SpiderBug

Проснулся Питер сегодня рано — ровно в пять утра. Привычка из старого мира въелась в тело так глубоко, что даже в новом теле, в новом возрасте, в новом городе она срабатывала автоматически. В Нью-Йорке пять утра означало патруль: проверить крыши, поймать грабителей у банкоматов, убедиться, что никто не прыгает с моста. Здесь, в Париже, пять утра было просто тишиной — мягкой, розовой, с далёким гулом уборочных машин и первым щебетом птиц за окном. Он лежал несколько минут, глядя в бежевый потолок своей комнаты, и пытался осознать простую, почти невыносимую мысль: это реальность. Не сон. Не иллюзия. Дядя Бен и тётя Мэй живы. Я жив. И мне снова двенадцать. Двенадцать лет. Слишком мало, чтобы быть Человеком-Пауком в полном смысле. Паучьи силы никуда не делись — чутьё работало, рефлексы были быстрее обычных, он мог прыгнуть выше, чем любой сверстник, — но тело было слабым, детским, хрупким. Настоящих боёв оно пока не выдержит. Значит, два года подготовки. Два года, чтобы стать сильнее. Чтобы не потерять их снова. Чтобы не повторить те же ошибки. Он знал, куда метит: Колледж Франсуа Дюпон. Престижный, с сильной научной базой, лабораториями, которые можно будет использовать втайне. В прошлом мире он был зубрилой — и это знание никуда не делось. Здесь нет Старка, нет Щ.И.Т., нет Осьминога с его безумными технологиями. Значит, я сам стану этим уровнем. Сам создам всё, что нужно. С этими мыслями он встал. Принял душ — горячая вода стекала по коже, смывая остатки пустоты, смывая воспоминания о смерти. После душа у него оставалось полтора часа до подъёма тёти Мэй. Он решил потратить их с пользой — на разговор с симбионтом. Нужно понять, что это за тварь теперь. Сколько в ней риска. Сколько пользы. И как далеко я могу зайти, не потеряв себя. Питер сел на край кровати, закрыл глаза и сосредоточился. Подсознание открылось мгновенно — как дверь в другой мир. Он оказался на лугу. Бесконечный ковёр белых и красных роз колыхался под лёгким ветром. Лепестки падали медленно, как снег, воздух был сладким, чуть горьким, с металлическим привкусом. В центре луга стоял двухэтажный деревянный дом — простой, но идеально гармоничный. Стены покрашены в цвет белых роз, резные ставни, маленькая веранда с качелями. Всё выглядело... мирно. Слишком мирно для Венома. Слишком красиво для того, кто когда-то пытался захватить мой разум. Питер пошёл по тропинке из лепестков — она пружинила под ногами, как живая. Путь занял меньше четырёх минут. Он поднялся на крыльцо, открыл дверь. Внутри дом был другим. Стены, мебель, пол — всё в оттенках красных роз: глубокий бордовый, алый, рубиновый. Свет лился мягко через окна, окрашенные в розовый. В главном зале, у камина (где вместо огня горели лепестки), сидел он. Веном. Но не тот монстр, которого Питер помнил. Не зубастая пасть, не белые глаза-щели, не ярость. Здесь он выглядел почти... человеческим. Высокий, мускулистый, чёрный силуэт с лёгким намёком на пасть. Глаза белые, но спокойные. Он жестом указал на второе кресло напротив. — Садись, Питер. Питер сел. Кресло оказалось мягким, как будто сделанным из лепестков. — Ну что? Давай поговорим. — Как скажете. Питер усмехнулся — горько. — «Как скажете». Я не ожидал услышать такое от тебя. — Я не тот Веном, который был в вас раньше. — Да? И чем отличаешься? — Во-первых, я чётко выполняю ваши указания. Не смею ослушаться. Во-вторых, поглощаю