SpiderBug

Пустота не была просто темнотой. Она была концом всего. Ни направления, ни веса, ни даже ощущения собственного дыхания. Питер Паркер парил в ней, как обрывок паутины в вакууме, и первое, что пробилось сквозь оцепенение, — воспоминание о последнем мгновении. Щелчок пальцами. Вспышка. Тишина после криков. Танос повержен. Земля спасена. А он — мёртв. Где-то внутри, в той части души, что ещё не растворилась, шевельнулось: «Это всё? Конец пути?» — Опа... а где это я? — слова вырвались тихо, почти шёпотом, и исчезли, не отразившись. Голос ответил — спокойный, женственный, с лёгким металлическим оттенком, как натянутая нить: — Ты находишься в Пустоте, Питер. Он узнал её мгновенно. Мадам Паутина. Хранительница судеб, паутина которой связывала миры. — Мадам Паутина? — В голосе скользнула неуверенность, смешанная с усталостью. Сколько раз она появлялась в его жизни? Сколько раз спасала, чтобы потом взять плату? — Да, это я, Питер. — И что я здесь забыл? Неужели... умер? — Да. Ты умер. Но я пришла дать тебе второй шанс. Питер замер. Второй шанс. После всего этого. Воспоминания нахлынули лавиной: разрушенный Нью-Йорк, лица друзей — Тони, Стив, Наташа, — их последние слова, пыль на руинах, его собственная рука, дрожащая, но решительная. Щелчок. Всё кончилось. Всё потеряно. — Воскресить меня? — спросил он тихо, почти без надежды. — Да. Но в другом мире. — А вернуться в свой... через этот новый? — Нет. Портал закроется навсегда. Это необратимо. Он молчал. Долго. Мэй. Бен. Мэри Джейн. Гвен. Все они ушли. Из-за меня. Из-за "великой силы". А теперь шанс... исправить хотя бы что-то? — Жалко, — выдохнул он. — Но... если там они живы... — Они живы. Дядя Бен и тётя Мэй. Твои родители погибли в аварии — как и в твоей реальности. Слёзы навернулись — даже без тела он почувствовал их жжение. Это невозможно. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком больно, чтобы поверить. — Правда?! — Голос сорвался. — Да. Не перебивай. Тебе будет двенадцать лет. Место — Париж. Нет супергероев, нет мутантов, нет Щ.И.Т., нет глобальных злодеев. Технологии отстают на десятилетия. Магия существует, но она скрыта, заперта в артефактах и людях. Ты окажешься одним из немногих, кто сможет её почувствовать. Питер кивнул — мысленно. — Я готов слушать. — Хорошо. Но сначала — возьми своё снаряжение. И симбионта. — Симбионта? — Он напрягся всем существом. Веном. Тот, кто почти сломал меня. Захват разума. Разрушенный город. Кровь на руках — моя и чужая. — Это мой вариант. Создан на основе твоего, но очищен. Без агрессии, без попыток контроля. Он усиливает носителя, поглощает магию любого типа — но медленно, не полностью. Превращает её в энергию. Без магии слабеет и засыпает. Сильный звук или огонь не убивают его, но замедляют регенерацию. Если перерасход — возьмёт силу из тебя. Боль. Слабость. Головокружение. Даже временная потеря паучьего чутья. Не злоупотребляй — иначе рискуешь потерять контроль над собой. Питер взвесил слова. Риск. Но и инструмент. В мире без технологий — это может стать преимуществом. Или ловушкой. — Ладно. Беру. Симбионт "прикоснулся" — прохладная, текучая волна по коже, без ярости, без голода. Только лёгкий, почти незаметный шепот в голове: "Магия... нужна... мало..." — тихий, не угрожающий, как далёкий голод. Он "собрал" остальное: чёрно-красный костюм, веб-шутеры, запасные капсулы паутины, инструменты для ремонта. Всё ощущалось реальным, тёплым, как воспоминание. — Я готов. — Тогда прощай, Питер. Это наша последняя встреча. — Вихрь света разорвал пустоту. Портал вспыхнул — яркий, манящий. Питер шагнул. Без слов. Без сожалений. Только вперёд. ... Очнулся он от запаха. Свежая выпечка — круассаны, багеты, ваниль, кофе. Тёплое одеяло обнимало тело, сердце стучало ровно, сильно. Бежевый потолок над головой — знакомый, уютный, как из детства, которого он почти не помнил. Он сел резко. Комната была маленькой, но тёплой: деревянный пол, окно с видом на узкую парижскую улицу — балконы с цветами, велосипеды у стен, утренний свет льётся золотыми полосами. Рабочий стол завален тетрадями и карандашами. Лестница вверх. Дверь в коридор. Питер встал босиком. Пол тёплый. Живой. Реальный. Подошёл к зеркалу на шкафу. Отражение ударило под дых: худой двенадцатилетний мальчишка, растрёпанные каштановые волосы, глаза — те же, но слишком большие, слишком взрослые для этого лица. Двенадцать. Снова. С памятью о двадцати пяти годах боли и героизма. Открыл шкаф — одежда, школьная форма. В углу — деревянный ящик с надписью от руки: «Питеру из того мира». Почерк Мадам. Открыл. Костюм аккуратно сложен. Веб-шутеры блестят. Коробочки с паутиной. Ремонтный набор. Всё на месте. Последний подарок. Спасибо. Поднялся по лестнице — сердце ёкнуло сильнее. Лаборатория. Его лаборатория из прошлого мира: старый микроскоп, пробирки, химикаты на полках, верстак с инструментами, даже