Амбивалентность

Уильям знал что в его жизни ничего никогда не бывает просто, но это уже за гранью возможного. — Реборн? И тут даже не нужно было спрашивать, поскольку этот мужчина в федоре и приталеном костюме — не мог быть никем кроме Аркобалено Солнца. Особенно с этими «пружинками», которые по какой-то нелепой причине все еще считались бакенбардами. Но сейчас не об этом. Гарри жался рядом и смотрел на итальянца испуганными глазами, однако явно храбрился, поскольку не ушел полностью за спину. Сам же Реборн неловко отводил взгляд в сторону с хмурым выражение на лице. Стоял он в нескольких метрах от входа в бар и каждый раз когда туда кто-то входил, он цеплялся за них глазами, но фокус тут же пропадал, отчего мужчина недоумевающе осматривался, ведя борьбу с собственным сознанием и концентрацией. Да, «отвод глаз» работал как следует. Даже лучший в мире киллер не мог просто взять и по собственному желанию вступить в магические владения. Уильям хотел было начать ругаться, но логикой пришел к выводу, что Реборн не поджидал их здесь, учитывая насколько удивленным он выглядел при оклике. Вероятнее всего итальянец хотел самостоятельно разведать местность, но тут, как некстати, пришел Эванс. Вот свезло ведь… Уильям поднял глаза к небу, словно мог найти там ответы на все вопросы, но серость облаков оставалась безмолвной, не считая одной дождевой капли, которая упала ему прямо на кончик носа. Да, день перестает быть томным. Он прямо чувствовал как в висках нарастает тянущая боль. Реборн здесь был совсем некстати, но Скалл сам виноват, позволив ему увидеть что-то, что было скрыто от этих серых глаз на протяжении многих лет. Конечно такой параноик решит во всем разобраться и конечно именно там, куда его привел Облако! Стоило догадаться. Так что, взяв Гарри за руку, Уильям пошел вперед, мимоходом зацепив Солнце под локоть и вошел внутрь бара, где их тут же встретил улыбчивый бармен. Равнодушные взгляды посетителей не задерживались на них слишком долго, что к лучшему. В этот раз шрам Гарри был скрыт обычной черной лентой — это временные меры, все же в школе его личность будет раскрыта очень быстро, зато сейчас, на манер банданы, ткань отлично справлялась со своей ролью. — Привет, Том! Нам нужно на Коссую Аллею. Реборн кивнул уже знакомому бармену. — Синьор, господа, — рыжеволосый мужчина кивнул и в воздухе подхватил монеты, брошенные ему рукой Облака. Его взгляд все еще с интересом поглядывал на каждого участника их небольшой группы. — Прошу за мной. Переход из одной части Лондона на ее изнанку вновь оставили в Реборне неприятные ощущения. Он снова находился в месте, где чувствовал себя абсолютно не в своей тарелке. Столько всего было скрыто от его взгляда на протяжении стольких лет, уму непостижимо! И ведь он считал, что все под контролем. Что он знает каждого человека, у которого в руках есть власть. А тут вон как на самом деле оказалось. — целая каста людей, обладающая способностями, выходящими за рамки человеческих возможностей. Не может быть такого, что бы их влияние не выходило за рамки этого «карманного измерения». Уильям шёл уверенно, но внутри него всё кипело. Реборн появился снова — и, разумеется, именно тогда, когда меньше всего этого хотелось. Но спорить с реальностью было бесполезно. Скалл уже давно усвоил: если Вселенная решила проверить тебя на прочность, она не остановится перед мелочами вроде твоего душевного спокойствия. На лице была самая натянутая улыбка из всех, на которые у него хватало сил и приличия. Гарри не замечал, а может игнорировал, а Реборн… ну просто игнорировал. Разговор многое прояснил, однако, этого мало что бы прийти к пониманию, особенно такому человеку как Аркобалено Солнца. Облако не знал его истории, но великими не становятся те, кто не прикладывает никаких сил. За его титулом стояло слишком многое: кровь, пот, слезы и бесчисленное количество тел. Печально, но таков