмотрел на фотоснимки, – что вы поняли? – Мы поняли, что мы говно, – сказал прямо инженер. – Но-но, попрошу без этих вот грубостей. – Ладно, мы имеем тут микросхему, с объёмной архитектурой и чёрт знает сколькими слоями. Техпроцесс три нанометра ровно, количество транзисторов по самым скромным подсчётам – около двадцати миллиардов! – выпалил инженер, – блоки временной памяти невероятно быстрые, нам так и не удалось даже приблизительно вычислить скорость обмена данными. Но одно понятно – она колоссальна. Тут не меньше двадцати гигабайт энергозависимой памяти и три процессора, архитектура процессоров невероятно запутанная и сложная, люди чуть с ума не сошли, пытаясь понять, как это вообще может работать. Устройство оптимизировано для математических операций, вычислительная мощность – не менее пятидесяти терафлопс! Терафлопс, товарищ Шокин, то есть теоретическая производительность – в пятьдесят миллионов раз больше, чем у БЭСМ-6, которая у нас считается самой мощной системой. Я вообще не представляю, для каких задач может понадобиться такая мощность! – Ну, ну, успокойтесь, что вам ещё удалось узнать? О том, как это было произведено? – Товарищ министр, – даже несколько обиженно сказал инженер, – мы вообще настолько удалены от всего этого, что даже разобрать не смогли, не разрушив вконец всё устройство. Можно сказать за материал подложки, лака, дорожек, конденсаторы, предохранители исследовали – кстати, нашли много интересного… Но как только дело подходит к микрочипу – мы бросаем белый флаг. Это слишком сложно даже для анализа. То, что мы вообще смогли понять, что перед нами – уже плод огромных трудов. Произведено, очевидно, фотолитографией, настолько точной, что размер транзистора меньше длинны световой волны. Как этого добились – никто не знает, да и это считается пока что теоретически невозможным, потому что ограничения длинны волны никак нельзя обойти. Шокин побарабанил пальцами по столу. Допросился, так сказать, схему из будущего. Теперь столько людей отправятся под жёсткую подписку о неразглашении, а всё почему? Потому что кое-кто думал, что сможет понять всё наперёд. Нет, это очевидно был совершенно ошибочный шаг. – Ну так что делаем то? – спросил инженер, – жаль, конечно, если бы это устройство можно было включить – у СССР ещё бы на десятки лет вперёд был самый мощный в мире компьютер. Да столько всего можно было бы сделать! – Забудь про это, – сказал Шокин, – наша задача – научиться делать подобное хотя бы в пределах ближайших пятидесяти лет. – Что? Нет, это невозможно. Тут ведь целая индустрия нужна, подробная, с постепенным развитием… – А мы чем занимаемся, по твоему? Крестиком вышиваем? Понятно всё, разбор закончили, документацию и образец уничтожить, будем работать над своим процессором. Всё-таки кое-что Шокин понял, нужно попросить что-то попроще. Разработка таких громадных систем пока что невозможна, но вот процессор 6502 имеет всего три с половиной тысячи транзисторов. И его мощности вполне достаточно, чтобы реализовать довольно простые схемы. Работа над процессором уже кипит вовсю, предоставленные образцы и технология производства – есть, разработка идёт полным ходом. Голос секретаря прервал размышления: – Товарищ Шокин, вы просили напомнить… – Ах, да, да, мне пора. Он заспешил, всё-таки сегодня было значительное событие в одном из крупнейших НИИ… * * * * Колхозники делятся на два типа – цивилизованные и дикие. И по-моему, в цивилизованные рано записывать, когда в колхозе появляется свой трактор. Собственно, в чём прикол то, вопрос пропитания для страны советов стоял ребром, очень остро, и естественно, чтобы кормить такую прорву людей, как на базах, нужно было иметь собственное аграрное производство. Самое сложное в агропроизводстве было создать и ввести в практическую эксплуатацию тракторы, сельхозтехнику, комбайны и всё прочее. В прошлом