SpiderBug

Питер проснулся от резкой, пульсирующей боли в левой руке — как будто кто-то медленно вкручивал иглу в суставы и тянул сухожилия раскалёнными щипцами. Боль была холодной и чужой, не похожей на обычную усталость после боя или прыжков по крышам. Она пришла не от Каменного Сердца вчера, не от щупалец симбионта, которые он заставлял работать на пределе. Нет. Эта боль была оставлена специально. Как постоянное напоминание о нём Он лежал на спине неподвижно, уставившись в знакомый бежевый потолок своей комнаты. Трещинка в левом углу казалась глубже, чем вчера — как будто за ночь она выросла, стала разломом, который вот-вот расколет весь дом. Свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы — серый, утренний, парижский свет, который всегда пах дождём и свежим хлебом, даже если дождя не было. За окном слышался далёкий гул машин, звон велосипедных звонков, голоса школьников, спешащих в колледж. Париж просыпался, как ни в чём не бывало. А в этой комнате время остановилось. Питер медленно поднял левую руку к лицу. Пальцы едва шевелились. Запястье отзывалось тупой ломотой при малейшем движении, как будто внутри вен теперь текло не кровь, а жидкий лёд. Он сжал кулак — правой рукой получилось нормально, сильно, привычно. Левую — почти нет. Только дрожь и онемение, как после долгого сна на руке, только хуже. Гораздо хуже. Он перевернул ладонь — кожа выглядела обычно, никаких видимых следов, никаких чёрных прожилок или фиолетового свечения. Но внутри... внутри что-то изменилось. Симбионт чувствовал это лучше него. «Питер, это уже не просто усталость», — голос Венома прозвучал в голове спокойно, но с той самой ноткой тревоги, которую Питер слышал всё чаще в последнее время. «Тот белый оставил в нас что-то своё. Я чувствую его... как паразита внутри паразита. Он не просто украл кроху магии после боя с Каменным Сердцем. Он изменил часть моей сути. И если мы не найдём способ выжечь эту дрянь, скоро я не смогу даже усиливать твои прыжки. А ты останешься без меня в самый неподходящий момент». Питер сел на край кровати. Одеяло сползло на пол, холод пробежал по голой спине и рукам, заставив мурашки встать дыбом. Он посмотрел на свою левую руку — она казалась чужой. Как будто принадлежала кому-то другому. Он попытался пошевелить пальцами — мизинец и безымянный едва дрогнули. Остальные — вообще не слушались. «Как он это сделал?» — спросил Питер тихо, в пустоту комнаты. Голос вышел хриплым, надтреснутым, как будто он не говорил с момента, как Маринетт ушла вчера вечером. Веном ответил не сразу — как будто собирался с мыслями, взвешивал каждое слово. «Через ту искру. Ты помнишь? После боя с Каменным Сердцем. Он стоял на крыше соседнего здания, собрал остатки магии акумы в фонарь. А потом направил одну крошечную частичку прямо в нас. Я пытался заблокировать — но она прошла сквозь мою защиту, как нож сквозь масло. Она вошла слишком глубоко. Питер встал. Ноги держали, но голова кружилась — слабый отголосок вчерашнего перерасхода, усиленный этой новой болью. Он подошёл к зеркалу на шкафу. Отражение было знакомым и чужим одновременно: худой подросток с растрёпанными каштановыми волосами, слишком взрослые глаза, синяки под ними от недосыпа и усталости. Пятнадцать лет по паспорту. А внутри — человек, который уже пережил конец света, потерял друзей, потерял любовь, потерял всё... и нашёл заново. Только чтобы теперь бояться потерять снова. Он спустился вниз босиком. Пол холодный, деревянный, знакомый до дрожи — каждая половица скрипела по-своему, как старая мелодия. Кухня встретила тишиной — той самой абсолютной, давящей тишиной, которая поселилась в доме с тех пор, как Мэй и Бен уехали. На столе лежала таже записка — аккуратный почерк тёти Мэй, как всегда тёплый, заботливый, с маленьким сердечком в конце: «Питер, мы уехали где-то на неделю —с кузиной дяди Бена что-то серьёзное, нужно помочь с лекарствами, готовкой и всем остальным. Еда в морозилке (лазанья на сегодня, суп на завтра, твои любимые макароны с