закон мафии. Гарри сжимал его ладонь с такой силой, будто боялся, что его унесёт ветром. Или что Реборн снова сделает что-то пугающее. Мальчик молчал, но его зелёные глаза то и дело стреляли в сторону итальянца, и в этом взгляде читалось нечто большее, чем просто настороженность. Реборн чувствовал это кожей — какое-то острое, почти физическое неприятие. «Он меня ненавидит», — подумал Реборн, и это было непривычно. Он привык, что его боятся. Или уважают. Или презирают с расстояния. Но чтобы вот так — сжигающий взгляд ребёнка, который не скрывал своей нелюбви — это было внове. Ламбо хотел его победить, но это никогда не была ненависть. Дино и Тсуна, сколько бы не плевались в его сторону, сколько бы не злились, не ненавидели. А здесь… один единственный инцидент и такой результат. И это задевало сильнее, чем он готов был признать. Мужчина хмыкнул и с вызовом посмотрел на мальчика. Пускай ненавидит, главное, что бы понимал кто здесь главный. В случае чего, даже Скалл не сможет что-то сделать. Так что, правильно опасаться. Целее будет. — Ты не в мафии, Реборн, — бросил Уильям через плечо, будто прочитав его мысли. — Здесь тебе не помогут твои приёмы. И не пытайся выглядеть угрожающе — ты и так выделяешься. Реборн хмыкнул, но ничего не ответил. Он действительно выделялся. Даже на фоне ярких мантий и остроконечных шляп его чёрный костюм и шляпа-федора привлекали внимание. Но он замечал и другое: многие маги избегали смотреть на него слишком долго, словно он был чем-то неправильным. Или они просто боялись всего, что не вписывалось в их привычный мир. Так было везде, что в гражданском мире, что здесь, что в мафии… И что с ним не так? Его поведение безупречно, эмоции идеально контролируемы, взгляд вежливо отстраненный, так что не так? Где та трещина, которая столь явно указывает на его отличия? Сколько бы Солнце не смотрел в зеркало — ничего не мог выявить. И сейчас, в витринах разных лавчонок… чем он отличается? Мужчина вздохнул и схватил газету, которая одиноко лежала на какой-то лавочке. Картинки все еще двигались как маленькие экраны телевизоров. Так странно, хоть он и привык к Пламени Тумана. Различия лишь в том что только самые искусные пользователи Пламени могли иллюзию обратить в реальность, в то время как тут это было обыденностью. Уму непостижимо. Десятилетия тренировок против местной газетенки. Заголовок был ничем непримечателен, а вот первая же статья информировала о новых кандидатах на должности в их местном правительстве. В голове Реборна уже выстраивалась цепочка рассуждений. Магический мир был скрыт от глаз обычных людей, но это не значило, что он не влиял на всё остальное. Эти люди — с их способностями, с их деньгами, с их тайными законами — должны были иметь доступ к власти в самых разных сферах. Кто знает, сколько из тех, кого Реборн считал просто влиятельными бизнесменами или политиками, на самом деле были магами? Или связаны с ними? Он вспомнил Люциуса Малфоя. Этот человек не просто помог Скаллу — он использовал ситуацию для собственных целей. Реборн видел это за милю. Аристократ, который явно имел влияние в Министерстве, которое, как он понял из обрывков разговоров, было правительством магов. И этот человек был не одинок. «Если они так же организованы, как мафия, то это меняет правила игры», — подумал Реборн. — «И если они когда-нибудь решат выйти из тени…» От этой мысли ему стало не по себе. Одно дело — знать о существовании Пламени и ограниченного круга людей, способных его использовать. Совсем другое — целый параллельный мир с тысячелетней историей, армией, законами и, возможно, амбициями, простирающимися далеко за пределы их узких улочек. — Реборн, ты идёшь или будешь изучать архитектуру? — голос Скалла вырвал его из размышлений. Итальянец догнал их у дверей магазина с ничем непримечательной вывеской. судя по витрине — магазин одежды. Гарри уже стоял внутри, примеряя что-то