году я об этом не позаботился – было не до того. Устраивал пиар космической отрасли, космических же масштабов. А сейчас у меня наконец-то дошли руки до дел земных. Трактор Case, сочленённый, мощностью в семь сотен лошадей, в сравнении с любым советским трактором – это супермашина. Ну сами посудите – электроники до жопы. Даже если убрать основные компьютеризированные функции, всё равно много. Трактор феноменально надёжен, обладает тягой в девять тонн. И колёсное дополнение – пятисотсильный Fendt, четвёртого тягового класса. Значительно мощнее и эффективнее. Но главное, я никогда не забуду глаза советских трактористов, которые переходили работать в наш подшефный колхоз и впервые сели за руль этих довольно обыкновенных машин. По сравнению с тем, на чем им приходилось работать – разница была колоссальна. Даже я, далёкий от этого лоутека, был вынужден признать, что советские трактора – это ёбаный пиздец. Потому что во-первых – они сыплются постоянно, тракторист одновременно должен быть и механиком, и ремонтником. Во-вторых – кабина хреновая, а когда работает – больше похож на вибростенд, поскольку подвеска совсем грустная. Трактористы люди привычные к постоянным вибрациям и шуму. Мне даже их жалко. Зато новый трактор, ещё больше доработанный искином корабля и с увеличенным ресурсом, был сверхкомфортен. Герметичная кабина, управление непрямое, амортизированное кресло, хорошая подвеска, тихий двигатель, не такой, что уши отваливаются… Недели три назад это произошло – я привёз в подшефный колхоз восемьсот единиц техники, тракторы, комбайны, бульдозеры, грузовики и так далее. Перегоняли с большим трудом, кстати. Трактористы ещё несколько дней были на взводе и спешили поделиться с кем угодно своим очень охуенно важным мнением, насколько хорошо им теперь работается. Это был сарказм, если что. Почти тысяча рабочих была полностью осчастливлена. Правда, техника, которую они получили, испытала на себе весь гнев людей, у которых слишком много профессиональных знаний… Естественно, почти половина тракторов, в которые залезли очумелые ручки трактористов, пришлось отправить в переплавку, а по очумелым ручкам хорошенько надавать. В сказки про то, что трактор сломался, я не верил в принципе – конструкция так хорошо отлажена и испытана, что сломаться он не мог… * * * * – А это хренли тут делает? – я смотрел на склады своего корабля. Возился уже часов шесть. – Это производитель контейнерных модулей МДПБК-120. – Вещь нужная, но нахрена? – Полагаю, чтобы производить контейнеры. – Это я и так знаю, – буркнул я. Трюмы моего корабля ломились от разного оборудования, причём его было так много, что многое я сам уже и не упомню, на кой ляд взял. В основном производственное и добывающее. Производство чего бы то ни было – это дело специальных установок. Это примерно как станок в прошлом, только в одном станке заключён весь техпроцесс, благодаря манипуляциям с гравитацией, полями, разными робоманипуляторами и так далее. Своеобразная производственная линия, мини-фабрика. Я точно помнил, что у меня есть один буровой модуль «Крушитель». Это очень мощная, очень масштабная штука. Изготавливался он на месте, при помощи техноботов, но ключевые компоненты крушителя – это буры, которые я вёз с собой. Сам по себе модуль – это большая вертикальная установка, с горизонтальными пилонами, на пилонах располагались резаки. Весь крушитель мог перемалывать грунт и изготавливал, по сути, карьер, пилоны вращались вокруг центральной установки, на пилонах вращались резаки и перемалывали грунт – камни, землю, минералы, а дальше это всё ссыпалось вниз, попадая в буровой модуль и из него уже на переработку. Центральный модуль и пилоны нужно было сделать на месте. По факту – он мог проделать в земле дырень диаметром в три сотни метров и глубиной до километра, а при усилении – и глубже. При этом объём изъятого