Совиный дом

      Комнату медью заливает догорающее солнце, на слабом сквозняке у открытого окна танцуют прозрачные пылинки. Акааши счастливо жмурится, чуть поправляет очки и снова всматривается в книгу: его любимый герой готовится к решительному шагу, и Кейджи уверен, что это станет поворотным моментом в истории. Но едва он погружается обратно в строчки, из коридора раздаётся оглушающий для тишины в квартире звук — проворачивается дверной замок. Затем захлопывается дверь. Акааши не нужно видеть, что делает Бокуто, только вошедший в квартиру: он «слушает» движения Котаро.       Вот резкий звон и стук — ключи оказываются на тумбе перед зеркалом, хотя Кейджи просил уже миллион раз вешать на крючок. Вот шелест пакета: похоже, Бокуто заглянул в магазин после спортзала. Кеды глухо шлёпаются на нижнюю полку. Шороха пакетом больше не слышно, зато через пару секунд открывается дверь в гостиную. Акааши только хочет поздороваться, но Котаро замирает в дверном проёме и прикладывает указательный палец к губам, призывая к тишине. Кейджи не понимает в чём дело, ловит взгляд, рассматривающий его в ответ.       Бокуто не умеет чётко формулировать свои мысли и, тем более, собирать слова в красивые предложения, как это делает Акааши. Он перебирает в голове сотни вариантов, пытается придумать, как сказать, что Кейджи, уютно укутанный в плед и укрытый волнами заката, с книгой в руках и сотнями веснушек на светлой коже — лучшее, что могло произойти с Котаро за этот день и за всю его жизнь.       Слова не идут, зато сердце стучит так гулко и по-ребячески влюблённо. Поэтому он продолжает молчать, делает несколько шагов тихо, словно боится спугнуть какой-то особый момент, словно Акааши может исчезнуть, растворившись в оранжево-красном эфире. Но он не пропадает, и Бокуто смелеет, протягивает руку вперёд.       Кейджи задерживает дыхание, когда чуть грубые подушечки пальцев касаются запястья, немного щекоча кожу, вмиг ставшую слишком чувствительной. Котаро ведёт ладонью вверх, и она кажется горячей даже сквозь ткань лёгкой водолазки — веснушки на щеках Акааши вспыхивают румянцем. Внутри душу рвёт цветущий май, эта буря ищет выход, поэтому Кейджи откладывает книгу куда-то в сторону, совсем не глядя, и рывком становится на ноги, тут же попадая в родные объятия.       У Бокуто в голове ураган не слабее, правда от него совсем не страшно, он лишь приятно туманит сознание. Его ведёт то ли от тепла и ощущения безграничного счастья внутри, то ли от аромата мёда — так пахнут руки Акааши. Сильные, когда-то дарившие невозможные для этого мира пасы, и изящные, будто и не приспособленные для грубого спорта. Котаро немного отстраняется только для того, чтобы сжать чужую ладонь своей, а потом невесомо поцеловать каждый палец. И от елейного медового запаха в носу становится щекотно.       Кейджи едва не мурлычет от такой ласки, а когда Бокуто проводит рукой по щеке, остальной мир перестает существовать. Он ластится, как кот, к шершавой, мозолистой ладони, Бокуто большим пальцем смахивает невидимую соринку возле аккуратного носа, а второй рукой снимает с Акааши очки. Котаро мысленно клянётся себе, что не отпустит своего парня, пока не зацелует каждую золотистую отметину на расслабленном лице. Но тут же подхватывает Кейджи на руки и кружит его по комнате, пока тот в ответ заливисто смеётся.       Солнце всё также разливается жидким и вязким сквозь открытое окно, словно замерло на одном месте, чтобы эти двое купались в закатном оранжевом бархате целую вечность.