магию — любую, полезную или вредную. Просто поглощаю. Тем самым заряжаю свой запас энергии. — Подожди. Какой запас энергии? — Это тот запас, который я могу использовать, чтобы не брать энергию вашего организма. Не истощать вас. Пока запас есть — я силён. Когда кончается — слабею. Питер кивнул медленно. — Ясно. Продолжай. — В-третьих, из-за поглощения магии без неё я впадаю в спячку. Побочный эффект. Мне для работы обязательно нужна магия. — Какую спячку? — От нехватки. Без магии я засыпаю — на часы, дни, иногда недели. В спячке я бесполезен. Не могу помочь ни в защите, ни в атаке. — А почему ты сейчас не спишь? — Мадам Паутина дала немного магии для первого общения. Для ответов на ваши вопросы. Не более. Для серьёзных действий — защиты, атаки — мне нужно больше. Если возьму из вас — последствия будут. — Какие последствия? — Болезни. Ослабление скелета. Падение иммунитета. Усталость. Головные боли. В худшем случае — временная потеря паучьего чутья, регенерации. Если переборщить — могу начать шептать в голове. Не контролировать, но... давить. Питер сжал кулаки. — Значит, ты — не супероружие. Ты инструмент с ценой. Высокий риск. — Верно. Используйте меня только в критических ситуациях. Иначе цена будет выше, чем польза. — Запомни: один неверный шаг — и я найду способ избавиться от тебя. Навсегда. — Как скажете. Питер вышел из подсознания. На часах — 6:59. Время внутри текло быстрее — он заметил это сразу. Нужно исправить. Сделать наоборот — пусть там время замедляется. Он мысленно скорректировал. Часы показали ровно семь. — Питер, вставай!!! — Уже встал, тетя Мэй! — Тогда спускайся завтракать. — Хорошо, — спустившись вниз, Питер увидел, что на столе уже стояла яичница, апельсиновый сок и пару тостов. — Тетя Мэй, а ты когда успела это всё сделать? — Встала что-то сегодня рано, ты садись кушать. — Хорошо. — Питер, а ты ничего не забыл? — Что именно? — Что ты должен сегодня сделать? — Помочь тебе отнести цветы. — Молодец. — Кстати тетя Мэй, а где дядя Бен? — Он улетел, в Нью-Йорк. — Что? А почему вы мне ничего не сказали? — А как то так, он даже мне ничего не сказал, — в этот момент вышел сонный дядя Бен и спросил: — Питер, ты чего такой взбудораженный? — спросил дядя Бен, садясь за стол и беря тост. Питер замер на секунду, потом понял. Шутка. Она просто пошутила. Он выдохнул с облегчением, улыбнулся. — Стоп, тётя Мэй? — Что? — Она посмотрела на него с притворной невинностью, но глаза искрились. — А зачем ты так сделала? — Пошутить уже нельзя? — рассмеялась она звонко, как в старые времена. — Ладно… 1:0 в твою пользу, — сдался Питер, но внутри что-то тёплое разлилось по груди. Она живая. Шутит. Дразнит меня, как раньше. Как будто ничего не изменилось. Как будто я не умирал вчера на руинах. Дядя Бен покачал головой, но улыбнулся. — Мне кто-нибудь скажет, что здесь было? Питер доел быстро — яичница, тосты, сок — всё казалось таким вкусным, таким настоящим. Он встал, поцеловал тётю Мэй в щёку (она удивилась, но обняла в ответ), обнял дядю Бена за плечи (тот хлопнул его по спине крепко, по-отечески). — Удачного дня вам — бросил он уже в дверях. — И тебе, Пити . Не опаздывай! — крикнула Мэй вдогонку. По дороге в школу Париж окончательно проснулся. Улицы заполнились людьми: школьники с рюкзаками, мамы с колясками, пожилые мужчины с багетами под мышкой. Запах свежей выпечки смешивался с ароматом кофе из