(don`t) touch me

Они собираются своей привычной компанией поздно вечером — еженедельный киномарафон считался официально открытым, когда в гостиную с пятью коробками от пиццы заходит Хосок. Журнальный столик по обычаю был завален всякой гадостью, как считал Чимин, и с десяток пивных жестянок. На экране — привычная заставка от Уорнер Бразерс и легендарная мелодия из "Гарри Поттера". Чимину было выделено отдельное кресло — ради комфорта и безопасности его и окружающих, учитывая нюансы его физиологии. И сколько бы он их не упрашивал, но друзья натянули теплые по самое запястье кофты, чтобы предупредить случайное прикосновение. Чимину неловко, но никого это не волновало. Не смотря на свои внутренние переживания и ощущения, он был до глубины души благодарен и тронут такой заботой со стороны парней. Они легко высидели первую часть под возмущенные крики Чонгука (- В книге концовка была круче!), и вторую, еле сдерживая смех (— Эта часть, вообще-то, страшная! — Да-да, Чонгук, успокойся уже). На третьей части, замечает Чимин, Джин и Юнги-хён, уже клевали носами, мило упираясь головами друг о друга. Было душно, но никто не решался первым встать, чтобы открыть окно — лень и сон, что медленно накатывали на каждого, пригвоздили намертво к мягкой обивке мебели. Он не заметил как Намджун закатил рукава своей темной худи, хотя должен был. Он всегда должен следить за такими вещами — неважно в каком состоянии находился бы: сонный, уставший, пьяный или на грани смерти. Они одновременно потянулись за выпивкой, что стояла ближе к краю столика. Чимин и здесь не досмотрел. Хотя должен был. Это легкое и едва заметное касание к чужой коже, которое в любой другой ситуации можно было проигнорировать. Но только не Чимину, которому даже так мало, но уже было достаточно, чтобы откскочить как ошпаренному, каждый раз напрасно надеясь, что пронесёт. Они смотрят друг на друга широко раскрытыми глазами. Чимин успевает произнести тихое «Прости», перед тем как глаза завлекет темная пелена, а воздух выйдет шумным выдохом из легких. Он здесь — в темном нечто, что окутывает его с каждым лишним движением тела, увлекая его все дальше и дальше, в глубину чужого сознания. Перед глазами как вспышка появляется вихорь из цветных пятен — будущего чужого человека. Чимин выхватывает несколько из них и погружается… Чужой звонкий смех разносится по кафе. Чимин поворачивает голову и замечает столик, за которым они сидят — Намджун и девушка. Она что-то ему увлеченно расказывает, активно жестикулируя руками, от чего случайно задевает стакан с напитком, который опасно подвигается к краю столика. Намджун замечает это, отодвигает его ближе к себе, не переставая слушать. Старший мягко смеется, когда она шутит и неважно — удачная эта шутка была или нет. Чимин чувствует как сердце пропускает удар — тот старший, что сидит за столиком кафе незнакомый ему мужчина — мягкий, расслабленный и молчаливый. Картина меняется. Они в магазине детских игрушек, Намджун слегка раздражен — это заметно по тому, как собрались морщины меж бровей и нервно постукивающей ноге. Чимин замечает как чужая ладошка тянется к лицу старшего, легонько проводя по морщинам, разглаживая их. Девушка что-то тихо шепчет, в чем-то уверяя, и приблизившись младший улавливает последнюю фразу про игрушку. — Юнги-оппе обязательно понравится, — Чимин удивляется упоминанию имени старшего, проскочившего в разговоре. — Не переживай, милый. Парень видит как эмоции сменяются на лице Намджуна — уголки губ ползут верх, морщинки собираются в уголках глаз. Он берет её за руку и девушка ведёт их к нужному отделению игрушек. Они берут маленького черного плюшевого мишку. Как быстро, думает Чимин, она смогла отвлечь его и перевести настроение в совершенно другое русло. Картинка меняется. Но они остаются в том же игрушечном магазине, что и до этого. Чимин хмурится и начинает паниковать, потому что он мог случайно поставить событие на повтор, или что система сдала сбой и теперь он мог застрять в воспоминании, но… Намджун появляется на том же месте, но уже совершенно другой — волосы темные, и слегка светлеют в висках, вокруг глаз и уголков рта морщины видны сильнее, чем обычно. То, как он стоит и оглядывает помещение тусклыми карими глазами — приводит Чимина в чувство. Прошло не меньше десяти лет с прошлого прыжка, а это слишком далеко для Чимина. Он не должен находиться здесь. Он не должен видеть это. Но что-то примораживает его к месту, не пуская сделать и шагу. Звонкий смех, как и в первый раз, когда он видел его с девушкой в кафе, раздается в магазине, но в этот раз он тоньше и определенно принадлежит кому-то намного младше самого Чимина. Он не ошибается. С громким «Папа!» к