у зеркала, а Скалл разговаривал с пожилой женщиной, которая держала в руках несколько пакетов, а после движением палочки уменьшила их до размеров мешочков для украшений, которые Скалл после сунул в карман… мантии? И действительно, Облако накинул на плечи неизменный атрибут людей, которых Реборн видел снаружи. Это было непривычно, поскольку Де Морт редко носил бесформенные вещи. Девяносто процентов времени Реборн видел его в каскадерском обмундировании. Фиолетовые глаза обвели взглядом все пространство магазина, после чего кивнули в сторону одного из манекенов: швея кивнула и с улыбкой притянула к себе сверток из котрого достала тесную ткань. Такую черную, что та словно поглащала свет. Скалл удовлетворительно кивнул и кинул предмет в сторону киллера. Тот схватил его с настороженностью, развернул и недоумевающе уставился на Облако. Скалл вздохнул: — Надень. Нам не нужно лишнее внимание. Реборн хмыкнул, но послушно накинул мантию себе на плечи. Он выглядел странно, но ничуть не хуже любого кого видел за пределами магазинчика. Вновь киллер поморщился когда увидел, как за него платят. С этим явно нужно было что-то делать. — Вот, мы уже забрали всё, что заказывали, — сказал Уильям, показывая на два объёмных свёртка. — Осталось только отправить письмо. Ты, кстати, мог бы и не идти с нами, я бы сам всё сделал. — А ты бы хотел, чтобы я не шёл? — Реборн наклонил голову, и в его глазах мелькнула странная смесь вызова и… уязвимости? Уильям вздохнул. Он знал этот взгляд. Реборн пытался понять, нужен ли он вообще. И это было так непохоже на того самоуверенного киллера, которого Скалл знал все эти годы. Но, чёрт возьми, после того, что произошло между ними в парке, после того, как Реборн впервые назвал его по имени, а не «лакеем», всё стало сложнее. — Ты уже здесь, — просто ответил Уильям. — Было бы глупо просить тебя уйти сейчас. Но серьезно, хватит так смотреть на моего племянника. Реборн кивнул, и Гарри, который всё это время исподлобья наблюдал за их разговором, вдруг почувствовал, как что-то в его груди дрогнуло. «Дядя не прогоняет этого человека. Значит, он ему не безразличен.» Это было обидно — делить дядю с кем-то ещё, так еще и с полным незнакомцем! Дадли хотя бы тоже был племянником, родная кровь и все дела, а это вообще кто?! Но в то же время… может быть, этот мужчина не такой страшный, каким кажется? Хотя, нет. Он был ужасен и пугал дядю. Так еще и сейчас появился не к месту, отчего Гарри не мог расслабиться, а ведь он хотел провести этот день с дядей. Как бы избавиться от этого страшного мужчины? — Гарри, подойди сюда, — позвал Уильям, протягивая ему лист пергамента. Очень быстро и неожиданно они дошли до почты. Везде сновали совы: маленькие, большие, белые, черные, пестрые. У некоторых к лапкам были привязаны пергаменты, другие несли небольшие посылки. Кругом царил организованный хаос. Казалось, птицы знают что делаю, куда нужно нести груз и откуда забирать. Удивительно умные создания. — Пиши. Ты уже знаешь, что сказать. Гарри взял перо и, стараясь, чтобы буквы не дрожали, написал короткое письмо: «Уважаемые профессора Хогвартса, Я, Гарри Поттер, подтверждаю своё согласие на обучение в вашей школе. Я буду ждать дальнейших указаний. С уважением, Гарри Поттер.» — Отлично, — Уильям пробежал взглядом по тексту и улыбнулся. — Теперь давай отправим это. Гарри робко сжал письмо в пальцах и растерянно оглянулся вокруг, стараясь найти работника почты. Уильям аналогично застыл рядом с племянником, тоже осматриваясь, однако, не делая и шага с места. Так они и стояли, пока Реборну не надоело наблюдать за этой консистенцией беспомощности. Он закатил глаза и просто прошелся по помещению, стараясь не наступать в грязь и не позволить птицам в себя врезаться. После нескольких секунд он нашел работника и одним взглядом показал все то, что думает о том и его работе. Молодой парень вскочил с табуретки и быстро