и переработанного грунта был огромен. Карьерная машина, как-никак. Ладно, изготовителю контейнеров тоже можно было найти применение. Большая часть грузового сообщения унифицирована, контейнер, о котором идёт речь – это такой ящик, метр на метр в сечении и полтора метра в длинну, со скошенными углами, особенно удобный для механизированного перемещения. Делался этот грузовой модуль из армированной пластмассы, кевлара и металлопласта. Я задумался. Металлопласт. Специальная пластмасса, которая названа так, потому что имеет некоторые свойства как металла, так и пластмасс. Легко выплавляется в нужной форме, не ржавеет и не гниёт, по прочности на разрыв похожа на сталь СП3. Не бог весть что для инженерных нужд, но весьма эффективный заменитель. А ведь контейнеры контейнерами, но эта штука умеет делать металлопласт! Из доступных в солнечной системе материалов! Я посмотрел на большие контейнеры, в которых скрывалась установка, с большой надеждой. Технодроны могут делать металлопласт, но у них уходит очень много времени – это всё же инженерное, а не производственное оборудование. А вот установка… Ладно, отложу это в памяти. Инспекция корабля принесла мне много нового и интересного. В частности, я обнаружил, что у меня помимо всего необходимого для инопланетной базы, так же имелись кое-какие вещи, прихваченные просто чтоб были. Таких, например, как установка по производству взрывчатки – ц3, если быть точным. Очень мощная взрывчатка, к слову. Можно было бы даже выдать её нашим баранам, но это ни к чему хорошему не приведёт. Они и тротилом друг друга взрывают очень больно… Хотя Ц3 произвести на оборудовании двадцатого века – попросту невозможно. Нужна тёмная материя, как основной катализатор для превращения цезия в его третью фазу. К слову, в этом крылся секрет многих технологий. В двадцатом веке люди узнали, что один и тот же химический элемент может иметь различные свойства, и называется это изотоп. В двадцать третьем веке человечество узнало, что у материи может быть так же много состояний, которые изменяются в зависимости от её материальной фазы. Изменение фазы сначала разделило материю на два ключевых лагеря – тёмная и светлая материя. Мы жили в мире светлой материи, а тёмная… она как бы есть, но не имеет массы, по сути – тёмная материя и тёмная энергия это изнанка вселенной. Воздействуя на материю тёмной энергией и материей, можно изменять её фазовое состояние, при этом в каждом состоянии материя имеет разные свойства. К примеру, водород в третьем фазовом состоянии имеет массу больше, чем у золота. Цезий-3 в своём третьем фазовом состоянии нестабилен – он может взрываться, высвобождая свою энергию на молекулярном уровне, при этом вещество детонирует с колоссальной скоростью, примерно как ядерный взрыв, и высвобождает огромную энергию. Фугасное действие такого взрыва невелико, он быстро гаснет в атмосфере, но бризантное, то есть разрушающее действие не ударной волны, а непосредственно уничтожаемой взрывом среды, выше всяких похвал. Поскольку я собирался заниматься добычей руды, собственная установка по производству взрывчатки и картриджи с тёмной материей были строго необходимы. Из любопытного я отметил установку по сжижению газов. Полезная штука, на самом деле – может изготавливать баллоны и наполнять их газом. Очень нужная на любом корабле. Посмотрев на список, я решил – нужно наладить переработку углекислот в кислород. Кислородирующая установка у меня была на корабле, она могла извлекать из атмосферы CO2 и делать из неё O2, или воду, если есть ещё водород. Что там ещё есть интересного? Метановые озёра Титана, покоящиеся под поверхностью, ждут, когда на них кто-нибудь наложит лапу. Огромное количество разведанных полезных ископаемых всей солнечной системы теперь были моими! Только моими! – Корабль, летим на Титан. – Отправляемся? – Да, отправляемся. Я