Я обещал тебя вернуть

      Виски сдавливает от боли так сильно, что голова вот-вот лопнет, разлетится на кусочки, не оставив после себя ничего. Пахнет гарью, будто тела горят в пламени ненависти, пеплом развиваясь по ветру над теми, кто ещё борется за свою жизнь. По всюду слышны крики, душераздирающие вопли тех, кто в последний раз вздохнул и теперь уходит прямо в объятия Смерти, что приглашает к себе с широко распахнутыми руками.       От дотла сгоревших домов остались лишь руины, постепенно догорающие и уже гниющие под проливным кровавым дождём. Капли стекают по лицам выживших воинов, и они продолжают бороться, встают с колен и идут напролом, хоть и знают, что смерти им не избежать. Глупцы. А ведь Он предупреждал, что не будет щадить никого и станет самым страшным врагом, каких не видел ни один из Трёх миров.       Боль от потери близких, ненависть, злость на самих себя — все это бушует в душах небесных жителей, которые до конца остались верны своим убеждениям и не приняли нового владыку небес, за что теперь платят слишком дорогой монетой, но не сдаются. Бросаются в бой, бегут напролом, взлетают из последних сил, окровавленные и обугленные крылья над землёй расправляя, в последний раз поднимаются в небо.       «За всё в этой жизни нужно платить», — отдаются эхом в голове чьи-то слова.       «Мы боремся за Справедливость».       «Не бывает войны без потерь».       За какую справедливость мы боремся, если никого не осталось? На земле догорают тела погибших в бою, и среди них так много тех, кто был дорог даже больше собственной жизни. На лицах вместо привычных задорных улыбок и заливистого смеха теперь застыли ужас и страдания.       Они лежат в одной огромной куче из трупов, что возвышается до самых небес, прямо до врат Шепфа, огнём опаляемые и омываемые кровавым дождем. И я иду по ним, на самый верх поднимаюсь туда, где уже меня ждёт Он. Протягивает руку в приглашающем жесте, терпеливо наблюдая за моими попытками не потревожить мёртвые тела. К горлу подкатывает тошнота, и я не понимаю, почему до сих пор иду, а не бегу прочь от монстра. Что-то меня держит, подталкивает вперёд, не позволяя отступить ни на шаг от цели. Слёзы застилают глаза, а в голове ещё слышатся стоны тех, по чьим телам я карабкаюсь наверх, и легче убить себя, чем продолжить это безумство.       «Что же ты наделала?» — жалобный стон Мими доносится до слуха где-то под ногами.       «Это всё из-за тебя, Виктория Уокер», — грубый мамин голос нашёптывает, навязчиво летая где-то надо мной.       — Нет!       Кричу на разрыв аорты и все ещё не понимаю, где нахожусь, ощущая, как тело пробивает мелкая дрожь, а липкий холодный пот стекает по коже до шеи. Жмурюсь, не хочу открывать глаза, боясь снова оказаться среди мёртвых тел, залитых кровью. Меня трясёт, а всхлипы продолжают разрушать тишину вокруг. Птичье сердце вот-вот готово вырваться из груди, но я чувствую рядом тёплое дыхание, и сразу за ним чьи-то руки утягивают меня в крепкие мужские объятия, закрывая собой от боли и страданий.       Все ещё тяжело дышу, но страх постепенно отступает, хоть слёзы все ещё текут по щекам. Мальбонте обнимает мое хрупкое тело, покачивает, словно убаюкивает дитя, гладит по всё ещё влажным волосам и шепчет что-то на ухо, одаривая долгожданным спокойствием.       Это был всего лишь сон. Кошмарный, пугающий сон. Настолько правдоподобный, что реальность кажется менее вероятной, чем то, что мне пришлось лицезреть. На секунду показалось, что страх действительно отступил, но нет. Он поселился внутри, разлившись по венам мерзкой вязкой субстанцией, и осел там, словно вирус.       Бессмертным не снятся сны, — накрывает меня осознанием. Это снова видение, в котором главную роль всегда играет Он. Это чёртово предупреждение не вступать в войну, иначе последствия будут необратимыми. Со мной будто говорил сам Шепфа, показывая мне уже ближайшее будущее.       — Виктория, — Мальбонте обеспокоенно смотрит на меня, словно пытаясь прочесть в глазах то, что меня потревожило и напугало. Подушечками пальцев стирает мокрые дорожки и нежно касается губами щёк, сцеловывая остатки ещё не засохших слёз. Притягивает меня к себе уже крепче, а я утыкаюсь носом ему в плечо и отгоняю от себя дурные мысли.       Разве может быть монстром человек, в чьих объятиях я обретаю покой и чувствую себя, как за каменной стеной?       Маль продолжает гладить меня по голове вдоль роста волос, и спустя ещё несколько минут укладывает нас обратно на подушки. Не выпускает меня из своих объятий, укрывает тёплым одеялом подрагивающие от холода оголённые плечи и снова что-то шепчет, целуя в макушку.       Я знаю, что это было предупреждение. Но если Мальбонте сдастся, его никто не пощадит, никто не встанет на защиту, никто не скажет, что сын ангела и демона прав в своём стремлении вернуть справедливость на Небеса и в Ад. Его убьют, а может, посчитают лишение жизни слишком милосердным наказанием. Итог всё равно будет один.       Моё бренное тело уносит в царство Морфея, как только я понимаю, что за окном ещё глубокая ночь. Комнату освещает уютное мерцание огня в камине, и вся эта домашняя атмосфера окончательно забирает у меня все тревоги, позволяя доспать свои положенные несколько часов. Чувствую, перед тем, как окончательно уснуть, что Мальбонте больше не сомкнёт глаз и будет охранять мой неспокойный сон, не выпуская меня из своих объятий.

***

POV: Мальбонте

      Тихое размеренное дыхание Вики нарушает привычную тишину, в которой я существую с той самой первой встречи в башне Школы. Даже пошевелиться боюсь, чтобы не разбудить её, не потревожить крепкий сон моей сильной девочки, которая в очередной раз спасла меня от самого себя. В своей ревности я снова забыл про тормоза и меня понесло бы далеко, если бы Вики не спустила меня с небес на землю. Я даже не пытался заглянуть глубже, мне достаточно было одного мимолётного взгляда на одно из её воспоминаний, где фигурировал красноглазый демон, чтобы злость захватила меня с головой.       Невыносимыми были те сутки после её возвращения, когда она никак не приходила в себя после долгого перелёта. Я в последнюю секунду поймал совсем ослабевшую Уокер в нескольких сантиметрах от края обрыва. Словно обезумевший, не отходил от кровати, постоянно держа её за руку и следя за тем, чтобы ни йота энергии больше не покинула тело Вики. У нас не было времени научиться контролировать силы, чтобы не забирать их друг у друга, а поддерживать баланс. И ей пришлось так дорого за это расплачиваться.       Вики ворочалась, её бросало с одного края кровати на другой, стоило мне ненадолго отойти и оставить её одну. Она мучилась, но никак не приходила в себя, не открывала глаза и не реагировала ни на голос, ни на прикосновения. Горячая кожа буквально обжигала, но я ничем не мог ей помочь. Ту ночь Вики должна была пережить сама, чтобы свыкнуться с реакцией организма и в следующий раз не испытывать ничего подобного.       И она смогла, нашла в себе силы бороться с тьмой, в которую погрузилось её сознание. С моей тьмой. Не отпуская её ладонь из своей, я всё же задремал в кресле, уже по привычке поглаживая подушечками пальцев её бархатную кожу. А когда открыл глаза, встретился с её небесно-голубыми и, кажется, забыл, как дышать. На лице Вики играла усталая улыбка, почти вымученная, но всё же искренняя, вселяющая веру в то, что всё будет хорошо.       