подбежал к нему, впрочем, останавливаясь на почтительном расстоянии. Не собираясь слушать оправдания, итальянец кивнул в сторону Скалла и, к счастью, парень понял что от него требуется, так что быстро переключился. Они вышли из магазина и подошли к небольшому стенду, где сидел сова — крупная, серая, с умными жёлтыми глазами. Уильям заплатил несколько монет «почтальону» и дал Гарри прикрепить письмо к лапке птицы. Сова взмахнула крыльями и бесшумно растворилась в небе. — Всё, — выдохнул Гарри, смотря блестящими глазами вслед птице. — Теперь только ждать? — Ждать — это не всегда плохо, — сказал Уильям, кладя руку ему на плечо. — Главное — знать, что ты сделал всё, что мог. Реборн смотрел на них, и пока не понимал в чем он только что поучаствовал. И в чем смысл всей этой прогулки? Логичней было бы сейчас отделиться и осмотреться, но… Реборн опасался того, что пока не знал. Он не имел ни малейшего представления о том, как противостоять магам, если не считать правила «бей первым». Но мало ли у них есть какие-то трюки, которые он даже рассмотреть не сможет, пока не станет слишком поздно? Скалл мог хоть немного гарантировать ему защиту от подобного, а еще сыграть за источник информации. Дожили, он, величайший в мире киллер, спрашивает что делать у лакея… Скалла… Уильяма? Даже в мыслях это звучало неестественно. Так что пока остановимся на Скалле, этот человек ему знаком куда больше чем Уильям Эванс. Уильям удивлённо поднял бровь смотря на крайне задумчивого киллера: — Идём. Только не отставай. И не смотри так на людей — они и так нервничают. Реборн чуть наклонил голову, вновь не понимая. что именно имеет ввиду Облако. И взгляд в ближайшее окно, где смутно можно было заметить его отражение ничего не дал. Он был… им. И никем более. Такой же как и всегда, может только чуть более нервный, но это объяснимо. За последние два дня столько произошло.

***

Письмо было отправлено. Сова скрылась в сером небе, оставив после себя лишь лёгкое дуновение ветра и тихий шелест перьев. Гарри всё ещё смотрел вверх, словно надеялся увидеть, как птица вернётся с ответом прямо сейчас. Наивность, которая в его возрасте уже давно должна была уступить место цинизму, но Уильям видел в этом что-то тёплое. Что-то такое, чего у мальчика никогда не отнимут, даже если весь мир рухнет. — Ну что, — Уильям постарался, чтобы голос звучал бодро, хотя внутри всё ныло от напряжения, — осталось только дождаться первого сентября. И ты — официально студент Хогвартса. Гарри повернулся к нему, и в зелёных глазах мелькнула такая смесь надежды и страха, что Уильям едва не сломался. Он хотел обнять племянника, прижать к себе и сказать, что всё будет хорошо. Но рядом стоял Реборн, который смотрел на них с непроницаемым лицом, и это сковывало движения. — Дядя, — тихо спросил Гарри, — а ты будешь рядом? Когда я уеду… ты будешь меня ждать? Вопрос ударил под дых. Уильям почувствовал, как комок подступил к горлу, но он проглотил его с усилием, натягивая на лицо улыбку: — Конечно, буду. Я всегда буду тебя ждать. Ты же мой племянник, и я люблю тебя — он потрепал Гарри по волосам, стараясь не обращать внимания на то, как на него смотрит Реборн. Взгляд итальянца был тяжёлым, изучающим — словно он видел насквозь всю эту фальшивую бодрость. — Пойдёмте, — сказал Уильям, разворачиваясь. — Нам нужно ещё кое-что купить. Гарри, ты ведь хочешь посмотреть на метлы? Он сказал это с лёгкостью, которой внутри не чувствовал. Перед глазами всё ещё стояла та прошлая сцена: его собственное раздражение, неосторожные слова, искажённое лицо мальчика, который уловил в голосе дяди неприязнь к отцу. Уильям тогда облажался. По-крупному. И сейчас, ведя племянника в тот же самый магазин, он чувствовал себя так, будто шёл на экзамен, к которому не готовился. Но он должен был сдать его. Ради Гарри. Да, попытка номер два. Но на этот раз Уильям знал что рассказать Гарри о его отце, без