как раз закончу инвентаризацию. – Смею заметить, что вы пока что прошли только десятую часть запасов. – Самое важное я посмотрел. – Смею напомнить, что кое-что из наиболее важного вы упустили. – Что это? – Смею напомнить – это производственная установка Z-94-200. Ах, да, как же я забыл! Зэтка! – Был бы у нас химический реактор – цены бы ей не было! – воскликнул я. – Химический реактор HimGeni crusial-X имеется в трюме номер шестнадцать. – Что? Откуда? Я его не покупал! – Реактор бывший в употреблении. Вы поместили его в мои трюмы, чтобы я занялся его ремонтом. Ремонт был закончен год назад. – Едрить колотить, вот это хорошие новости! Да, новости были хорошие – зэтка может производить простые вещи, но совершенно не имеет обработчика ресурсов. Ей нужны химические компоненты и заготовки. Да и сложность вещей ограничена простыми, вроде стройматериалов, деталей машин и механизмов. Если использовать ещё и химреактор вместе с зэткой, то можно будет решить вопрос с производством комплектующих для наших автомобилей. Сейчас это всё в подвешенном состоянии, мощности перегружены сверх всякой меры, а новые строить – это увеличит многократно нагрузку на управляющую систему, то есть тупо не влезет больше задач. Компьютер и так работает если не на пределе своих сил, то с большой нагрузкой. – Подготовь транспортеры. – Мы летим на Титан, – напомнил корабль. – Ах, да, блять, совсем забыл. И что мы там будем делать с полными трюмами? Подготовь транспортеры и выгрузим весь наш груз где-нибудь, где его не найдут аборигены. Где-нибудь в антарктиде. А потом можем лететь на титан – перенеси химреактор в первый трюм первого отсека, газификатор во второй трюм второго отсека. – Осмелюсь предложить так же оставить оборудование для добычи необходимых ископаемых. – Само собой, родненький, само собой. Подготовь так же турбонасосы, колодцы, ядерный генератор на всякий случай, спускаемый модуль… – Осмелюсь предложить выгрузить наш груз на Луне. Это безопасное место без кислородной атмосферы, где аборигены отсутствуют в силу вышеприведённой причины, – сказал великосветским тоном искин. – Хорошая идея. Выгрузи всё, кроме необходимого для добычи… А, постой, ещё оставь модуль добычи. – Хорошо, капитан. * * * * Первую остановку мы сделали около главного пояса астероидов. Около одного гигантского астероида, состоящего из причудливо сплавленных тяжёлых металлов – преимущественно железа и вольфрама, сплавились они так себе. Как будто в одну кучу вылили расплав всех этих металлов, перемешали и мгновенно остудили. То есть сплавились частично, неправильными, неровными слоями. Но намертво. Корабль поравнялся с астероидом, после чего выпустил сотни модулей космического строительства. Это были довольно большие дроны, с собственными космическими двигателями, длинными манипуляторами, слабым энергетическим щитом, защищающим от разных излучений. Дроны имели размеры примерно с колёсный грузовик, их вылетело несколько десятков, после чего они начали добычу из астероида металлов. По простой схеме – плавление и откачка жидкого металла в специальные одноразовые баки, которые были с ними. После этот бак с расплавом неочищенных металлов отвозился на корабль, закидываясь через специальное приёмное окно. Дронов было три десятка, и работали они довольно шустро. Я пошёл заняться фильтрацией металлов. С этим мог справиться химреактор, вернее, его подготовительная фильтрационная установка… * * * * Обернулся за каких-то две недели. Даже соскучиться не успели, а я уже тут, прилетел и сразу к себе в офис. Есть печеньки, смотреть мультфильмы про пони и радоваться жизни. Именно в таком, основательно заёбанном состоянии, меня и обнаружил товарищ Косыгин, который, оказывается, уже две недели терроризировал Королёва и хотел со мной встретиться… В кабинет мой он вошёл решительно и застал меня в халате, с чаем и смотрящим