сыром), деньги под сахарницей. Не забывай есть нормально, поливать цветы в гостиной и не сидеть допоздна в лаборатории. Звони, если что-то не так — мы всегда на связи. Мы скоро вернёмся. Любим тебя безмерно. Мэй и Бен». Питер провёл пальцем по строчкам. Буквы были тёплыми, живыми. Как будто она стояла рядом и гладила его по голове, как в детстве. Но её нет. И Бена нет. Только он, пустой дом и эта боль в руке, которая напоминала: ты не одинок, но враг уже внутри тебя. Он открыл холодильник. Паста с овощами — та самая, которую он вчера ел с Маринетт. Остатки круассанов от Сабины (Маринетт принесла пакет, когда приходила). Он взял контейнер с пастой, поставил в микроволновку на две минуты, сел за стол и стал есть прямо из контейнера, не перекладывая на тарелку. Каждый кусок казался пресным. Не потому что еда испортилась — просто всё казалось пресным без них. Без "Питер, не забудь куртку!". Без "Сынок, как спалось?". Без смеха дяди Бена над газетой. Без запаха кофе, который тётя Мэй всегда варила по утрам. Пока ел, мысли крутились по кругу: «Белый не просто наблюдает.Ждёт, когда мы ослабеем окончательно. Когда я не смогу защитить Мэй и Бена, когда они вернутся. Когда я не смогу защитить Маринетт». Веном заговорил снова — теперь уже почти мягко, без обычного сарказма: «Ты должен сказать им. Не Мэй и Бену — им пока рано. Но тем двоим — красной и чёрному. Они герои. Они знают магию лучше нас. Может, их Квами или кто-то из их мира сможет очистить меня. Или хотя бы понять, что он сделал. Мы не можем вечно прятаться, Питер. Рано или поздно правда выйдет наружу. И лучше, чтобы это случилось на наших условиях». Питер отложил ложку. «Я не могу. Если раскроюсь — они станут мишенью. Белый увидит в них слабость. А слабость — это то, за что он всегда тянет. Как в старом мире. Как с Гвен. Как с Мэри Джейн. Я не повторю тех ошибок». Веном вздохнул — почти по-человечески, с лёгким рыком на конце: «Тогда мы одни. Но я не хочу, чтобы ты умирал из-за моей слабости. Мы команда, Питер. Я не просто костюм. Я напарник. И мне нравится эта роль. Не порть её своей упёртостью. Ты можешь остаться без меня. И без шанса защитить эту девчонку, которая вчера сидела напротив тебя и краснела от твоих дурацких шуток». Питер замер. Воспоминание о Маринетт ударило тепло и больно одновременно. Её смех, когда он назвал Супер-Кота "стриптизёром". Её щёки, которые порозовели, когда он сказал про "достоинства" Леди Баг в обтягивающем костюме. Её взгляд, когда она уходила. Она задержалась в дверях. Как будто хотела сказать что-то важное. Но не сказала. Просто улыбнулась — немного неловко, немного тёпло — и ушла. «Она подозревает», — тихо сказал Веном. Питер встал, помыл посуду (привычка тёти Мэй въелась намертво — "Посуда сама не помоется, Пити"), вытер руки полотенцем и поднялся в лабораторию. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком — убежище. Здесь пахло металлом, химикатами, старой бумагой и немного пылью. Верстак завален инструментами, костюм лежит разложенный, как раненый зверь. Питер сел, взял костюм в руки. Трещина на груди — след от кулака Каменного Сердца. Оплавленные края — магия акумы. Он достал иглу, чёрную нить, начал зашивать. Но левая рука не слушалась — ткань выскальзывала, стежки получались кривыми. «Дай мне взять контроль над рукой», — предложил Веном. «Я помогу. Хотя бы на время. Я не причиню вреда. Обещаю». Питер колебался секунду. Потом кивнул. «Только на время». Чёрная прожилка пробежала по левой руке — симбионт взял управление. Пальцы стали точными, быстрыми. Стежки выровнялись. Костюм оживал под руками. «Спасибо», — сказал Питер тихо. «Не за что. Мы команда. Помнишь?» — ответил Веном. А потом добавил с лёгким сарказмом: «Хотя твои швы всё равно выглядят как работа пьяного паука. Но для первого раза после белого — сойдёт». Питер закончил шов, отложил костюм. Подошёл к окну лаборатории. Вид на улицу — пекарня Дюпен-Чен напротив. Окна открыты, Сабина вывешивает вывеску "Ouvert". Маринетт, наверное, уже внутри — помогает маме, рисует эскизы или просто пьёт кофе за столиком у окна. Он увидел её силуэт — маленькую фигурку в розовом свитере, с волосами, собранными в хвост. Она стояла у прилавка, что-то говорила матери. Улыбалась. Сердце сжалось. «Сегодня будет новая акума», — сказал Веном вдруг. «Я чувствую. В воздухе... напряжение. Как перед грозой. И это не просто ощущение. Это предупреждение. Париж снова зовёт нас. И ты пойдёшь. Даже с этой рукой. Потому что если не ты — то кто?» Питер кивнул. «Тогда давай готовиться». Он вернулся к верстаку. Взял маленькие пластиковые шарики — заготовки для бомбочек. Начал заполнять их новой смесью — стабилизатор + электропроводящий гель + силикон. Руки работали медленно — левая всё равно подводила, даже с помощью Венома. Но он не останавливался. «Мы найдём способ», — сказал Веном твёрдо. «Мы выжжем эту дрянь из меня. Мы защитим их всех. Но сначала — переживём сегодняшний день». Питер посмотрел на свою левую ладонь. Боль пульсировала. Но он сжал кулак — слабо, но сжал. «Да. Переживём». За окном солнце пробивалось сквозь облака. Париж жил своей жизнью. Но в этом доме жила боль. И она была только началом.школьную атмосферу, внутренний конфликт Питера, полноценные диалоги Венома и лёгкий романтический подтекст с Маринетт) Питер вышел из дома, закрыв дверь на ключ — привычный щелчок замка прозвучал слишком громко в утренней тишине улицы. Париж уже проснулся: булочные открывали ставни, запах свежих багетов и круассанов смешивался с ароматом мокрого асфальта после ночного дождя, школьники в форме бежали к метро, велосипедисты звенели звонками, торопясь на работу. Обычное утро. Обычный Париж. Только в левой руке Питера пульсировала чужая боль — напоминание, что ничего уже не обычное. Он шёл к колледжу Франсуа Дюпон медленно, стараясь не нагружать левую руку. Каждый шаг отдавался лёгкой дрожью в запястье. Симбионт молчал — не потому что не хотел говорить, а потому что копил силы. Веном стал осторожнее после вчерашнего. Он больше не рвался вперёд, не требовал "больше магии". Он ждал. И это молчание пугало Питера сильнее любых слов. «Ты идёшь в школу, как будто ничего не случилось», — наконец заговорил Веном, когда Питер уже подходил к воротам колледжа. Голос был ровным, почти будничным, но с той самой ноткой заботы, которую Питер начал замечать всё чаще. «Левая рука висит как плеть, а ты даже не морщишься. Гордость? Или глупость?» Питер усмехнулся уголком губ. «Ни то, ни другое. Просто привычка. В старом мире я ходил на уроки с переломанными рёбрами. Никто не замечал. Здесь тоже никто не заметит». «Здесь заметят», — ответил Веном. «Та девчонка заметит. Маринетт. Она смотрит на тебя так, будто видит сквозь кожу. Будь осторожен. Если она спросит про руку — соври. Но соври убедительно. Иначе она начнёт копать. А она умеет копать». Питер кивнул — почти незаметно. Веном был прав. Маринетт замечала слишком много. Её глаза — лазурные, глубокие — всегда видели больше, чем он хотел показать. Вчера вечером она смотрела на него так же — когда сидела за столом, ела пасту и смеялась над его шутками. Но в её взгляде было что-то ещё. Не просто дружеское тепло. Подозрение. Или страх. Или надежда? Он прошёл через ворота колледжа. Двор уже заполнялся учениками. Кто-то болтал у фонтана, кто-то листал телефон, кто-то кричал шутки через весь двор. Обычная школьная суета. Только Питер чувствовал себя чужим — как будто между ним и всем этим миром появилась тонкая стеклянная стена. Он поднялся по лестнице в коридор второго этажа, стараясь не хромать на левую сторону. Боль пульсировала в такт шагам — холодная, чужая, как эхо голоса человека в белом. Класс 202 встретил его шумом. Все уже сидели за партами, обсуждали вчерашнее — бой с Каменным Сердцем, героев, видео на ЛедиБлоге. Алья стояла у доски, размахивала телефоном, голос громкий, возбуждённый: «Вы видели?! SpiderBug поймал голема паутиной и отбросил его на три метра! Это было эпично! Леди Баг и Кот Нуар — они крутые, но этот паук он как будто из