Прикоснуться к Уокер было чем-то нереальным, до этого недоступным, но таким необходимым, будто от этого зависела чья-то жизнь. Угораздило же Бонту влюбиться в это ангельское создание с крыльями демона, да так, что мне рикошетом сильнее перепало. Вики невероятная в своем стремлении сделать мир лучше — готова даже пролететь тысячу миль или гордо взглянуть в глаза тому, кто когда-то хотел закопать её в землю, чтобы под ногами не мешалась. И если сначала мне действительно хотелось убить эту непризнанную девчонку, которой с какого-то перепуга перепала часть моей силы, то сейчас представить без неё себя не могу. Если Вики не будет рядом, мне не станет легче от вернувшейся силы. Я сойду с ума и снова вернусь к безумной идее мести за родителей.       У меня было много времени, чтобы всё хорошо обдумать. Пока её не было со мной, внутри словно что-то перевернулось с ног на голову. Или наоборот вернулось на свои законные места. Я просто понял, что нет никакого смысла разводить войну на одной лишь своей боли, которая всё ещё живёт в сердце после потери родителей. Если уж и менять мир, то так, чтобы от этого никто не страдал.       Сомневаюсь, что это нужно Цитадели и верховным советам — они на всё пойдут, прольют реки крови, лишь бы не допустить равноправия между ангелами и демонами. И чем они отличаются от людей? Высшие божества, властители мира, приближённые к Шепфа.       И среди всей этой черни, среди лицемерия и лжи есть одно маленькое существо, на котором еще держится моя вера в то, что ещё не поздно всё изменить. Единственный свет, который я могу пустить к себе, позволить подойти ближе и наполнить собой до краёв. Моя девочка, моя Виктория, что сейчас лежит у меня плече и сопит, как ребёнок. Мой ангел, спасший меня от тьмы, в которую Шепфа отправил Маля, чтобы дитя отбывало там наказание за любовь своих родителей.       Вики Уокер убили по моей вине, лишив жизнь молодую девушку, которую впереди ждало светлое будущее, а в итоге… В итоге та самая девушка ломает все стереотипы, бежит мне навстречу, преодолевая все преграды на своём пути, чтобы оказаться в объятиях своего убийцы. Убийцы, который теперь за неё готов отдать всего себя. Поэтому я не отзывался, не пускал Вики к себе в голову, не пытался предпринять попыток помочь ей вернуться. Потому что где-то внутри все еще чувствовал свою вину за всё то, что произошло с её размеренной земной жизнью, и не мог заставлять её принять решение в мою пользу. Как бы я не хотел, как бы не обещал себе, что верну Вики, я хотел, чтобы она сама выбрала сторону. И она выбрала, появившись рядом в самый тяжелый для меня период, смогла спасти мою прогнившую, но ещё не потерявшую надежду, душу.       А сегодня я просто обезумел, когда посмел себе заглянуть в её сознание. Вики, на удивление, спокойно перенесла эту информацию, хотя будь на её месте я, то уже давно бы испепелил того, кто посмел бы забраться в мою голову хотя бы на секунду. Сам же себе противоречу.       Меня не научили тому, что картинка часто отличается от того, что есть на самом деле. Увидев Вики на краю обрыва в объятиях Люцифера, мне хотелось разорвать на мелкие кусочки каждый уголок, каждую вещь, попавшуюся мне на глаза, и я улетел. Оставил ее одну, когда должен был быть рядом, улетел усмирить свой гнев, а нужно было просто посмотреть глубже. В конце концов спросить, а не строить из себя ревнивую обиженку.       Её глазки так и смотрели на меня в недоумении, будто спрашивали: «Что ты несёшь?». А меня было не остановить, пока в один прекрасный момент я не осознал, что между мной и Вики остались считанные миллиметры. Напряжение, что царило в тот момент в комнате, перешло на новый уровень, и ни на чём я уже не мог сосредоточиться, кроме её пухлых розовых губ, что так и манили попробовать их на вкус. Даже мысли все это время не допускал прикоснуться к Виктории, пока она окончательно не придёт в себя, но это было выше моих сил, и я сорвался.       