мультфильмы. – Вот вы где. Я вас везде искал, – сказал пожилой лопоухий партапараттчик. – Я был занят немного. – Выглядите не очень. – Явно лучше, чем себя чувствую. – Отдых нужен всем. Где были, если не секрет? – На титане, – я зевнул, – спутник сатурна. – Ого! И что вы там делали? – Добывал Метан. Метан очень нужен для производства ценных материалов. Плюс это хорошее топливо, СПГ, его изготовлением и был занят. – Метана и на земле много, – заметил Косыгин, – достаточно много. – Мне нужны были огромные количества. А там просто озёра, сувай насос и качай себе сжиженный газ. – Но ведь для жидкого газа нужна очень низкая температура. – А там лето тёплое – это минус сто пятьдесят. Не каждая техника выдержит такие температуры. Упаковал я примерно двадцать миллионов тонн метана, ну и попутно разных металлов нарезал в поясе астероидов, – я снял с себя одеялко, оставшись в плотной тёплой толстовке. После Титана мне постоянно хотелось тепла, там было просто ужасно, хотя СЖО, всё такое, но тем не менее, холод всегда найдёт откуда просочиться, – парниковый газ, кстати, весьма опасен для земной атмосферы. Обращаться нужно с осторожностью. Но как химическое сырьё и топливо весьма хорош, сгорает почти полностью, вредных выбросов немного. – Рад это слышать, – сдержанно сказал Косыгин, – я к вам по какому вопросу шёл то, у нас случилось серьёзное ЧП, ваше производство тракторов наделало много шуму во всём советском союзе. – Да? И какой же тут может быть шум? Товарищ Косыгин сел в кресло, пододвинул к себе портфель, и ответил весьма сдержанно: – Серьёзный. Слухами земля полнится, а тут началась буча – рабочие с ваших ферм конечно же обмениваются опытом с остальными, слухи о чудо-тракторах дошли до других, в общем, начали распространяться слухи как лесной пожар. Навыдумывали люди себе всякого, что теперь все тракторы хотят такие выпускать, и понеслась, и понеслась… В руководство отрасли машиностроения регулярно стучатся снизу и просят прояснить ситуацию. – Ну а что я могу сказать то? Вы эту сельхозтехнику видели? – Видел. Более того, сам изучил подробно технический вопрос, – удивил меня Косыгин, не думал я, что он сам полезет, – и так же остался под большим впечатлением. Феноменальная проделана работа, должен сказать. И даже если опустить технические характеристики, должен заметить, невероятно комфортно работать на таких. Всё для людей. Кто такие тракторы спроектировал? – Загнивающие капиталисты-эксплуататоры, – хмыкнул я, – жмут рабочий класс, эксплуатируют… Косыгин хмыкнул: – Диссидентские шуточки. – Куда ж без них. Вы о том, о чём мы с вами по телефону разговаривали, думали? Предприняли что-нибудь? – Пока только изучаем вопрос, всесторонне. Без этого лезть опасно. – Да, опасно… – подтвердил я, хотя в своём состоянии готов был что угодно подтвердить, – теперь ваша промышленность сельхозтехники находится в состоянии анахронического шока – с одной стороны их нынешние и перспективные модели, по сравнению с моими, морально уже устарели, причём настолько, что встаёт вопрос о вообще целесообразности производства, с другой – я вам не промышленность, производить всё для всех не намерен, да и стоят эти тракторы в разы дороже стареньких МТЗ и ЧТЗ. Поэтому вы столкнулись с ненавязчивым протестом и саботажем от менеджеров среднего звена министерского уровня – что именно производить им глубоко насрать, хоть паровой трактор, но перспектива поменять весь план и получить взмыленную жопу с наладкой новых моделей, к выпуску которых они ни физически, ни конструкционно, ни, чего греха таить, кадрово, не готовы. Хотя трактористы и граждане в целом, радуются и нарадоваться не могут – а я не сомневаюсь, что сарафанное радио здесь, при ваших то пропагандистских успехах, мощнее, чем СМИ всесоветского уровня. Я так же предполагаю, хотя не знаю точно, что вы, дабы не возникло тотального