другого мира! Он появился из ниоткуда и исчез в никуда. Кто он вообще?» Хлоя сидела на своём месте (самом лучшем, у окна), скрестив руки, и фыркнула с презрением: «Пф-ф. Этот чёрный урод в маске думает, что он герой? Он даже не из Парижа. Смотрится как бомж в костюме из дешёвого магазина. Леди Баг явно его жалеет, иначе зачем бы она с ним работала? Настоящие герои не прячут лица. Они не боятся». Алья закатила глаза: «Хлоя, ты просто завидуешь. Он спас Милен. И весь класс. А ты бы стояла и кричала, пока тебя не раздавили. Или звонила бы папочке-мэру, чтобы он прислал полицию». Хлоя повернулась к ней с ядовитой улыбкой: «Я бы стояла и ждала, пока настоящие герои сделают свою работу. А не этот... паучок в обносках. Он даже не француз. Откуда он взялся? Может, он сам и вызвал эту акуму, чтобы покрасоваться?» Класс засмеялся — кто-то поддержал, кто-то просто хихикнул. Питер прошёл к своему месту у окна — рядом с Маринетт. Она уже была там — тетрадь открыта, карандаш в руке, но она не рисовала. Она смотрела на него. И в её глазах было что-то... обеспокоенное. Не просто любопытство. Что-то глубже. «Привет», — сказала она тихо, когда он сел. Голос был мягким, но с лёгкой дрожью. «Ты... в порядке? Выглядишь уставшим. И рука... ты её держишь странно». Питер улыбнулся — как можно естественнее. «Привет, Мари. Да нормально. Просто неудачно спал. Рука... вчера потянул, когда упал с лестницы дома. Ничего страшного». Она кивнула, но в глазах мелькнуло сомнение. Она не поверила. Он видел это. «Ты вчера был дома, когда всё случилось? Я так испугалась за всех за тебя тоже. Если бы не они не Леди Баг, Кот и Человек паук» Питер почувствовал, как Веном в голове напрягся. «Она проверяет», — прошептал симбионт. «Не отвечай слишком быстро. Не ври слишком грубо. Она чувствует ложь, как хищник чует кровь». «Да, был дома», — ответил Питер спокойно. «Слышал шум, видел вспышки через окно, но не выходил. Герои справились без меня. Я бы только под ногами путался». Маринетт кивнула, но губы дрогнули. Она отвернулась к тетради, начала что-то рисовать — быстрые линии, силуэт платья. Но карандаш дрожал чуть-чуть. Она молчала секунду, потом тихо спросила: «Ты не боишься? Что однажды они не успеют? Что кто-то из нас» Питер посмотрел на неё. В её глазах была не просто тревога. Там была боль. Та же боль, которую он носил в себе каждый день. «Боюсь», — ответил он честно. «Но пока они есть — есть шанс. И я верю в этот шанс». Она улыбнулась — слабо, но искренне. «Ты всегда такой спокойный. Как будто уже прошёл через ад». Он усмехнулся горько. «Может, и прошёл». Урок начался. Мадам Бюстье вошла, улыбнулась всем, но сразу заметила напряжение в классе. «Да, вчера было страшно. Но Париж выстоял. Благодаря нашим героям. Давайте начнём с литературы — нам нужно отвлечься от вчерашнего». Но отвлечься не получалось. Все шептались. Кто-то показывал видео на телефоне. Кто-то спорил: «SpiderBug круче Кота». Кто-то (Хлоя) язвила: «Все они фейк. Настоящие герои не прячут лица. Они не боятся быть узнанными». Питер сидел молча, стараясь не шевелить левой рукой. Боль пульсировала в такт сердцебиению. Веном комментировал тихо, только для него: «Ты заметил, как она смотрит на тебя? Не просто смотрит. Изучает. Она чувствует связь. И это опасно. Не для неё. Для тебя. Потому что если она нажмёт — ты сломаешься. Ты не умеешь врать ей. Ты даже не пытаешься по-настоящему». Питер не ответил. Только сжал правую руку в кулак под партой. Звонок. Перемена. Маринетт повернулась к нему. «Пойдём на крышу? Хочу поговорить. Без всех». Питер кивнул. Они поднялись по лестнице на крышу школы — место, где редко кто бывал. Ветер трепал волосы Маринетт, она стояла у перил, глядя на Париж. Солнце уже пробивалось сквозь облака, лужи после ночного дождя блестели на асфальте внизу. Город лежал перед ними — огромный, живой, уязвимый. «Питер ты веришь в героев?» — спросила она вдруг. Он встал рядом. «Верю. Они спасают людей. Каждый день». Она повернулась к нему. Глаза синие, глубокие, с