Видя её вздымающуюся грудь, слыша тяжёлое дыхание, не смог остановиться. Да и Вики была явно не против, когда с ещё большим рвением ответила на поцелуй, словно только об этом и мечтала всё это время. Даже вспоминать эту ночь сложно, особенно видя её, свернувшуюся комочком у меня на груди и тихо посапывающую. Не могу глаз от неё оторвать, сдерживаю себя, чтобы не прикоснуться снова губами к её коже и случайно не разбудить.       «Если ты не останешься со мной, я тебя уничтожу», — слышу её слова и мысленно смеюсь. Как могу я оставить тебя, глупая? Ты же и так по глазам видишь, что кроме тебя мне ни до кого нет дела. Ты единственный свет, который не позволяет мне окончательно погрязнуть во тьме. Как же я тебя оставлю, если жизни без тебя не существует?       Мои размышления прерывают тихие всхлипы Виктории, хотя с виду сразу и не скажешь, что что-то не так. Думал — показалось, поэтому притянув её ближе, прикрываю глаза, чтобы хотя бы немного выспаться перед новым днём. Но из горла её вырывается крик, громкий, нечеловеческий, разрывающий тишину вокруг, и Вики подскакивает на кровати, укрываясь крыльями, будто кто-то хочет напасть на неё. Каждое пёрышко дрожит, как и сама девушка, а всхлипы уже не кажутся плодом моего воображения. Она плачет.       В секунду оказываюсь рядом, укрывая её в своих объятиях и покачивая, как ребёнка.       — Виктория, — шепчу еле слышно, и она смотрит на меня своими заплаканными глазками, а сердце колотится, будто вот-вот выпрыгнет.       — Что ты видела? — поглаживаю её по спине вдоль основания крыльев, но она не слышит меня, все ещё утопая в слезах. Крепче обнимаю её, глажу по волосам и чувствую, как на плечо стекают горячие слёзы.       Укладываю нас снова на подушки и уже знаю, что глаз не сомкну этой ночью, лишь бы отгородить Вики от видений, что пробираются в её голову и так пугают. Она успокаивается и достаточно быстро снова засыпает, а я продолжаю перебирать пряди волос и невесомо целовать в макушку. Маленькая девочка, на которую столько всего свалилось, что не каждому бессмертному под силу выдержать.       Вики рядом со мной, и этого достаточно. Не позволю, чтобы хоть кто-то пальцем её коснулся, чтобы хоть один волос упал с её головы. Моя хрупкая, но такая сильная, такая храбрая. Ни одна слеза больше не упадёт из её небесных глаз.       И все же на рассвете кто-то умудряется нарушить наше спокойствие требовательным стуком в дверь, а мне ничего не остаётся, кроме как открыть её. Целую Вики, заранее извиняясь за то, что ей снова придётся проснуться в одиночестве.       — Господин, — с порога набрасывается на меня Сафиерий. — Все приготовления окончены, как вы и приказывали. Но есть ещё кое-что, из-за чего я вас потревожил. Ремиэль пропал.

***

POV: Вики

      Просыпаюсь от яркого луча солнца, что пробирается сквозь полузакрытые окна в комнату и попадает прямо мне на лицо, заставляя поморщиться и перевернуться на другую сторону кровати. Хочу снова уткнуться в плечо моего мужчины, но взгляд мой встречает пустую смятую подушку, которая уже успела стать холодной. Другого я и не ожидала, но надо отдать должное, Мальбонте не оставил меня ночью, когда кошмары завладели моим сознанием.       Только сейчас до меня доходит, что из одежды на мне только одеяло, которым я, собственно, все ещё укрыта от внешнего мира, и на этом всё. Привстаю на кровати, придерживая ткань на груди, и изучаю комнату уже при дневном свете, выискивая взглядом свою одежду. Платье оказывается совсем рядом с кроватью, а вот белья в упор не нахожу, натыкаюсь лишь на босоножки в разных углах от кровати.       Прислушавшись к передвижениям энергий за дверью, спокойно опускаю ноги на пол и тянусь за платьем, что скомкано валяется рядом с деревянной колонной. Бегу в ванную, уже зная, что мне вдвойне повезло осесть в лагере именно в комнате Мальбонте, ведь отдельный душ имеется только у него. Остальным же так сильно не повезло.       