открытых кафе. Где-то вдалеке играл аккордеон — уличный музыкант репетировал. Эйфелева башня маячила в утренней дымке — серебристая, спокойная. Питер шёл и думал: Это мой шанс. Не просто выжить — жить. По-настоящему. Без вины, без крови на руках каждую ночь. Но если придёт угроза… я буду готов. Я не позволю этому миру сломаться, как старый. Уроки тянулись медленно. Французский, математика, история — всё проходило мимо. Он отвечал автоматически, но мыслями был уже в лаборатории наверху. Нужно собрать новые веб-шутеры. Улучшить состав паутины — здесь нет Stark Industries, придётся экспериментировать с местными материалами. И симбионт… его нужно держать под контролем. Нельзя позволить ему голодать слишком долго. После звонка он шёл домой и вдруг почувствовал лёгкое покалывание в затылке. Паучье чутьё. Не сильное, не опасное — просто предупреждение: что-то рядом. Не угроза. Пока. Он оглянулся. Никого подозрительного. Только обычные прохожие. Может, просто нервы. Или магия этого мира уже даёт о себе знать. Дома его встретила тётя Мэй с десятью букетами цветов — розы, лилии, хризантемы, герберы. Все яркие, свежие, пахнущие летом. — Готов? — спросила она, поправляя один букет. — Конечно. — Тогда пойдём? Питер взял шесть самых тяжёлых. Они вышли на улицу. Полчаса ходьбы по Парижу — настоящее удовольствие. Мимо кафе с террасами, где люди пили кофе и ели круассаны. Мимо цветочных лавок с витринами, полными орхидей и пионов. Мимо Сены — вода блестела на солнце, утки лениво плыли, туристы фотографировали мосты. Ветер принёс запах жареных каштанов и свежей выпечки. Наконец они пришли к знакомой пекарне. Вывеска «Boulangerie Dupain-Cheng» покачивалась над входом. Тётя Мэй крикнула в открытую дверь: — Сабина! — Кто меня так кричит? Неужели сама Мэй Паркер? — раздался весёлый голос из глубины. — Да, это я! Ты где? — Сейчас спущусь! Через две минуты вышла женщина — невысокая, азиатской внешности, с тёмно-синими волосами, голубыми глазами и отличной фигурой. Сабина Чен. Она улыбнулась широко, вытирая руки о фартук. — Здравствуй, Мэй. А кто это с тобой? — Мой племянник. Питер. — Ты раньше не рассказывала о нём. Почему? — Он недавно приехал. Долгая история,лучше на едине расскажу , — ответила Мэй с лёгкой, но грустной улыбкой. Питер кивнул вежливо. — Рада познакомиться, Питер. Спасибо за помощь с цветами. Они передали букеты. Сабина начала расставлять их по вазам прямо на прилавке — аккуратно, с любовью, поправляя каждый стебель. Питер стоял рядом, держа оставшиеся цветы, и вдруг почувствовал лёгкий взгляд сверху. Поднял глаза — Маринетт. Она стояла на лестнице, ведущей на второй этаж, и смотрела прямо на него. В её глазах мелькнуло узнавание, благодарность и что-то ещё — смущение? Вина? Она хотела что-то сказать, но Питер опередил. — О, привет, Маринетт. — Привет, Питер, — тихо ответила она, спускаясь по ступенькам. Голос чуть дрожал. Мэй и Сабина сказали одновременно: — Я смотрю, вы уже знакомы? — Да, в парке познакомились, — спокойно ответил Питер. — Понятно, — хором произнесли обе женщины, переглянувшись с лёгкой улыбкой. Сабина повернулась к дочери: — Маринетт, отнеси букеты в свою комнату и покажи её Питеру. Заодно познакомитесь получше. — Хорошо, — кивнула Маринетт. Она взяла несколько букетов и жестом руки показала Питеру: «Иди за мной». Питер взял оставшиеся цветы и пошёл следом. Мэй и Сабина направились в гостиную — пить чай и разговаривать. Сабина явно хотела узнать историю Питера, а Мэй была готова рассказать. В гостиной Сабина поставила чайник и села напротив подруги. — Ты готова? — спросила Мэй тихо. — Конечно. — В общем… Ты помнишь авиакатастрофу пятилетней давности? Где выжил только один человек? — Да, и что? — В том самолёте была семья Паркеров. Питер и его родители. Догадываешься, что произошло дальше? Сабина замерла. Её глаза расширились. — Неужели… Питер и есть тот единственный выживший? — Да. Но это только полбеды. — А что ещё? Мэй вздохнула, глядя в чашку. — Его нашли в плачевном состоянии. Много травм — и физических, и психологических. Спасатели рассказывали: когда его вытащили, он сидел возле мёртвых тел родителей и просил их проснуться, пойти домой… На похоронах он кричал, плакал, умолял не закапывать их, говорил, что они просто спят и скоро встанут. Я видела его взгляд в тот момент — в нём было всё: злоба, ненависть, разочарование, горечь, обида… И самый страшный вопрос: «Почему это происходит со мной? Что я сделал не так?» Сабина молчала, глаза заблестели. — Потом он был у психолога. Долго. Опекунство я взяла на себя. Мы уехали из Нью-Йорка, чтобы он не возвращался к воспоминаниям каждый день. Примерно так. — Ясно… — Сабина произнесла это с горечью, с чувством вины. — Он сильный, если до сих пор может улыбаться, смеяться, жить… — Я знаю, Сабина. — Прости меня, Мэй. Я просто не знала. — Ничего страшного. Ты не могла знать. — Мэй улыбнулась чуть грустно. — Давай лучше подумаем о будущем. Представь: Маринетт Паркер… Сабина вздохнула, но в глазах мелькнула тёплая искра. Она решила поддержать подругу и начала фантазировать о свадьбе, в которой была почти уверена. Тем временем наверху, в комнате Маринетт Маринетт поставила букеты на стол. Комната была уютной: розовые стены, эскизы платьев на доске, швейная машинка, стопки тканей, постеры с героями игр. Питер поставил свои цветы рядом. — Спасибо, — тихо сказала она. — За что? — За то, что спас меня тогда. Питер улыбнулся уголком губ. — Ой, ну перестань. Мне кажется, это сделал бы каждый. Но всё равно приятно, что ты благодарна. Маринетт опустила глаза. — Я хотела сказать спасибо сразу… но растерялась. Проклинала себя потом. — Забудь. Главное — ты в порядке. Она подняла взгляд. — Кстати… зачем тебе десять букетов? — Для платья. — Одноразовое что ли? — Почему? — Цветы же испортятся. — Не волнуйся. Я замочу их в специальный раствор — всё будет хорошо. Питер кивнул с уважением. — Тогда понятно. Ты хочешь стать модельером? — Да. Это моя мечта. — Круто. А чем ещё занимаешься? — В игры играю. — Какой жанр? — Шутеры про зомби. Кровавые, жестокие. Питер усмехнулся. — Да ты маньячка в юбке. — Спасибо за комплимент, — она улыбнулась шире. — Спасая тебя вчера и видя, как ты себя ведёшь, я бы и не подумал о тебе такого. — Привыкай. — Ну как скажешь. Маринетт села на край кровати, глядя на него. — А у тебя какие увлечения? — Наука. — В смысле? — Химия, физика, математика… всё такое. — У тебя родители учёные, наверное? Питер замолчал на секунду. Голос стал тише. — Да. Они были учёными. Маринетт сразу уловила прошедшее время. — А почему… что-то случилось? — Они погибли. Её глаза мгновенно наполнились слезами. Она почувствовала ту же боль, что и Сабина после рассказа Мэй. Только у Маринетт слёзы полились сразу. Питер опешил. — Эй… ты чего? Маринетт, не плачь. Ничего