Совиный дом

      Сумеречное утро дышит тишиной. До восхода солнца едва остаётся час, но тьма ещё сохраняет свои права, подмигивает звёздной россыпью на небе и холодит росой. Молчат птицы, молчат несносные братья-ветры, которые обычно дикие и шумные носятся от острых вершин горных склонов до побережья. Бог утренней зари готовится подарить земле новый, непохожий ни на один прежде рассвет.       Он мягко ступает босыми ногами по траве, которой давно оброс широкий холм, но не задевает капель воды. Тонкая хламида, струящаяся по телу, сплетена из самых ярких звёзд Млечного пути, что сияют в тысячи раз сильнее усыпанного искрами неба. Хитрый Борей, проснувшийся раньше других, играет подолом — одежды свободно развиваются под силой прохладного потока, и божество позволяет себе осторожную улыбку. В этом мире нет ничего красивее, чем утренняя заря, которая плывёт по небу сотнями оттенков розового и тёплого оранжевого, расчёркивает его полосами по краю и оттесняет синеву далеко на запад. Во всех мирах нет никого красивее, чем бог рассвета Акааши.       Об изящных чертах лица, об идеале стройного тела люди сложили сотни мифов и песен, и поговаривают, что Акааши знает их все наизусть. В глазах бога рассвета сама Вселенная, стоит посмотреть лишь раз, и будешь очарован до смерти — об этом шепчутся в храмах, эти слова из раза в раз повторяют жрецы, а после бегут на поклон к величественным бронзовым статуям молить о прощении за столь великую дерзость. И Акааши благоволит им, дарит людям краски новой зари, которая может стать последней в коротких человеческих жизнях. Потому что чёрной тенью за богом рассвета следует тот, кто эти жизни с лёгкостью отнимет.       Акааши находит Бокуто на вершине холма. Он сидит, словно каменный идол, на скалистом выступе и наблюдает за раскинутыми шатрами очередной армии, отправившейся в завоевательный поход. Бокуто предвкушает славную битву. Акааши приближается к нему почти бесшумно, но останавливается на расстоянии вытянутой руки — Бокуто сам протягивает ладонь в его сторону, чтобы пропустить между пальцев подол едва осязаемой, будто бы прозрачной хламиды. Бог рассвета улыбается на это движение краешком губ, а после указывает взглядом на наскоро выстроенное капище в центре палаточного лагеря — жрец провозглашает молитвы, воины вторят ему, но их слова не расслышать из-за шума, поднятого проснувшимися ветрами.       — Они поклоняются вам, Бокуто-сан.       — Они боятся меня, — Бокуто скалится, он более чем доволен этим фактом. — И поэтому почитают.       — Но ведь страх и является основой человеческого уважения? — Акааши задаётся риторическим вопросом и смолкает, позволяя себе просто смотреть на грозного бога войны.       От Бокуто веет погребальными кострами и бушующими пожарами в осаждённых городах. Его жёсткие, чёрно-белые волосы напоминают пепел, оставшийся от сожжённых в сражениях поселений. Алый плащ, прикрывающий мощные плечи, соткан из крови павших воинов — только самых смелых и отчаянных, до последнего вдоха державших в руках копья и мечи. Под железными латами бога войны — словно такие же литые мышцы, а в янтарных глазах горит смертоносное желание новых сражений. Хищный оскал вместо улыбки внушает страх, Бокуто опасен и властен, и готов в любой момент утопить весь мир в крови и лязге металла, даже если это будет стоить ему его бессмертной жизни.       Бокуто — это азарт воина, идущего на смерть, это вечная битва. Она кипит в его жилах, растекается лавой под рёбрами, и Акааши порой кажется, что он обожжётся, едва снова коснётся чужой загорелой кожи. Но ему очень хочется. Хочется в сотый, тысячный раз, незаметно затаив дыхание, провести пальцами по зарубцевавшимся шрамам, которые остались на теле Бокуто после самых масштабных и жестоких сражений. Хочется почувствовать широкие, мозолистые ладони на своём теле. Потому что бог войны стал единственным, кто рискнул заглянуть в бездну в глазах Акааши.       На фразу Акааши Бокуто не отвечает, хотя на мгновение задумывается над ней. Но после он снова тянется рукой к богу рассвета, чтобы провести кончиками пальцев по его обнажённой щиколотке. Акааши кажется, что под прикосновением кожа горит, в то время как Бокуто очерчивает рукой линию от пятки до колена. Доля секунды — и бог войны уже твёрдо стоит на ногах, а Акааши ощущает себя внезапно ничтожным перед его силой, забывая, что он сам такое же божество. Вот только страха нет, потому что в янтарных глазах мелькает лишь интерес на грани помешательства — Бокуто обожает Акааши не меньше, чем предсмертные хрипы поверженных противников.       — Как думаешь, Акааши, чего они хотят?       Бог войны не вовремя вспоминает о людях, и это так не к месту, что Акааши не сразу понимает, о чём тот говорит. Но отвечать ему не приходится, потому что Бокуто делает единственный шаг вперёд и притягивает Акааши вплотную к себе. Небо разливается нежным розовым, таким же, как и едва заметный румянец на щеках бога рассвета. Вот только смотрит Акааши с вызовом, а ещё кокетливо усмехается — по своей натуре нетерпеливому и жадному Бокуто этого становится достаточно, чтобы наклониться ближе и прижаться к чужим губам с требовательным поцелуем.       Целовать Акааши — словно прикасаться к ледяной горной реке. Целовать Бокуто — словно дотянуться губами до раскалённого солнца. Контраст холодной стали доспехов и обжигающих ладоней на бёдрах сводит Акааши с ума — небо захлёбывается насыщенными оранжевыми волнами, пока бог рассвета тонет в дурманящих ощущениях. Бокуто, взведённый и взбудораженный, сжимает пальцы до синяков на молочной, тонкой коже, он держит Акааши в руках крепко, как самое бесценное сокровище этого мира. Его собственное сокровище — и вряд ли найдётся смельчак, готовый доказать ему обратное.       Акааши отстраняется, когда чувствует, что больше не может не дышать, Бокуто же проводит руками по его спине, и ловит в ответ судорожный вздох. Солнце мажет первыми лучами по бархатному небосводу, когда бог утренней зари решает продолжить незамысловатый разговор.       — Люди хотят лишь толику внимания своего почитаемого божества, — Акааши шепчет эти слова в острую улыбку на лице Бокуто и уже сам тянется к его горячим, влажным губам.       На рассвете перед битвой воины молятся своему свирепому и могущественному богу, прося о покровительстве и победе в грядущем сражении. И Бокуто обещает Акааши, что в этот раз их молитвы будут услышаны.