Горячие потоки воды приятно касаются тела, смывают с меня усталость последних дней, унося за собой все мои переживания. Аромат банного мыла проникает под кожу, отдаваясь хвоей. Только сейчас понимаю, какой оттенок у энергии Мальбонте.       И даже не удивляюсь тому, что мне не хочется выходить из душа, ведь воздух пронизан этим ароматом.       Приведя себя в порядок и откопав из своих запасов, которые Мими учтиво сунула мне в руки в последний момент, подходящую одежду, решаюсь впервые за всё время покинуть комнату. Улица встречает меня суматохой, снующие в разные стороны крылатые существа — в большинстве своем демоны, — не обращают на меня никакого внимания. Изредка мне попадаются знакомые лица, но и те не одаривают меня даже взглядом, пролетают мимо. В воздухе чувствуется напряжение, в прошлый мой визит обстановка в лагере была намного спокойнее. А сейчас понимаю, что война совсем близко, она не будет никого ждать. Серафимы Цитадели выражали своё желание как можно скорее разобраться с Мальбонте, поэтому сейчас армия должна быть на несколько шагов впереди.       Мой взгляд падает на знакомую фигуру в сером одеянии, и встретившись глазами, узнаю физиономию ангела Фенцио. Нас с ним должны одинаково ненавидеть в Школе, ведь мы оба считаемся предателями. Разница лишь в том, что моя ненависть к нему никуда не делась, несмотря на то, что теперь мы по одну сторону баррикад. От моей руки не пролилось ни капли крови, тогда как из-за Фенцио погибло столько невинных и близких мне людей. Увидев меня, ангел ухмыляется, будто всегда знал, чего от меня ожидать.       Не собираюсь тратить на него больше ни секунды. Когда вижу, как Фенцио направляется в мою сторону, скрываюсь с группой проходящих мимо демонов и оказываюсь на соседней улице. Здесь менее оживлённо, замечаю лишь парочку крылатых созданий и даже кого-то из непризнанных, правда, ранее мне не знакомых. Пройдя ещё парочку улиц, вдалеке замечаю просторное поле. Видимо, я зашла как раз к границе лагеря, но Мальбонте так нигде и не нашла.       Уже хочу возвращаться, но что-то останавливает меня, не даёт так просто уйти. В нескольких метрах от границы лагеря, в высокой густой траве замечаю сгусток энергии, издалека чем-то схожей с энергией Мальбонте. Чувствую его внутреннее противоречие, которое засело где-то под сердцем. Знаю, что опасно покидать пределы маленького городка, на который едва хватает силы амулета, но что-то заставляет меня сделать шаг навстречу.       Подойдя совсем близко, слышу за кустами тихие, едва различимые всхлипы, больше похожие на детские. Осторожно, почти незаметно пробираюсь сквозь зарослей травы, и взору моему предстает совсем крошечное создание, по человеческим меркам ему от силы лет шесть. Мальчик сидит на земле, подогнув под себя коленки, и укрывает маленькое тельце ещё неокрепшими крылышками. Перья его разного цвета: в большинстве своем темные, ближе к коричневому, но кое-где проглядываются и светлые, и чуть сероватые. Заметив, что кто-то приближается, он несмело приподнимает головку и уверенно смотрит на меня своими широко раскрытыми глазками.       — Почему ты тут один? — подхожу ещё, видя, что мальчик меня совсем не боится.       — Я убежал, — всхлипывает он и тут же утирает слёзы рукавом. — Мне было страшно и я убежал. Дядя Мальбонте будет злиться.       — Дядя Мальбонте? — удивлённо округляю глаза.       — Да, он хороший, — кивает мальчик головой в подтверждение.       — Чего же ты тогда испугался?       — Я видел ангелов, страшных ангелов, они скоро придут, — в его глазах снова виднеется испуг, и слёзы начинают наворачиваться. — Ангелы убьют нас?       — Реми! — будто бы из неоткуда рядом с нами появляется Мальбонте, и я чувствую, как сердце его испуганно стучит, но завидев мальчика, начинает постепенно успокаиваться.       — Дядя Мальбонте! — Реми бежит ему навстречу и запрыгивает на ручки.       — Ну куда ты опять убежал?       Никогда не видела Маля таким растерянным, но напряжение буквально тает в воздухе, когда он поднимает мальчика и прижимает к себе.       — Вики? Почему ты здесь? — обращается он уже ко мне с явным недовольством.       — Решила пройтись, осмотреться, — потупив взгляд, отвечаю. — А потом почувствовала странную энергию рядом и решила проверить…       — Тебе очень повезло, что это был Реми, а не кто-то из… Вики, это очень опасно, тем более сейчас, — Мальбонте обеспокоенно смотрит на меня, но протягивает свободную руку, и мы возвращаемся обратно на территорию лагеря.       — И все же, если бы не ты, мы бы ещё долго искали Ремиэля, — он крепче сжимает мою ладонь в своей, и через этот жест мне передаются все эмоции, которые испытывает Маль.       Не такой уж он бездушный и бессердечный, каким всего его считают. Ему не чужды чувства, он так же, как и все, может беспокоиться, чего-то бояться и о чём-то переживать. Даже то, какое облегчение наступило в его душе, как только на руках у него оказался Реми… Какой же он монстр?       Как ни странно, но мальчик тут же успокоился и больше не всхлипывает, с интересом рассматривает проплывающие над нами облака.       — Ты давно так далеко не убегал, что случилось, Реми? — мы останавливаемся рядом с покоями Мальбонте, и он опускает ребёнка на землю. Реми оглядывается по сторонам, словно не хочет, чтобы его слышал кто-то ещё, и Маль кивает понимающе, открывает дверь в свою комнату. Мальчик тут же прыгает на большую кровать, по-хозяйски заняв её посередине, и смотрит на свои ручки, сложенные на коленях.       Маль, не отпуская моей ладони, подходит ближе, и мы вдвоём садимся рядом с Реми. Мальчик сначала недоверчиво смотрит на меня, хотя там, на поле, где я нашла его, он выглядел более уверенным и говорил со мной без стеснения. Но подумав ещё немного, всё же решается заговорить.       — Я видел ангелов, — начинает он. — Много страшных ангелов.       — Почему страшных? — внимательно слушая, уточняет Мальбонте. — Что они делали?       — Я не знаю, — опустив голову, стыдливо отвечает Реми, — но у них были оружия, а крылья… Крылья на глазах становились красными, как кровь. Мне было очень страшно.       Ему снова хочется плакать, но Реми сдерживается, знает, что теперь он в безопасности.       — Они всех убивали. И их тоже убивали. И ангелы, и демоны, все были мёртвые и лежали в одной куче. Тебя они тоже убьют?       — Конечно, не убьют, — мягко отвечает ему Мальбонте, но я уже не слышу их дальнейшего разговора.       Меня накрывает воспоминанием о сегодняшней ночи и резко становится трудно дышать, стоит мне воспроизвести страшную картину и крики тех, кто ещё пытался бороться за жизнь. Реми видел то же самое, только с другого ракурса, и застал немного другие детали, но смысл всё равно один. Как зачарованная смотрю в одну точку и не могу пошевелиться. Только тёплая рука Маля меня вытягивает на поверхность, и мне, наконец, удаётся вдохнуть полной грудью.       — Реми уснул, — смотрю на мальчика, который только что в красках рассказывал нам свое видение, а теперь сладко спит среди пуховых подушек.       — Сегодня ночью… — неуверенно начинаю, но Мальбонте кивает, гладит по плечу, видя, что и мне сейчас не особо сладко. — Сегодня ночью я тоже кое-что видела. Тоже ангелы и целая… Целая гора трупов, по которой я карабкалась наверх, а они смотрели на меня мёртвыми, стеклянными глазами, будто упрекая меня в чём-то. Будто это я их убила или виновата в их смерти.       — Цитадель готовится к нападению. У них большие планы, но мы в курсе каждого передвижения, — Маль поглаживает тыльную сторону ладони большим пальцем, и мне становится легче, страх понемногу отступает, когда я понимаю, что все можно изменить. — Как бы ни было, Вики, я не хочу жертв. Не хочу, чтобы кто-то погиб глупой смертью от руки ангелов из Цитадели. Мне нужно добраться до Шепфа, до этого дряхлого старикана, который плюнул на своих детей с высокой колокольни и закрылся у себя, близко никого не подпуская. Но у нас почти нет времени. Завтра на рассвете будем выступать.       Его голос тихий, но очень уверенный. Мне хочется верить, что всё когда-нибудь станет на свои места, и рано или поздно наступит долгожданное спокойствие.       Опускаю голову ему на плечо и чувствую его губы, нежно касающиеся волос.       — Пройдемся немного? — киваю, и мы выходим на улицу, перед этим укрыв тихо посапывающего Реми сверху одеялом.       — Расскажешь про Реми?       Мы проходим через навес и выходим к небольшому садику с зелёной яркой травой, а от солнца закрывает крона раскидистого дерева, тень от которого ложится прямо на лужайку. Мальбонте присаживается, тянет меня за собой, и мы оказываемся на земле, только лёгкий ветер колышет волосы и подол моего платья.       — Его полное имя — Ремиэль, — Маль притягивает меня к себе и расслабленно откидывается о широкую кору дерева. — В переводе с древнего ангельского — предвидящий. Он ещё маленький, а уже раскрыл в себе дар провидца. У бессмертных бывают видения перед важными событиями, но Реми… Реми видит их чаще остальных.       — Где же его родители?       — Реми родился ангелом, но кем были его родители — неизвестно. Полагаю, они либо мертвы, либо испугались силы мальчика, но ему не дали умереть. С самого маленького возраста его воспитывали демоны — молодая пара с первого круга. Они присоединились ко мне, как только я вернулся, но на прошлой вылазке… погибли от рук ангелов.       — Значит, у Реми совсем никого не осталось, — с грустью в голосе шепчу, уставившись взглядом вперёд в мнимую точку.       — Он очень напоминает меня. Не хочу, чтобы его жизнь пошла по наклонной с самого детства.       — Реми любит тебя, — улыбаясь, поворачиваю голову и встречаюсь с задумчивым взглядом Мальбонте.       — Думаешь? — его губ тоже касается лёгкая улыбка, и он нежно целует меня в носик.       — Вижу. Так смотрит на тебя, как на старшего брата.       — Я хочу о нём заботиться, дарить любовь, которой мне все это время не хватало. Не знаю, справляюсь ли и смогу ли дальше продолжать, но…       — Ты ведь не один, — кулачком пинаю Маля в плечо, и они падает спиной на траву, но ловко притягивает меня к себе. Устраиваюсь удобно сверху и шепчу в приоткрытые губы:       — Больше не один. Я буду рядом, — поправляю упавшую на его лоб прядку темных волос и пальчиками провожу по щеке, не отрывая взгляда от его глаз.       — Обещаешь? — хриплым голос спрашивает меня и, приподнимаясь на локтях, срывает с губ сладкий поцелуй.       — Обещаю.       Мальбонте снова завлекает меня в глубокий поцелуй, разнося по всему телу приятную дрожь, и крепко обнимает меня за талию, вынуждая сильнее прильнуть к нему. Как же хочется забыть о том, что скоро нас ждёт война, и, возможно, уже завтра прольётся кровь во благо мира и свободы, которых заслуживают небесные жители. Невыносима одна только мысль, что это наши последние минуты наедине, а дальше только бой, от которого будет зависеть исход нашего будущего.       — Тогда пообещай, что не будешь рисковать собой, не будешь геройствовать, — с мольбой в глазах обращается ко мне Маль. — Ты мой ангел, мой единственный свет. Я не позволю запятнать твое имя. Обещай, что не позволишь никому убить себя. Пообещай, Виктория.       Но мне нечего ему на это ответить. Знаю, что Мальбонте прав, вижу по глазам, как сильно он боится потерять меня, но мы не можем знать, что нас ждёт. И я не могу обещать то, в чём сама до конца не уверена. Потому что не хочу оставаться в стороне, когда от каждого человека, от каждого действия зависит исход завтрашнего дня.