старый компьютер с пыльным экраном. Здесь я смогу всё перестроить. Гаджеты под низкий тех-уровень. Защиту для них. Для этого мира. Спустившись вниз, услышал голос — и замер на месте. — Питер, спускайся завтракать! Тётя Мэй. Живая. Настоящая. Голос тёплый, любящий, как всегда. Он спустился медленно, борясь с комом в горле. Кухня: солнце льётся через окно, аромат круассанов и кофе заполняет всё пространство. Тётя Мэй у плиты — седеющие пряди собраны в хвост, фартук в муке, улыбка, от которой у него всегда теплилось внутри. — Доброе утро, соня. Поможешь завтра отнести букеты подруге? Сабина просила целую партию. — Конечно, тётя Мэй, — ответил он, голос чуть дрогнул. Она повернулась, обняла его быстро, привычно — как тысячу раз раньше. — Ты сегодня какой-то... задумчивый. Всё в порядке? — Всё отлично. Просто... рад тебя видеть. Она рассмеялась мягко. — Ну иди садись. Яичница, тосты, сок. Не опоздай в школу. Вошёл дядя Бен — в рубашке, с газетой под мышкой, морщинки смеха вокруг глаз. — Доброе утро, племянник. Выглядишь так, будто выиграл в лотерею. — Доброе, дядя Бен. — Питер улыбнулся — искренне, широко. Этот человек научил меня быть лучше. "С великой силой приходит великая ответственность". Теперь я не подведу. Никогда. Завтрак прошёл в тёплой болтовне: планы на день, шутки тёти Мэй над его "растяпством", когда он забыл рюкзак и вернулся бегом. Бен подмигнул: — Не переживай, сынок. В твоём возрасте все такие. Главное — не теряй голову. Сынок. Слово ударило тепло. Как давно я это слышал. По пути в школу Париж раскрылся полностью: узкие улочки, запах свежих багетов из каждой булочной, смех школьников, велосипедные звонки, далёкий гул Сены. Эйфелева башня маячила в утренней дымке — серебристая, спокойная. Мирный город. Нормальная жизнь. Но паучье чутьё уже шептало: что-то не так. Лёгкая искра в воздухе. Как статическое электричество. Магия? Уроки пролетели как в тумане — французский, математика, история. Питер отвечал автоматически, но мысли были далеко. Два года подготовки. Колледж Франсуа Дюпон. Там я смогу быть ближе к... чему-то большему. К людям. К угрозам, которые обязательно придут. После звонка — домой. Но в переулке раздался крик — резкий, полный страха. Паучье чутьё ударило: опасность. Не просто хулиганы. Что-то тонкое, магическое, как лёгкий озноб под кожей. Он рванул на звук. Переулок узкий, заваленный ящиками и мусорными баками. Девочка — ровесница, миниатюрная, хрупкая, как фарфоровая статуэтка балерины. Волосы чёрные с синим отливом, глаза — глубокие, лазурные, полные ужаса, но не сломленные. Трое парней старше — лет пятнадцать, один с ножом, ухмылки злые, уверенные. — Деньги давай, малышка. Закричишь — хуже будет. — У меня нет... правда нет, пожалуйста... — голос дрожал, но она не отступала. Главарь шагнул ближе, рука потянулась к ней. Питер вышел из тени. — Она сказала "нет". Они обернулись. Главарь оскалился, нож блеснул. — Ты кто такой? — Дружелюбный сосед. — Уйди, пока цел. Или станешь инвалидом. — Или вы. Банда набросилась — трое на одного. Питер двигался инстинктивно, тело помнило старые тренировки: уворот от кулака, подножка — первый парень улетел в баки с грохотом, мусор посыпался. Второй замахнулся — Питер поймал запястье, вывернул. Хруст кости. Третий с ножом — удар в солнечное сплетение, парень согнулся, воздух вышел из лёгких со свистом. Десять минут — и они бежали, матерясь, обещая месть: «Мы тебе отомстим, гад! В следующий раз ты труп!» Питер повернулся к девочке. Она стояла, прижав руки к груди, дрожала, но глаза горели — смесью страха и благодарности. — Ты в порядке? — Д-да... спасибо. Они... они всегда так. Думают, что могут всё. — Теперь не будут. Я Питер. — Маринетт. — Она улыбнулась робко, впервые. — Ты... как будто из ниоткуда появился. Как супергерой. — Просто прохожий, который не любит, когда обижают слабых. Провожу тебя домой? — Хорошо... Они шли медленно. Париж вокруг жил своей жизнью: уличные музыканты играли аккордеон, запах жареных каштанов смешивался с ароматом кофе из кафе, свет отражался в Сене. Маринетт рассказывала тихо: про школу, про родителей-пекарей, про то, как любит рисовать. Питер слушал, улыбаясь. Это место... оно может стать домом. Настоящим. Дошли до пекарни. Вывеска «Boulangerie Dupain-Cheng». Аромат хлеба обволакивал, как тёплое объятие — свежий багет, круассаны, ваниль. — Спасибо, Питер. Может... увидимся в школе? — Надеюсь. Береги себя, Маринетт. Она скрылась внутри, махнув рукой. Питер постоял, вдыхая запах. Семья. Друзья. То, что я потерял — и нашёл снова. Вернулся домой. Поднялся в лабораторию. Симбионт шевельнулся слабо под кожей — лёгкий озноб. "Магии... почти нет... голод..." — прошептал он тихо, почти жалобно. Питер сел за верстак, глядя в окно на огни Парижа. — Мы справимся. Шаг за шагом. Без спешки. Без жертв. Я не позволю этому миру сломаться. Не как старый.