пиздеца, хотите как план-максимум – раскрутить меня на производство тракторов для сельского хозяйства, а как план-минимум – внедрить в отрасль новые технологии, оборудование, и вообще, как-то успокоить население и министерскую среду. Я прав? – Полностью. Вы всё-таки следили за ситуацией. – Нет, не следил. Предполагал и угадал. Что ж, я уже давно предлагал внедрять рыночные механизмы. И это не просто так, – пояснил я, – вы и сами уже поняли прекрасно, без чьей-либо помощи, что по ряду причин нынешняя экономика летит в пропасть. Ваши реформы – это паллиатив. Юмор в том, что и капитализм не решит большинства проблем, он может лишь обеспечить рабочую среду, не связанную проблемами, решения которых не существует. Но даже если он предоставит более понятные методы решения проблем, проблемы всё равно останутся. Ладно, я помогу вам. – Чем именно? Пока что это не совсем ясный вопрос, его бы хотелось прояснить. – Сельхозтехника – это полдела. Тут нужна и большая работа по организации. Я не буду особо лезть, просто отмечу тот факт, что советское село – это едва ли не дно всего советского союза. И мне это не нравится. – Варианты? – Ну не знаю… но с этим что-то надо делать. Хм… Я бы предложил внедрять уже рыночные механизмы. Отпустить вожжи. Раскрутить гайки. Если людям так нравится копаться в земле, пусть копаются. – Это нанесёт ущерб и без того очень депрессивной отрасли. – Кто знает. Хорошо собранный, хорошо слаженный, хорошо организованный агропром может сделать намного больше, чем большой колхоз. Если работать будут на совесть, с удовольствием. А чтобы работа шла с удовольствием, а не превращалась в перманентный алкоголизм – нужно много что. Я думаю, без рыночной экономики тут вообще никак. На громадных предприятиях она ещё работает, а в сверхдиверсифицированной структуре деревень, колхозов и прочих совхозов, раскиданных по всему союзу… Полный абздец. Даже я бы не взялся за такое. – И как вы себе это представляете? – Так вы же недавно делали хорошие хозрасчётные реформы… Должны были изучить материалы. – Изучил, конечно, но мне интересно то, что предлагаете вы. Всё-таки вы главный инвестор. – Хорошо, – я вздохнул, поморщившись, и пошёл налил себе чаю, – я представляю это довольно просто. Аграрная промышленность, как и любая другая, это промышленность. Она основывается на преобразовании сырья и труда в готовую продукцию. То, что в процессе участвуют животные и растения – ничего по сути не меняет. Текущая урожайность составляет около десятки центнеров с гектара, я про пшеницу говорю. Потенциал культуры составляет от пятидесяти до восьмидесяти центнеров с гектара, то есть в пять раз больше нынешнего сбора. Внедрение тут каких-либо технологий задерживается, ввиду того, что никто не заинтересован в инновациях. А это в свою очередь ведёт нас к тупиковому пути развития – экстенсивному, к увеличению посевных площадей, при полной стагнации и деградации техпроцесса. Оный техпроцесс и его соблюдение – требуют большой инфраструктуры. Производство десятка видов различных удобрений. Пестицидов, гербицидов, подкормок, производство десятков различных сельхозмашин и прицепных устройств. Это уже не колхоз, а агропромышленное предприятие. И эксплуатация такого оборудования уже не потерпит колхозника в кирзачах, ему нужен человек грамотный технически, дисциплинированный. Я бы предложил вам создать такие комплексы. Не с деревенскими корнями – то есть не из семей крестьян и колхозников. Наоборот, оторвать их классово от крестьянской прослойки. Это должны быть люди из города, желательно – вахтовая работа, чтобы не пускали корни. – Так… разумно звучит. – Да, разумно на бумаге. Как это получится – не знаю точно. Помещённые в достаточно цивилизованные условия труда – с самым минимумом тяжёлого ручного труда и изобилием работы с техникой, люди едва ли деградируют в колхозников. Для них