личностных чувств к тому человеку. В конце концов о мертвых хорошо или никак? Хотя, он больше верил в поговорку «о мертвых хорошо, либо ничего кроме правды». Но ребенку это было не нужно. Ему необходимы красивые истории о родителях, их приключениях и истории любви. А не те вещи, о которых Уильям бы не вспоминал. Мальчик оживился, хотя краем глаза всё ещё косился на Реборна. Итальянец шёл следом, держась на расстоянии ровно в один шаг, и это расстояние казалось Гарри слишком маленьким. Слишком близким. Почему он вообще здесь? Почему дядя не прогоняет его? Реборн поймал этот взгляд и в ответ лишь слегка приподнял бровь. Ему было плевать на чувства ребёнка. По крайней мере, он убеждал себя в этом. Но внутри что-то царапало — странное, непривычное чувство, которое он не мог идентифицировать. Может быть, вина? Нет, он не виноват, что мальчик его недолюбливает. Это не его проблема. Однако, наблюдая за тем, как Скалл наклоняется к Гарри, что-то тихо ему объясняя, а ребёнок доверчиво кивает, Реборн чувствовал, что в его мировоззрении снова что-то перестраивается. Этот человек, который сейчас с такой нежностью поправлял ленту на лбу мальчика, был тем же самым каскадёром, который когда-то панически боялся любой ответственности. Тем, кто срывался на истерики, когда что-то шло не так. Тем, кто всегда был младшим. А сейчас… — Реборн, — голос Уильяма вырвал его из размышлений, — ты собираешься просто стоять или всё-таки пойдёшь с нами? Итальянец дёрнул плечом, поправляя мантию, которая словно тянула вниз, и молча последовал за ними. Он чувствовал себя нелепо. Но отступать было поздно. Магазин встретил их запахом старого дерева и лака. Гарри снова замер у входа, но на этот раз в его глазах не было той настороженности, что в прошлый раз. Только любопытство и предвкушение. Уильям сделал глубокий вдох. Всё будет хорошо. Я не испорчу. — Дядя, — голос Гарри прозвучал тихо, почти робко, — ты расскажешь мне про квиддич? Но только… — он замялся, не смея подобрать нужных слов. Однако Уильям знал, что именно осталось висеть в воздухе. Он почувствовал, как внутри кольнуло. Нормально. Ребёнок знал, что в прошлый раз дядя говорил что-то не то, и вот теперь он просил повторить, но уже правильно. Это было одновременно и больно, и трогательно. Уильям присел на корточки, чтобы оказаться с Гарри на одном уровне. — Прости, — сказал он, и голос его дрогнул. — В прошлый раз я был… не в духе. И наговорил глупостей. Твой отец был отличным игроком, и я хочу, чтобы ты знал о нём хорошее. Хорошо? Гарри кивнул, и в его зелёных глазах мелькнула искра надежды. Уильям выпрямился и взял его за руку, подводя к витрине, где рядами стояли метлы. Реборн, оставшийся у входа, скрестил руки на груди и приготовился наблюдать. Ему было неинтересно, но ноги сами приросли к полу. — Смотри, — Уильям указал на одну из моделей, не самую новую, но ухоженную, с блестящей ручкой. — Это «Комет-260». Твой отец летал на такой в своей первой игре. Он был ловцом, и та игра запомнилась всем, потому что он поймал снитч за три минуты до конца, хотя команда соперников вела с разрывом в пятьдесят очков. Он просто не сдавался. Никогда. Гарри слушал, затаив дыхание. Уильям улыбнулся и продолжил: — А вот эта, — он показал на чуть более старую метлу, — «Нимбус-1000». На ней летала твоя мама. Однажды она решила поспорить с твоим отцом, что сможет обогнать его на этой модели. Он был на «Огневике» — это самая быстрая метла того времени. Но Лили знала все уловки. Она сократила путь через Запретный лес и выиграла. Он потом неделю дулся, но она купила ему шоколадного лягушонка, и они помирились. Гарри приоткрыл рот от удивления и словно не дышал, боясь пропустить хоть слово. Уильям видел, как светится лицо племянника, как он впитывает каждое слово, как его маленькие пальцы сжимают края рукавов мантии, будто он пытается удержать эти воспоминания. — Она была смелой? — спросил