лёгкой тенью усталости. «А если один из них боится? Боится, что раскроется? Что потеряет всё? Что потеряет друзей? Семью? Людей, которые ему дороги?» Питер замер. Сердце стукнуло сильно. «Тогда он должен быть осторожнее. Но не прятаться. Люди, которых он любит, они поймут. Если он им доверится». Маринетт посмотрела на него дольше, чем нужно. «Ты всегда такой спокойный. Как будто уже прошёл через ад. И выжил. И теперь... просто живёшь дальше». Он усмехнулся горько. «Может, и прошёл. Может, и выжил. Но каждый день боюсь, что не выживу в следующий раз». Она шагнула ближе. Их лица оказались совсем рядом. «Спасибо, что ты здесь. С тобой... спокойнее. Как будто ты всегда знаешь, что делать». Питер хотел поцеловать её. Очень хотел. Но вместо этого просто обнял — крепко, но нежно. Она уткнулась ему в плечо. Её волосы пахли ванилью и свежей выпечкой. «Я всегда буду рядом, Мари», — прошептал он. Внизу прозвенел звонок. Они спустились молча, но между ними что-то изменилось. Что-то тёплое и опасное. Веном в голове тихо сказал: «Ты только что сделал самую большую ошибку. Или самый правильный шаг. Я ещё не решил. Но знай: если она узнает правду — ты не сможешь её защитить. Ты будешь слишком занят тем, чтобы защитить себя от правды». Питер улыбнулся. «Я тоже ещё не решил». Но внутри он знал: время тишины заканчивается. И новая буря уже собирается над Парижем.После звонка с последнего урока Питер не пошёл сразу домой. Он вышел во двор колледжа, прислонился к стене у фонтана и просто стоял, глядя на небо. Облака сгущались быстро — серые, тяжёлые, с фиолетовым отливом, как будто кто-то разлил чернила в воздухе. Ветер уже набирал силу — холодный, резкий, с запахом мокрого асфальта и озона. Паучье чутьё гудело в затылке низко и настойчиво, как сигнал тревоги, который не выключить. Веном заговорил первым — голос ровный, но с той самой тревогой, которую Питер слышал всё чаще: «Это начинается. Чувствуешь? Магия в воздухе густеет, как перед взрывом. Кто-то злится. Очень сильно. И эта злость вот-вот взорвётся акумой. Мы можем уйти, отлежаться. Твоя левая рука едва слушается — она дрожит даже когда ты просто держишь её у тела. Но ты же не уйдёшь, правда? Ты никогда не уходишь». Питер посмотрел на свою левую ладонь. Пальцы дрожали, запястье ныло при каждом движении. Боль была постоянной — холодной, чужой, как будто внутри вен поселилась частичка того белого фонаря. «Нет. Не уйду. Если акума ударит по центру — пострадают люди. Может, даже Маринетт. Я не могу сидеть дома, когда Париж горит. Не после вчерашнего». Веном вздохнул — почти по-человечески, с лёгким рыком на конце: «Тогда идём. Но на моих условиях. Я дам тебе всё, что осталось, но после боя мне понадобится отдых. Полный день, может два. Ты будешь один без меня. Готов к этому? Потому что эта акума будет сильнее Каменного Сердца. Я чувствую её ярость. Она хочет заморозить весь город. И если мы не справимся быстро — она сделает это». Питер кивнул — медленно, но твёрдо. «Готов, мы справимся,всегда справляемся и этот раз не будет исключением». Он прошёл за угол школы, где никто не видел, быстро надел костюм — своё классический красно-синий. Левая рука едва поднялась, чтобы надеть маску. Веном помог — чёрная прожилка пробежала по запястью, пальцы стали чуть послушнее, но боль вспыхнула острее, как будто кто-то вонзил раскалённую иглу в нерв. «Спасибо», — сказал Питер тихо. «Не за что, мы же теперь команда помнишь?» — ответил Веном. А потом добавил серьёзно: «Держись, если рука откажет в самый неподходящий момент — я возьму контроль. Но это будет больно. Очень больно. Готов к тому, что можешь потерять сознание от боли? Или что я просто не успею?» Питер усмехнулся под маской — криво, устало. «Готов ко всему. Пошли». Прыжок, паутина выстрелила из правой руки — левая пока не могла. Он полетел над крышами — медленно, осторожно, экономя силы. Небо темнело на глазах. Ветер усилился — теперь он бил в лицо, как пощёчина. Где-то вдалеке прогремел гром — не обычный, а магический, с