придётся построить и собственное общежитие, и дома – ни в коем случае не частные. Строго многоэтажные, может быть даже жилые комплексы, как у нас на базах. Ну и объём территории под их контролем сделать так же довольно большим, больше, чем у любого колхоза. – А экономически? – Рыночная система без вариантов. Плановая загубит это начинание. А так – всё, что соберут – могут продавать в собственных супермаркетах. Я бы предложил начать уже сейчас, этим летом, строительство. Технику я обеспечить могу хоть завтра. Косыгин задумчиво постучал пальцами по подлокотнику кресла. Он сомневался. – Вот что, можем попробовать. – Вот и хорошо. И ещё кое-что, я тут решил заняться ради развлечения гидропоникой. Гидропонные фермы построить, довольно масштабные. Так же нужны аграрии, примерно восемьсот человек персонала, чтобы обслуживать каждую из ферм. – Гидропоника? И каких масштабов ферма? – Больших. Поскольку для неё требуется в основном не солнце и земля, а электричество и вода, то фермы я решил построить большие, чтобы два раза не бегать. Вокруг Б2, там всё равно нет стартовых столов и ракет, только электроника. Но зато свой реактор у Б2 есть, поэтому подключить ферму к электричеству труда не составило. – Вы её уже построили что ли? – А вы не следите за базами? Я думал это объект номер один по части интереса. Нет, проект мы согласовали с товарищем Шокиным. Собственно, он и поднял вопрос о питании на базе, а я уже предложил построить гидропонные фермы. Позвольте покажу проект. Я подошёл к столу и открыл над ним голограмму-чертёж, схему фермы. – Вот эти корпуса, – показал я, – делаются из металлоконструкций и с недавних пор – с позавчера, из металлопластика. Помещения невысокие, в один этаж – я отказался от горизонтального высокого размещения. – Я бы хотел взглянуть на это своими глазами. Если вы позволите проехать… – Конечно. Я вас подвезу, раз уж разболтались… * * * * * Фермы показал Косыгину, ему понравилось. Ну правильно, а как нашим то нравится. Люди тут совсем не привыкли к тому, что свежие овощи в магазины завозят не в июне, а в восемь утра. Да, пожалуй, магазины на базах – это особая отрасль. Они не подчинялись внутренней торговле. На них заявляли права в министерстве торговли, и даже на некоторое время получили в своё распоряжение – и качество сервиса просто рухнуло в пропасть. А установленная по всей базе система контроля – без которой смысла в базах Б не было бы, засекла многочисленные случаи нарушений. От всех. До единого. От хамства до весьма серьёзных статей. Так например, в одном магазине на Б2 продавцы решили проигнорировать поставку товара и оставили его пылиться на складе. По документам же товар был принят к реализации. На следующее утро они разговаривали с добрым молодцем. Выходцем из старой школы НКВД, который у нас был чем-то вроде пугала. Признательные показания в грубых нарушениях дали все сотрудники Б2, все до единого, исключая некоторых новичков, за которыми ничего такого не нашлось. А потом суд. Я и забыл, что во многих документах было написано, что советская торговля разложилась первой. И преобразовалась во всем ненавистный класс надсмотрщиков с доступом к вкусняшкам… Да, прижали их очень, очень жёстко. С увольнением по статье более тысячи человек за два судных дня – ох и было визгу! Практически все продаваны считали, что хамить, приворовывать, или просто по-мелочи тырить себе – это их священное право и традиция. Следующий состав в полном составе, за исключением уже восьмидесяти девяти человек, был уволен по статье через месяц. Мы тщательно собрали материалы на каждого из работников торговли. Они воровали, они давали и брали взятки, они спекулировали и откровенно нарушали инструкции, создавая искуственный дефицит. В итоге третий состав уже ушёл наполовину – сказалось то, что от второго осталось много людей, которые уже запугивали новичков.