Гарри, и в его голосе звучала странная гордость. — Очень, — подтвердил Уильям. — И она любила тебя больше всего на свете. Это не просто слова. Я помню, как она писала мне письма, когда была беременна. Она говорила, что ты уже похож на отца — такой же упрямый. И она знала, что ты будешь замечательным, — Уильям не упомянул, что так и не ответил на то письмо. Ни на одно не ответил, боясь, что приведёт в ее дом — в ее семью — беду. Как несправедливо всё обернулось. Если бы он знал… что толку сейчас думать об этом чертовом «если»? Уже все случилось. Гарри опустил голову, скрывая улыбку. Уильям видел, как он сдерживается, чтобы не заплакать, и решил, что пора сменить тему. — А вот эта, — он указал на самую верхнюю полку, где висела метла с потёртой ручкой и выцветшим значком, — это «Огневик». Помимо гонок с твоей мамой, на этой модели твой отец поймал свой самый сложный снитч. Он рассказывал, что тот мяч был зачарован, чтобы уворачиваться, но он всё равно его достал. Прямо перед самым носом у вратаря. Команда тогда выиграла. Гарри смотрел на метлу с таким восторгом, что Уильям почувствовал, как его собственное сердце наполняется теплом. Он всё делал правильно. На этот раз всё было правильно. Реборн переводил взгляд с Уильяма на Гарри и обратно. Внутри него царапнуло что-то, чему он не мог найти названия. Он видел, как Скалл — тот самый Скалл, который боялся собственного Пламени и паниковал от малейшей ответственности — сейчас стоял перед ребёнком и рассказывал истории с такой лёгкостью, будто делал это каждый день. Однако было заметно как бегает его взгляд, как затягиваются некоторые паузы и как каменеют его плечи. Что-то явно было не так в его историях, особенно об отце мальчика. — А ты, — раздался вдруг голос Гарри, и мальчик повернулся к Реборну, — ты играл в квиддич? Реборн опешил. Он не ожидал, что ребёнок заговорит с ним. Тем более так прямо. — Нет, — ответил он, стараясь сохранить лицо. — Я не играю в игры. — Но ты же умеешь летать на метле? — не унимался Гарри. В его глазах было нечто, похожее на вызов. Уильям замер. Он не знал, что ответит Реборн, и внутренне приготовился к любому варианту. Итальянец посмотрел на мальчика, потом на Уильяма, и в его глазах мелькнуло что-то вроде замешательства. — Я умею летать, — сказал он наконец. — Но не на метле. Гарри нахмурился, не поняв, но Уильям поспешил вмешаться: — Он летает по-другому. Это долгая история. Но поверь, он тоже неплох в воздухе, — не считая того раза как киллер угрохал целых пять вертолетов, не успев взлететь. Реборн бросил на него благодарный взгляд — короткий, почти незаметный, но Уильям его поймал. И почувствовал, как внутри разливается лёгкое удовлетворение. Кажется, всё идёт не так уж и плохо. — Дядя, — Гарри потянул его за рукав, — а можно я когда-нибудь попробую полетать на метле? — Конечно, — ответил Уильям. — Сначала в Хогвартсе тебя научат. А когда ты закончишь школу, я подарю тебе метлу. Какую захочешь. Гарри широко раскрыл глаза: — Правда? — Правда, — Уильям улыбнулся. — Но только если ты будешь хорошо учиться. Ну, либо хотя бы не убьешься к концу года. — Я буду! — выпалил Гарри. — Обещаю! Уильям рассмеялся — легко, свободно, и этот смех отозвался в груди Реборна чем-то незнакомым. Он смотрел на улыбающегося Скалла и не мог понять что чувствует. Эта была другая улыбка. — Ну что, — сказал Уильям, кладя руку на плечо Гарри, — пойдём теперь в книжный? И потом — обязательно сладкое. У нас ещё есть время до того, как мастер закончит уборку. — А можно мне ту книгу про квиддич? — спросил Гарри, уже выходя из магазина. — Можно, — ответил Уильям, и в его голосе не было ни капли той раздражённой нотки, что звучала в прошлый раз. Только тепло. Только любовь. Реборн шёл сзади, на пару шагов от них, и смотрел, как Уильям легко перебирает вихры мальчика, как тот прижимается к нему, доверчиво и беззащитно. В груди снова царапнуло.