Тень от звезды

      — Отвали, Холл, не лезь, — зло огрызнулся Северус Снейп, когда ему протянули руку, чтобы он мог опереться на неё и встать. Человек, что стоял перед ним, учился на шестом курсе на Слизерине, и не внушал ни единому студенту Хогвартса и сотой доли приязни. Во всяком случае в таком был убежден сам Никола Холл, будучи взращенным в непонимании окружающих из-за своих специфических предпочтений.       — Ты знаешь, Снейп, я всё равно не отстану, — обезоруживающе улыбался парень, не убирая руки. Снейп, пошатываясь, встал самостоятельно, обойдясь без предложенной помощи.       Они не дружили. Снейп, насколько видел Никола, мало с кем дружил кроме девчонки Эванс с другого факультета. Сам Никола ограничивался вежливыми кивками и ощущением брезгливых взглядов в спину. Он мог понять других ребят: его чуть не исключили из Хогвартса, когда вскрылась его порочная связь с Регулусом Блэком. Мало того, что бесперспективный полукровка, так ещё и соблазняет мальчиков, которым на себе тащить весь род. Рекомендация сразу на эшафот.       В свои семнадцать Никола Холл выглядел долговязым тощим подростком. За глаза его называли «Гадким утёнком». То ли потому, что он грозился перекинуться в лебедя, то ли из-за дерзко проколотых ушей и его отличия от многих: тем, что любит мальчиков, являясь мальчиков, и не стесняется показывать подобные страсти окружающим.       — Мне ещё слухов не хватало, — Снейп отошел от него подальше, но Никола с теплотой смотрел ему вслед. Слухи были и без того: пожалуй, Никола смотрел на замызганного парнишку чаще положенного, отчего шепотки иногда отражались от коридоров Хогвартса. «Холл явно уронил планку, раз позарился на Нюниуса» — громко разглагольствовал Сириус Блэк. Никола не обижался. Он привык к такому отношению, да и ему хватало ума понять, что так Сириус убивал двух зайцев, отыгрываясь за брата и порча жизнь Снейпу ещё больше.       — Слухами больше, слухами меньше. Давай я лучше посмотрю, не поранился ли ты.       — Убери руки! — зашипел Снейп, и Никола примирительно поднял ладони вверх.       — Эй, я не причиню тебе вреда. — «И домогаться я тебя тоже не собираюсь», — мысленно закончил Никола. Снейп боднул его в плечо и зашагал в сторону замка.       И всё-таки, они не дружили в привычном понимании этого слова. Хоть и изредка налаживали контакт.       Никола Холл поступил в Хогвартс в семидесятом году и после трёхминутного раздумья шляпы был определен в Слизерин. Полукровку встречали не слишком радушно: информация, что его мать полукровка, а отчим и вовсе маггл просочилась раньше, чем он познакомился с соседями по комнате, и с этого момента на него смотрели, словно он изначально был магглорожденным. Никола держал нейтралитет со сверстниками и злился за вопиллеры от гипер-заботливого отчима, который слал их ему при любой возможности (стабильно раз в месяц), потому что последнее обстоятельство опускало его в глазах окружающих ещё больше. Не удивительно, что после подсуживаний на тот момент четверокурсника Люциуса Малфоя он стал кем-то вроде слизеринской груши для битья. Дела обстояли настолько плохо, что его даже не приняли в клуб отверженных полукровок, сформировавшийся внутри факультета. Впрочем, Никола туда особо и не стремился.       На следующий год у Слизерина появился более интересный объект для наблюдений — одиннадцатилетний Северус Снейп, и тогда Никола устремил своё внимание на парнишку, что отчаянно цеплялся за гриффиндорскую подружку. Он наблюдал за ним, поражался тому, как легко ему даются зелья (сам Никола умудрялся взорвать невзрываемое, а на четвертом курсе умудрился взорвать кабинет на два этажа наверх). Сначала Снейп тяжело переносил борьбу с Мародёрами, гриффиндорским закадычным квартетом, за что к нему и приклеилось прозвище «Нюниус», но в последствии научился отвечать ничуть не хуже. Вдохновившись примером, Никола решил слать всех к Мордреду и игнорировать придирки со-факультетцев. На время это помогло, пока на его третьем курсе Никола не повстречал юного Регулуса Блэка.       Вот тогда он попал по-настоящему. В тогдашние тринадцать Никола не до конца понимал природу своих чувств, но ему так захотелось подружиться с этим мальчиком, что он впервые пересилил себя в надежде получить желанный контакт. Регулус, оставшийся без поддержки старшего брата, к нему тоже потянулся. Не сказать, что его не предупреждали, но, возможно, ему тоже хотелось как-то проявить зачатки подросткового бунта, так что их дружба довольно быстро окрепла. Никто из них не чувствовал неправильности. Никола подтягивал Регулуса в чарах, а Регулус со смехом смотрел, как ему категорически не даются зелья. Неожиданно в их кружок затесался Снейп — кажется, сначала у него стояла цель достать Сириуса через брата, — но позднее, увидев, что Регулус вполне приличный старательный человек, он решил оставить его в покое, да и заниматься в компании, когда Лили не могла провести с ним время, оказалось достаточно занимательно: Никола и ему помогал, правда, с трансфигурацией. Снейп не стал их близким другом, но его вполне можно было назвать сносным приятелем.       