Намджуну на руки запрыгивает малышка. Она что-то весело лепечет про садик, про то как они лепили сегодня фигурки с пластелина, и как мальчик с её группы снова задирал её. Намджун смеется, хмурится, отвечает на каждый вопрос, и задавая в ответ не меньше, заинтересованно заглядывая в глаза дочки. Они проходят меж рядов, болтая о прошедшем дне. Намджун останавливается, возле мягких игрушек, ставя дочь на пол. — Выбери маме подарок, милая. — Он заправляет прядь за ушко. — Будь здесь, хорошо? Я схожу за цветами. — Хорошо, — она кивает и с серьезным видом начинает ходить меж стеллажей, выбирая игрушку с удивительной придирчивостью. Чимин умиляется, но взгляд лучшего друга, который он замечает, когда тот возвращается пугает его, пуская противный зуд под кожей — карие глаза тусклые и что-то безгранично темное плещется на их дне, пока он идет с роскошным букетом лилий обратно к магазину. Но оно исчезает, когда малышка подбегает к нему с черным плюшевым мишкой — поразительно похожим на тот, что старший выбрал вместе с девушкой Юнги-хёну. Картинка снова меняется. А Чимину плохо становится. Он должен уходить. Он не должен видеть это. Он не любит заходить так далеко. Но белый мрамор с фотографией в центре, с букетом лилий и мишкой по обе стороны от камня добивают его. Впервые Чимина насильно выкидывает из видения. Его трясет и морозит как от лихорадки. В комнате очень холодно и он не может понять, почему в такую теплую пору температура так резко опустилась не меньше как до -20. Глаза режет от света лампы, которая светила ярче обычного. Чимину страшно и плохо одновременно. Он пытается позвать на помощь, сказать, что ему плохо, сказать, чтобы выключили свет и принесли одеяло. Сказать, что он во всём виноват. Господи, Чимину так плохо, что мысли путаются, а слух решает наконец-то вернуться, увеличивая громкость до предела. Вокруг стоит гомон из голосов переполошенных друзей. Чимин потом узнает, что Намджун с перепугу разбудил их всех, зная об отдаче дара младшего. Рядом кто-то опускается на подлокотник кресла и заботливо проверяет лоб, а после касается руки. — Джин-хён, сделай чай и кто-нибудь притащите одеяло, — рядом раздается низкий голос Юнги-хёна. Самый младший спрашивает где взять одеяло. — У меня в комнате, Чонгук, в нижней полке шкафа. Чимин жмурится сильнее и тиснется к теплу чужого тела. Ему всё ещё плохо, но то, что хён рядом, немного успокаивает Чимина и притупляет крупную дрожь. — Свет… — хрипит Чимин. Юнги рядом шевелится. — Ещё раз, Чимин-а, повтори, хён не расслышал, — раздается совсем рядом. Он мягко проводит рукой по волосам, поглаживая. — Свет, — шепчет Чимин, надеясь, что его услышали в этот раз. Младший не видит, как Юнги кивает головой и покидает его на момент, чтобы клацнуть по выключателю. Он возвращается вместе с Чонгуком и Джином, которые принесли одеяло и чай. Чимин не знает где Намджун, Тэ и Хоби, но он чувствует, что они где-то рядом, сидят, не мешают, и он уверен, переживают за него. На младшего опускается одеяло и тихий голос Юнги говорит ему приоткрыть глаза, чтобы выпить чай. Чимин силится, но лишь слабо выдыхает. Он не может. Он истощен морально и физически — это второй случайный сеанс за сегодня, его тело протестует от такой нагрузки. Слышится стук чашки о стол, а после Юнги подвинув Чимина с его места, пристраивается рядом, обвивая руками. Младший готов уже уснуть, чтобы восстановить силы до завтра, но понимает, что если не скажет сейчас, ему не хватит храбрости, чтобы рассказать завтра, или когда-либо ещё. — Она такая милая, — тихо шепчет Чимин, и кажется, что его голос звучит слишком громко в наступившей тишине комнаты. — Такая удивительная. Он смолкает, набираясь сил для следующих слов. — Она и вправду подходит Намджун-хёну, — Чимин видел немного, но ему было достаточно той крохи информации, что он смог достать. — Я… Правда, мне так жаль… Правда жаль, хён… Но я не могу ничего исправить. Такова судьба и я, я правда… мне жаль, хён… — Чимин заикается, повторяется, теряя связь между мыслями, и не замечает, как слезы маленьким градом начали скатываться по щекам. — Тш-ш-ш, Чимин-а, — Юнги обнимает его по крепче. Он гладит по голове и покачивает в своих объятиях. — Всё в порядке, Чимин-а. В порядке. — Малышка, — Чимин продолжает гворить, пока голос полностью не садится. — У неё будут глаза мамы. Сон накрывает его внезапно обрушевшейся волной. Он спит, но не чувствует сна. Он плывет, но не чувствует волн, что несут его далеко за горизонт. Он пытается успокоить ураган внутри своей груди, но он уничтожает его, оставляя израненную, оголенную душу одну — среди разрушенного города из сожалений. Фрагменты из чужой жизни продолжают преследовать его.

