Тсу-кун умеет...

Идя по школьному коридору и прижимая платок к разбитому носу Тсуна почти не о чем не думал. Затылок жгло будто огнём — именно то место, к которому прикасалась рука Акисаме-семпая, лицо пульсировало от жара, по спине скатилась противная капля холодного пота. Да, это всё-таки случилось — его ударили. Этот момент можно было бы назвать точкой отсчёта или точной не возврата, момент, который расставил всё по местам. Тсуна понял, что, как бы он ни старался, как бы не пытался избежать чужого гнева ему всё равно придётся терпеть боль и унижение. Это было ясно с самого начала, но Тсуна отказывался принимать эту правду и создал сам для себя иллюзию, что чем тише он будет, тем меньше ему перепадёт. Сегодня он был тих и называл придурка Акисаме семпаем, принёс ему еду, поклонился… И что же? Этого было недостаточно? Нет. Просто… Просто Акисаме мог и он сделал, от Тсуны это не зависело. Но может ли он как-то порвать этот порочный круг и выбраться из ловушки, в которую оказался загнан. Может быть есть что-то, что он может противопоставить Дайки? Хоть что-нибудь, что бы позволило ему перестать унижаться и чувствовать боль. Преимущество… Преимущество, преимущество, преимущество.....  — Эй, Савда, ты как? — Цукаучи дернул его за рукав пиджака, привлекая внимание. Загнанный взгляд Савады, которого у Тсунаёши никогда не было, здорово напряг парня. Ему бы не хотелось выслушивать чужие истерики и быть как-либо причастным к произошедшему и происходящему. Он просто отвёл Саваду в туалет, чтобы его одноклассник умылся и остановил кровь, вот и всё. Он здесь не при чем. Но этот взгляд… Одним словом — жуть!  — Н-нормально, — чужой голос слегка дрогнул. Савада отвернулся к раковинам и включил холодную воду. Кровь уже остановилась, но коричневатые разводы под носом плохо отходили от кожи, застыв коркой. Красноватые глаза, посветлевшие от переполнявших Саваду эмоций, слегка покраснели и припухли, как и щеки. Но это было не от слез, а от гнева. Со слезами он уже давно научился бороться, а вот со злостью… Злость — яркая, обжигающая, заставляющая чувствовать себя натянутой струной, была новым для него чувством. Тщательно выстирав испачканный платок, Тсунаёши снова взглянул на своё отражение в зеркале. Убожество. Фыркнув, он выключил воду и повернулся к Цукаучи, незаинтересованно ковыряющемуся в телефоне.  — Закончил? — не отрываясь от мобильного, спросил одноклассник.  — Да, — голос Савады уже не напоминал блеяние овцы, а был достаточно твёрд. Цукаучи незаметно перевёл дыхание — истерика откладывалась и ему не придётся терпеть чужие слёзы. Единственный человек, которого он пытался успокоить — его сестра, после его утешений Мицуко разоралась ещё громче и послала его нахер.  — Пошли. Неудачник Тсуна бледной понурой тенью поплёлся следом за Цукаучи. Не выдержав, Цукаучи Гото, фыркнул:  — Слабак, — ему не нравились чужие слёзы, но подавленного Саваду, напоминающего давленного жука, хотелось размазать по стенке, уничтожить, добить, чтобы Неудачник Тсуна больше и не сел рыпаться. Тот взгляд… Всё-таки тот взгляд был нехорошим и не сулил в будущем ничего приятного. Людей с таким взглядом гораздо безопаснее держать подальше. Или запугивать до трясущихся поджилок и жалкого блеяния. Савада промолчал. Проглотил, стиснув зубы. Гото цокнул языком. Урок только начался, но в коридорах стояла идеальная тишина, только редкий ученик с влажной тряпкой мог попасться на глаза, но и то было редкостью. Тишина, покой и умиротворение. Идеальный дневной сон, идеальный Намимори.  — Можно, сенсей? — постучав и заглянув в кабинет, спросил Цукаучи.  — Опоздание, — процедил сквозь зубы противный Незу, славящийся своим скотским характером и любовью к унижению «любимого» ученика, который находился в каждом классе. Отличник, хорошист, двоечник — не важно. Незу выбирал жертву не по этим критериям. Ему просто не нравился тип людей, которые выглядят невинными, но скрывают в себе потенциал, будь то потенциал к учебе, спорту, лидерству или чему-либо другому. В их классе Незу выбрал в качестве любимых учеников Ямамото — не плохого, компанейского парня, играющего в команде по баскетболу и всегда старающегося быть со всеми дружелюбным, и, кто бы сомневался, Неудачника Тсуну. Саваду учитель математики невзлюбил с первого взгляда. При первой встрече с первогодками Незу-сенсей обвел их всех оценивающим взглядом и тут же поморщился, как увидел любопытную мордашку Савады. С того момента бесконечные придирки, тонны яда и злобы лились на голову Тсунаёши каждый раз, стоило ему только столкнуться с математиком.  — Третий раз за неделю, — Цукаучи мысленно вздохнул. Не хватало ещё попасть в " черный список» за такой невинный косяк — он ведь даже математику более менее понимает, — Ладно, буркнул сенсей, — Заходи. О! Кто это с тобой? Савада?  — Да, сенсей, — тихо отозвался, бледноватый на вид Тсунаёши. Внутри Гото шевельнулся червячок сомнения — а может быть не стоило давить на Неудачника? Ему же и так достаётся… Но что-либо менять было уже поздно, — Извините.  — Савада-Савада, — с противной ухмылкой на распев протянул имя одноклассника Незу-сенсей, — Сколько тебя не учи, а всё такой же бесполезный неуч! Мог хотя бы потрудиться приходить на уроки вовремя! Савада! Я с тобой говорю?! Смотри в глаза, когда я к тебе обращаюсь! В глазах Тсуны Незу-сенсей представлял собой очередного бесполезного взрослого, единственной целью жизни которого, была передача базовых знаний о математике. Глупый-глупый взрослый, которого кода-то давно кто-то тоже называл бесполезным неучем… Но сейчас Незу-сенсей вместо пожилого мужичка с залысинами, представлялся огромным чудовищем, которое хотело его, Саваду, сожрать, сыто отрыгнуть и пойти спать до следующего обеда.  — Савада! — Тсунаёши ощутимо вздрогнул от очередного крика математика. Ага, внутренне усмехнулся Тсуна, чудовище. Ну уж нет. Молча Тсуна поднял голову вверх, чтобы посмотреть в глаза Незу. Яркие неожиданно оранжевые встретились с тусклыми карими. В аниме и манге это пафосно обозвали бы битвой взглядов, но в реальной жизни это было скорее проявление непокорности и демонстрация злости, раздражения, обиды. Незу замолчал. Все в классе с удивлением уставились на диковинную сцену. Где бы ещё они увидели нечто подобное? Да ещё и с участием Савады… Каждый ожидал, что после очередного окрика, Тсуна снова сожмётся, опустит взгляд и начнёт бормотать извинения, но этого не случилось. И Тсунаёши был горд собой. Он просто прошёл к своему месту и смел всё с парты в сумку, задвинул за собой стул и сухо попрощался с одноклассниками:  — До завтра. Это звучало как бравада, провокация, обещание самому себе, но Тсуне было плевать. Сердце в его груди билось как у кролика — безудержно, так, что казалось, что оно скоро пробьёт грудную клетку и покажется наружу.  — До свидания, — обжигая глазами, сказал он Незу-сенсею, и вышел за дверь, тихо закрыв её за собой. Первый раз… Он первый раз повёл себя настолько нагло и дерзко. И от этого улыбка сама собой появлялась на лице. Щеки начали болеть от столь широкого проявления радости, но Тсуна не переставал улыбаться. Как ни в чём не бывало, он вышел за ворота школы. За ним никто не шёл, даже Незу не кричал вслед. Нет. Как будто бы его вообще не существовало и этот тихий бунт прошёл мимо всех, кроме самого Тсуны. Чтож, было бы неплохо, если бы всё это прошло и мимо мамы.