фиолетовыми вспышками, которые освещали облака изнутри. Веном предупредил: «Вот оно. Источник — центр города. Площадь перед Эйфелевой башней. Девушка. Злость. Обида. Её зовут Аурор Бореаль. Она хотела быть звездой погоды на телевидении, но её унизили и теперь она хочет, чтобы весь Париж замёрз. ». Питер приземлился на крышу высокого здания недалеко от площади — черепица скрипнула под ногами. Внизу уже бушевала буря — не обычная, а акуматическая. Небо почернело полностью, молнии били фиолетовым светом, ветер поднимал машины, как игрушки, лёд покрывал улицы толстым слоем, люди кричали и прятались в кафе, в метро, под навесами. В центре площади парила она — Непогода. Девушка в синем костюме с белыми, развевающимися волосами, глаза горели яростью, руки поднимали торнадо из снега и града. Вокруг неё кружились вихри — снег, лёд, молнии, всё смешалось в хаос. «Она копирует и усиливает погоду», — сказал Веном быстро. «Молнии, лёд, ураган. Если не остановить быстро — заморозит весь квартал. Леди Баг и Кот уже здесь. Видишь? Красная и чёрная точки на крыше напротив. Они ждут тебя». Питер увидел Леди Баг и Кот Нуар стояли на крыше соседнего здания — йо-йо и посох готовы. Леди Баг крикнула через ветер: «Человек паук ! Ты пришёл! Нам нужна помощь! Она слишком сильна для нас двоих!» Питер прыгнул вниз — паутина смягчила падение. Он приземлился рядом с ними, на крышу, где ветер был ещё сильнее. Левая рука висела плетью, но правая была готова. «Я здесь. Что нужно?» — спросил он, стараясь перекричать вой ветра. Леди Баг быстро объяснила — голос твёрдый, несмотря на бурю: «Она управляет погодой. Зонт вероятнее всего предмет,в котором акума. Нужно поднять его в центр торнадо, чтобы развеять бурю. Но она его охраняет . Кот отвлекает, я бросаю зонт. Ты можешь поймать её молнии? Ты делал это вчера с энергией голема». Питер кивнул. «Постраюсь, но моя левая рука ещё слабовато, поэтому если что буду как-нибудь иначе помогать». Веном ответил: «Держись. Я беру левую на себя. Будет больно, но я дам тебе силу. Не сопротивляйся. Дыши. Мы сделаем это вместе». Чёрные щупальца пробежали по левой руке — боль вспыхнула остро, как удар током. Питер стиснул зубы, но кивнул. «Давай». Бой начался мгновенно. Кот Нуар прыгнул вперёд — посох вращался в руках, как пропеллер: «Эй, снежинка! Здесь твой котик! Иди поиграй со мной!» Непогода повернулась к нему — молния ударила в то место, где он стоял секунду назад. Кот увернулся грациозно, прыгнул выше, отвлекая её внимание. Леди Баг крикнула: «Супер шанс!» Из воздуха выпал огромный зонт — красный, с чёрными точками, как её костюм. Она посмотрела на него, потом на Непогоду, потом на Питера — и кивнула: «Зонт — чтобы развеять торнадо! Нужно поднять его в центр! Человек паук, лови молнии! Не дай ей ударить нас!» Питер прыгнул вперёд. Правая рука выстрелила паутиной — левая (под контролем Венома) выпустила чёрные щупальца. Паутина и щупальца сплелись в сеть. Непогода заметила — направила молнию прямо в них. Энергия прошла по сети — тело Питера задрожало, боль в левой руке усилилась вдесятеро, как будто внутри вен рвали провода. «Держись!» — крикнул Веном. «Я перенаправляю! Бросай в торнадо!» Питер с рыком швырнул сеть с молнией в центр торнадо. Энергия взорвалась — снег и лёд разлетелись в стороны, буря дрогнула, торнадо замедлился на секунду. Непогода закричала — голос искажённый, полный ярости: «Вы не остановите бурю! Париж замёрзнет! Все замёрзнут!» Она подняла руки — град размером с кулак посыпался вниз, как пули. Леди Баг крикнула: «Котаклизм!» Кот коснулся земли — чёрная энергия распространилась, разрушила лёд под ногами Непогоды. Она упала, но поднялась мгновенно — торнадо закрутилось сильнее, ветер подхватил её, поднял выше. Питер прыгнул следом — щупальца Венома вытянулись, поймали её за руку. «Теперь!» — крикнул он. Леди Баг бросила зонт в центр торнадо — он раскрылся, как парашют, и начал вращаться, рассеивая бурю. Ветер стихал, снег таял, молнии гасли одна за другой. Но Непогода