***

Чимин встает очень поздно — на часах начало восьмого вечера, вокруг сплошная, непрекращающаяся темень, и ему очень жарко. Он выпутывается из пухового одеяла и включает прикроватную лампу — он в своей комнате, на тумбочке чай, вода и поднос с едой. Он замечает желтый квадратик, что оказывается запиской. «Поешь. Юнги меняет этот поднос каждые 2 часа, так что еда должна быть свежайшей. Джинни-хён». Чимин слабо улыбается. Он правда счастлив, что у него есть такие заботливые хёны. Юнги-хён, Джин-хён, Хоби-хён и Намджун-хён… Чимин сникает, когда воспоминания вчерашнего дня возникают в голове. Он должен найти срочно Джун-хёна и извиниться. Он виноват в случившемся. Он должен был проследить за тем, чтобы подобной ситуации не произошло; он должен был быть аккуратнее. Чимин подрывается с кровати и чуть не падает, когда комната вокруг начинает верететься словно карусель. Он ждет когда кружение пройдет и выбегает из комнаты. С кухни слышны голоса — видимо парни пришли ужинать. Чимин решает пойти туда, но силуэт в темноте гостиной останавливает его. Он видит сгорбившеюся фигуру друга, присевшего на кресло, в котором вчера сидел сам Чимин. Младший нервно сглатывает, и вытерев вспотевшие ладони о ткань шорт тихо проходит в комнату. Окна открыты на проветривание, пропуская в тепло квартиры осенний холод. Чимин подкрадывается ближе и садится на диван, что по левую руку от страшего. Он игнорирует мурашки, ползущие вверх по спине и не говоря и слова, накрывает сцепленные руки старшего своей маленькой ладонью. Намджун вздрагивает, поднимая голову и удивленно таращится на младшего. — Ты проснулся? — мешается с тихим «Прости» Чимина. Они смолкают, продолжая смотреть друг на друга. Чимин нервно кусает нижнюю губу, не зная куда себя деть от пожирающей грудь вины, в то время как Намджун хмурится. — За что ты извиняешься, Чимин? — Тон у старшего непонимающий и Чимин вскидывает на него удивленный взгляд. — Правда, за что ты извиняешься? Младший прочищает горло, прежде чем ответить. — Вчера я… Это моя вина, прости, — Он отводит взгляд к окну, не замечая шокированного взгляда Намджуна. — Я должен был быть аккуратнее, хён. А в итоге не проследил. Как всегда. И поплатился за это за твой счет. — Я не понимаю, — Намджун расцепляет ладони, чтобы перехватить чужие. — Я ведь… Это ведь я виноват в том, что ты прикоснулся ко мне, хотя мы все знаем, что не стоит открывать руки. Я тот, кто виноват. Я не подумал о том, что может произойти. — Нет, хён, это я виноват… — Чимин, — резко обрывает его страший. Парень переводит на Намджуна глаза. — Давай так, мы оба были невнимательны в этой ситуации. А потому, будем виноваты оба. В равной степени, договорились? — И сжимает чужие ладони в своих крепче, подтверждая серьезность своих слов. Чимин смотрит на их переплетенные руки и вспоминает девушку с малышкой. — А как же?.. — Ты увидел то, что должен был увидеть, — тихо говорит Намджун. То, как он тупит свой взгляд и сникает, Чимин понимает — старший думал об этом с момента, как младший не смог сдержать язык за зубами. — Никто, из обычных людей, не готов к тому, что произойдет в будущем, Чимин-а, понимаешь? То, что ты увидел… То, что произойдет, — голос Намджуна звучит теперь громче и уверенней. — Давай воспримем это с хорошей стороны? Чимин смотрит на него удивленно и настороженно одновременною. С хорошей стороны? Он переспрашивает. — Да, именно, — и старший улыбается, показывая свои фирменные ямочки. — У меня не будет времени на глупые мысли или действия. Я буду использовать его с умом, чтобы не жалеть после. Благодаря тебе, я использую его с намного большим умом, чем мог бы. Чимин смотрит на улыбку страшего и не может сдержать слёз. Хён сильный человек и не заслуживает такой конец. Но возможно, для его истории лучше конец, чем этот, просто невозможен? — Ну же, Чимин-а, — мягко говорит старший. — Спокойно. Давай, вытирай слезы и пойдем ужинать. Нас уже заждались. И Чимин делает, как сказано. Вытирает слезы, успокаивается, и идет вместе со старшим на кухню, где его с громкими криками встречают парни, пока Юнги ворчит, что они слишком громкие для пережившего стресс Чимина. И парень улыбается ярко, садясь за стол, принимая свою порцию от Джин-хёна. Он посылает улыбку Намджун-хёну и думает, что возможно и в правду стоит принять всё происходящее за положительную сторону — у них не так много времени, чтобы тратить его на сожаления.