На пятом курсе Никола начал понимать, что что-то не так тогда, когда Регулусу объявили о помолвке по достижении шестнадцати лет. На шестом он в начале года признался Регулусу в своих неправильных чувствах, и Блэк ответил ему взаимностью. Как подозревал Никола — из-за той же бунтарности, но ему хватало и этого. Робкие неуклюжие поцелуи, крепкие объятия и ныканье по нишам Хогвартса, что с радостью помогал парочкам насытиться друг другом, словно вступил с ними в заговор против преподавателей. И всё было хорошо до тех пор, пока их не застукал декан Слагхорн. Обычно добродушный профессор зельеварения спускал им с рук многое, но сказалось несколько аспектов: ни Регулус, ни Никола не были девчонками, чтобы состоять в отношениях в паре, а затем — Слагхорн недолюбливал Николу из-за его феноменального таланта портить котлы («И как только парень получил «Выше ожидаемого» на СОВ?» — часто вопрошал он на Высших зельях.). Обо всём стало известно их родителям. А затем Слагхорн сделал самое гадкое: на Рождественском вечере он проболтался об этой ситуации Клубу Слизней. Что знал один мигом передалось второму. В конце недели вся школа гудела от новости: Никола Холл психически нездоров и страдает влечением к мальчикам.       Его не исключили только благодаря добродушию директора, долгому разговору с ним тет-а-тет. Иногда Николе казалось, что совы разгневанных родителей заклюют его насмерть во время завтрака. Шаткое равновесие в виде мирной школьной жизни рухнуло. Регулусу было запрещено с ним общаться, в комнате его откровенно травили и, в конечном итоге, выселили в отдельную маленькую комнатушку в самой глубокой части слизеринских подземелий. Снейп тоже перестал с ним даже здороваться, несмотря на то, что Никола всегда оказывался рядом, когда происходила стычка между ним и Мародёрами.       Не то, чтобы он следил. Просто за колкой наружностью и острым языком, наточенным на пошлые высказывания в свой адрес, он прятал доброго парня, выставляя на свет угрюмого дикого зверька. Ему предлагали непотребства. «Ты же гомик, давай, пососи!» — смеялись семикурсники-Гриффиндорцы. Однажды он укусил парня за член. Его несильно избили, и он оказался в надежных руках сердобольной молоденькой медсестрички Поппи Помфри на пару дней в Больничном крыле, которая настойчиво предлагала ему знакомого колдомедика из Мунго. Никола вежливо отказался.       Всё пришло к тому, что конец шестого курса был для него колоссальным облегчением. Ему оставалось потерпеть всего год, чтобы распрощаться с Хогвартсом, дождаться совершеннолетия и отправиться создавать своё будущее. Счастливое будущее без насмешек, завуалированных оскорблений, подколок. Прогуливаясь вдоль озера, Никола стал одним из многочисленных свидетелей картины «Мародёры и подштанники Снейпа». Эванс успела вмешаться раньше него, но это не помогло, потому что она не предприняла ничего существенного, чтобы остановить их. Униженный Снейп, уязвлённый тем, что она видит его таким, выкрикнул непростительное. Никола смотрел на него и видел отражение себя, обозлись он чуть сильнее. Да и вообще. Было у него что-то общее со Снейпом, а потому он и испытывал к нему глубокую дружескую симпатию. Помочь хотел.       — Ты извинись перед Эванс, — нагнал парня Холл, теперь шагая с ним вровень. Рост под метр восемьдесят позволял ему. — Дай немного времени и извинись. Я думаю, что она поймет. Что ты в сердцах.       Если Снейп и вник в его слова, то виду не понял, а дальше Никола и не настаивал, проводив его до школьных ворот. Дальше пройти не получилось: на него неожиданно свалилась записка. Никола закинул голову назад, стараясь разглядеть улетающую в небо сову. Не долго думая, он распечатал письмо. По мере того, как он читал, его губы сжимались в тонкую полоску, а остро очерченные скулы на широком профиле бледнели.       Была у Николы одна тайна, связанная с родным отцом. Если бы кто на Слизерине её узнал, то, конечно, отношение к нему стало бы куда более тёплым и приемлемым, но Никола страдал от своих моральных принципов и пресловутой гордости. Письмо ему пришло как раз от родного отца — Исаака Аарона Уэскотта. Пожирателя Смерти ближнего круга набирающего силу Тёмного Волшебника — Лорда Волан-де-Морта.