не сдавалась. Она взмахнула рукой — новый торнадо поднялся, ещё мощнее. Град превратился в ледяные копья, молнии били беспорядочно, ветер подхватывал обломки машин и швырял их в героев. «Она не сдаётся!» — крикнула Леди Баг. «Нужно как-то её добить!» Питер почувствовал, как левая рука окончательно онемела — Веном терял контроль. «Питер, я на грани», — сказал симбионт. «Ещё одна молния — и я усну. Ты должен закончить. Сейчас». Питер кивнул — сквозь боль. «Я закончу». Он прыгнул в центр торнадо — паутина из правой руки, щупальца из левой (последние, что осталось от Венома). Сеть обвила Непогоду. Она закричала, попыталась вырваться — молния ударила прямо в Питера. Боль была ослепляющей. Тело задрожало. Зрение поплыло. Но он не отпустил. «Держись, партнёр!» — крикнул Веном. «Мы почти!» Леди Баг и Кот прыгнули следом — йо-йо и посох ударили одновременно. Зонт раскрылся полностью — буря начала рассеиваться окончательно. Непогода закричала в последний раз — бабочка вылетела из броши. Леди Баг поймала её йо-йо: «Чудесная Ледибаг» Город восстановился мгновенно — лёд исчез, машины вернулись на места, люди вышли из укрытий, солнце пробилось сквозь облака. Площадь снова стала обычной — туристы, кафе, смех. Герои стояли на крыше. Леди Баг повернулась к Питеру: «Спасибо,Человек паук. Ты снова был на высоте. Паук ты в порядке та молния попала прямо в тебя». Питер спрятал левую руку за спину. «Ничего страшного. Просто неудачно упал во время боя». Кот Нуар усмехнулся: «Ты всегда так говоришь. Приходи к нам чаще. Мы команда. Без тебя было бы сложно». Питер кивнул — слабо, но искренне. «Я подумаю, не особо хочу быть в команде с котом который может меня сожрать ». Он ушёл в тень — прыжок, паутина, полёт. За окном, на противоположной крыше, стояла белая фигура. Фонарь в руке светился слабо. Он наблюдал. Не вмешивался. Просто смотрел. Потом исчез в тени. Но внутри он знал: буря только начинается. И следующая будет ещё хуже.Питер приземлился на балконе своей комнаты — ноги подкосились мгновенно, левая рука вообще не выдержала веса тела, он схватился за перила только правой, и то едва. Тело качнулось вперёд, балконный поручень врезался в рёбра, дыхание сбилось. Костюм сполз с него сам собой. Симбионт затих — полностью. Не шевелился, не говорил, не отвечал. Только слабый, едва ощутимый холод в венах — как напоминание, что Веном ещё здесь, но на грани. Питер почувствовал это сразу: внутри стало пусто. Не просто отсутствие сил — отсутствие присутствия. Как будто часть его самого ушла вместе с последней молнией Непогоды, растворилась в фиолетовом свете и снеге. Он закрыл балконную дверь ногой — движение вышло неловким, левая рука болталась, как сломанная ветка. Комната встретила его холодом и тишиной — той самой абсолютной тишиной, которая поселилась в доме с тех пор, как Мэй и Бен уехали. Ни шагов, ни голосов, ни запаха кофе по утрам. Только тиканье настенных часов в коридоре и далёкий гул Парижа за окном — машины, голоса, велосипедные звонки. Всё это было там, снаружи. А здесь — вакуум. Питер опустился на край кровати — медленно, осторожно, как будто боялся сломать что-то внутри себя окончательно. Комната кружилась — медленно, лениво, как карусель на выключенном аттракционе. Голова гудела, в висках пульсировала боль — уже не острая, а тупая, хроническая, как будто кто-то поселился внутри черепа и медленно раскачивал маятник. Левая рука висела плетью — пальцы не слушались вообще, запястье онемело до локтя. Он попытался сжать кулак — ничего. Только слабая дрожь и ощущение, что рука принадлежит не ему, а кому-то другому. Питер лёг на спину — не раздеваясь, не включая свет. Одеяло сползло на пол, но он даже не попытался его поднять. Потолок над головой был всё тот же — бежевый, с трещинкой в углу. Но теперь эта трещинка казалась огромной. Как будто она вот-вот расколется и весь дом рухнет на него. Он смотрел на неё несколько минут — просто смотрел, дыша медленно, пытаясь унять дрожь в теле. Каждый вдох отдавался болью в рёбрах — там, где балконный поручень врезался, когда он едва не упал. Каждый выдох — холодом в груди. «Ты в порядке?» — спросил он тихо, в пустоту. Веном ответил — медленно, с паузами, как будто каждое слово давалось ему с трудом: «Нет, но жив Пока, ты тоже держись. Мы справились. Париж цел, люди целы, Маринетт цела. Он был сегодня во время биты стоял на крыше напротив Эйфелевой. Я чувствовал его. Он не вмешивался, но он смотрел и улыбался. Питер закрыл глаза. Воспоминания о бое нахлынули — не как кадры из фильма, а как живые ощущения, которые всё ещё горели в мышцах и венах. Вой ветра в ушах — такой сильный, что заглушал собственный крик. Фиолетовые молнии, которые били так близко, что волосы вставали дыбом, а воздух пах горелой озоном. Лёд под ногами — скользкий, холодный, хрустящий, как будто весь Париж превратился в каток. Крик Непогоды — искажённый, полный боли и ярости, как будто она сама не хотела этого, но уже не могла остановиться. Леди Баг с зонтом в руках — решительная, красивая, неустрашимая, несмотря на то, что ветер пытался сорвать её с крыши. Кот Нуар — быстрый, дерзкий, всегда с шуткой на губах, даже когда град бил по лицу. И он сам — в центре торнадо, с сетью из паутины и щупалец, ловящий молнию, перенаправляющий её, чувствуя, как тело горит от перегрузки, как левая рука кричит от боли, как Веном отдаёт последние силы, чтобы удержать сеть. «Ты рисковал слишком сильно», — сказал Веном тихо, почти ласково. «Когда ты прыгнул в торнадо я думал, это конец. Я думал, мы не вернёмся, но ты не отступил. Ты никогда не отступаешь и это пугает меня. Потому что однажды ты не вернёшься. А я останусь один. Внутри пустой оболочки. Без тебя, без этой жизни, которую ты мне дал. ». Питер открыл глаза. Сел. Подошёл к окну. Париж за стеклом сиял — огни, огни, огни. Эйфелева башня мерцала золотом, Сена отражала фонари, как зеркало. Но теперь в этом сиянии была тень. Он увидел её — на крыше противоположного дома. Человек в белом костюме. Белая шляпа с широкими полями. Фонарь в руке — светился слабо, фиолетовым. Внутри мерцали искры — десятки, сотни. Некоторые были обычными — остатки от Непогоды, от Каменного Сердца. Но одна чёрно-красная, с силуэтом паука. Крошечная частичка его собственной магии. Его симбионта. Зубы блеснули в лунном свете. Потом повернулся и исчез — просто растворился в тени, как дым. Питер сжал подоконник правой рукой. Левая висела неподвижно. «Неужели он знает кто я ». Веном ответил — слабо, но твёрдо: « Мы не будем ждать, когда решит сделать свой ход, мы сделаем его раньше. Питер улыбнулся — криво, устало, но искренне. «Мы упрямые вместе». Он вернулся к кровати. Лёг. Закрыл глаза. Питер проснулся нехотя от ломящего всего тела, особенно это чуствовалось в его левой руке. За окном уже светало, утро нового дня. Он сел на кровати. Левая рука всё ещё была онемевшой, но уже полегче, чем вчера. Питер встал. Подошёл к зеркалу. Отражение выглядело хуже, чем вчера: лицо осунувшееся, глаза ввалились, кожа бледная, почти серая. Но он улыбнулся — криво, но искренне. Он подошёл к верстаку. Взял диктофон. Включил запись. «Утро после Непогоды. Симбионт уснул. Полностью. Левая рука — чуствует себя немного лучше. Наш неизвестный злодей наблюдал за вчерашней битвой, но он невмешивался. Нужно понять, что он сделал с Веномо и постараться использовать его слабость против него. Маринетт подозревает, что я Человек паук, но я не скажу. Пока я не уверен, что смогу защитить её, пока я не уверен, что смогу защитить себя». Он выключил диктофон. Положил в ящик. Потом подошёл к окну. Париж просыпался — солнце золотило крыши, запах кофе и выпечки поднимался с улиц. Но в этом золоте была тень. Холодная. Белая. Где-то в Париже, в тёмной комнате, человек в белом костюме стоял у окна. Фонарь в его руке светился ярче обычного. «Ещё одна акума, ещё одна искра. Эх не зря я приехал в Париж верно, говорят Париж это волшебный город, жаль придётся уехать ненадолго, но мой питомец будет здесь работать за меня. Так ведь паучок?».