страшного. — Ага… ко-конечно… — заикаясь выдавила она. — Я надавила на самое больное… — Давай лучше… в Resident Evil 6 поиграем? Там кооператив есть. Она шмыгнула носом. — Скажи честно… ты на меня зол? — И перестань плакать. Тебе не к лицу, — он улыбнулся мягко, успокаивая. — Вот теперь лучше. Так что скажешь на моё предложение? — Давай… я не против. Но спрошу ещё раз. Ты не обижаешься? — Нет, — искренне ответил Питер, глядя ей в глаза. — Тогда хорошо. — Хотел спросить: как ты относишься к этой серии? — Если честно, я безумный фанат вселенной. Но фильмы ненавижу. А ты? — Я вообще с ней не знаком лично. Просто слышал. — Ясно. Ну что, приступим? — Давай. И следующие четыре часа прошли в криках, смехе, возмущениях Маринетт («Питер, ты опять меня подставил!»), страхе Питера (который удивил её — он, герой, боится зомби?) и общем веселье. Снизу, из гостиной, Мэй и Сабина подслушивали и улыбались. Их дети подружились. Это было лучшее, что могло случиться.Четыре часа пролетели незаметно. Экран монитора потух, когда Маринетт нажала «выход», и комната наполнилась тишиной, прерываемой только их дыханием и далёким шумом Парижа за окном. Маринетт откинулась на спинку стула, вытирая слёзы от смеха. — Ты правда кричал на зомби? — поддразнила она, всё ещё хихикая. — Это был стратегический рык, — серьёзно ответил Питер, но уголки губ предательски дёргались. — Чтобы отвлечь внимание. — Ага, конечно. Стратегический. Они оба рассмеялись — тихо, по-домашнему, как будто знали друг друга не день, а годы. Снизу послышался голос Мэй: — Питер! Нам пора! Питер встал, потянулся. Маринетт тоже поднялась, вдруг стала серьёзнее. — Спасибо, что пришёл. И… за всё. — Спасибо тебе. За игру. И за… компанию. Она кивнула, опустив глаза. На секунду повисла неловкая, но приятная тишина. — Может… ещё поиграем когда-нибудь? — тихо спросила она. — Обязательно, — ответил Питер искренне. — Только предупреждаю: в следующий раз я буду мстить за тот момент с зомби в лифте. Маринетт улыбнулась — уже не робко, а открыто. — Докажи. Он кивнул, взял рюкзак. Они спустились вниз. В гостиной Мэй и Сабина уже стояли у двери, допивая чай. Сабина обняла дочь, Мэй — Питера. — Ну что, герои дня? — шутливо спросила Мэй. — Не засиделись? — Нет, всё нормально, — ответил Питер. Сабина посмотрела на него тепло, с чем-то похожим на благодарность. — Приходи ещё, Питер. Дверь всегда открыта. — Спасибо. Обязательно. Маринетт стояла рядом с мамой, теребя край футболки. Когда Питер и Мэй уже были у порога, она вдруг шагнула вперёд. — Питер… Он обернулся. — Будь осторожен, ладно? — тихо сказала она. — Париж… иногда бывает опасным. Он улыбнулся — мягко, но с пониманием. — Я постараюсь. И ты тоже. Она кивнула. Мэй взяла Питера под руку, они вышли на улицу. Дверь пекарни закрылась за ними с тихим звоном колокольчика. Они шли молча первые несколько минут. Вечерний Париж уже зажигал фонари, воздух стал прохладнее, пахло дождём и свежим хлебом из открытых окон. Мэй наконец нарушила тишину: — Хорошая девочка. — Да, — коротко ответил Питер. — И ты ей нравишься. Это видно. Он не ответил, только посмотрел вперёд, на огни Эйфелевой башни вдали. Внутри него что-то шевельнулось — не паучье чутьё, не голод симбионта. Просто тихое, тёплое ощущение: «Может, здесь действительно можно остаться. Не просто выживать — жить.» Мэй сжала его руку. — Идём домой, герой. Питер кивнул. . — Идём.