***

      Он был красивым. Красный блеск в глазах добавлял ему ощущения силы и могущества. Правильные черты лица, приятная внешность, осязаемая харизма в его осанке, движениях кистей рук. В том, как он держал палочку и приподнимал уголки губ, когда был доволен. Хитрый прищур ярких карих глаз, острый нос, аккуратно зачёсанные назад тёмные волосы. Волан-де-Морт притягивал к себе будто магнит. На его фоне Никола ощутил себя подстать прозвищу — Гадким утёнком. Долговязый, худой, лохматый и неопрятный. У него не было такого насыщенного цвета глаз, только странный серо-голубой оттенок. Не было послушных волосы — светлые крупные спутанные кудри под основание шеи.       От Волан-де-Морта исходила невероятная магическая мощь. Она мягко обволакивала его, словно ласкала, и это чувство будило в нём что-то доселе ранее неизвестное, отчего у Николы дрожали колени.       — Так значит, вы и есть скандально известный мистер Холл?       Низкий притягательный голос сводил с ума одним своим звучанием. Никола стойко смотрел прямо на него, не тая взгляда, хотя ему безумно хотелось уставиться в пол, а лучше вообще раствориться. Он ненавидел отца за жестокость к людям, считал магглов достойными жить людьми и не признавал дискриминацию магглорожденных и полукровок. Он презирал Пожирателей смерти, но в то же время не мог поверить, что их лидер, удостоивший его чести в виде личной встречи, сидит в роскошном бархатном кресле перед ним, изящно запрокинув ногу на ногу. Уэскотт уже представил его и был отослан. Они остались наедине, и Никола не мог понять, какие эмоции испытывает по этому поводу.       — Да, сэр, — он ни за что не скажет «мой Лорд», потому что у него ещё осталась гордость. Волан-де-Морт был Лордом для своих подчиненных, для Исаака Уэскотта, но уж точно не для Николы Холла. Простого мальчика-полукровки.       Волан-де-Морт усмехнулся каким-то своим мыслям. Он благосклонно кивнул ему и лениво предложил:       — Не хотите присесть? — он жестом руки обвел кресло напротив. От формального тона по хребту пробежались мурашки, а всё тело инстинктивно напряглось. Никола, взвесив все «за» и «против», благоразумно опустился в предложенное кресло, не сводя настороженного взгляда.       — Благодарю, — сдержанно поблагодарил парень, пытаясь прикинуть, зачем же он понадобился.       — Не стоит, — Волан-де-Морт любезно поднял в воздух поднос, предлагая чашку чая. Никола отказался. — Вам, наверное, любопытно, зачем я предложил вам встретиться.       — Безусловно.       — Что ж, я удовлетворю ваше любопытство. Ваш отец…       — Он не мой отец. Если только с биологической точки зрения, — резко вставил Никола, поддавшись импульсивному порыву. В глазах Волан-де-Морта зажёгся красный огонёк, отчего парню стало не по себе, и он чуть тише добавил: — У нас с мистером Уэскоттом нет тёплых отношений, сэр, и я бы не хотел, чтобы кто-либо называл его моим отцом. Не сочтите за дерзость, но для меня он просто человек, который когда-то зачал меня.       Волан-де-Морт засмеялся, и Никола покраснел. Он повёл себя как ребенок, поддавшись на очевидную провокацию!       — Исаак не преувеличил, когда назвал вас довольно грубым молодым человеком.       — Правда — не грубость, — несколько смущенно добавил Никола, почему-то чувствуя себя виноватым.       — Возможно, — неожиданно легко согласился Волан-де-Морт, — но это не значит, что правда не может быть грубой. Тем не менее, мистер Холл, я вас понял. Я запомню ваши слова.       — Так зачем я вам понадобился? — решил уйти с неудобной темы Никола и заодно перейти к сути вопроса. Ему не нравилось находиться здесь, в поместье Лестрейнджев, ему не нравилось, что он сидит как лягушка перед препарированием, ему не нравилось ощущение жадности в чужом взгляде. Будто бы его желали — как никто никогда не желал. — Сэр, — поспешно добавил он.       — Мне хотелось взглянуть на вас, — просто ответил мужчина, — Исаак сказал, что у вас сложилось не совсем верное представление о том, чем мы занимаемся, мистер Холл. К тому же, мне стало любопытно познакомиться с человеком, что в открытую противостоит обществу. Ведь, в каком-то смысле, нас это и объединяет.       — Разве? — усомнился Никола, недоуменно уставившись на Волан-де-Морта. Тот продолжал расслабленно сидеть и улыбаться одними уголками губ. Спокойный. Красивый. Манящий.       Никола закусил щеку, уговаривая себя не поддаваться на симпатичную внешность. В мире много мужчин. И всё ещё оставались контакты колдомедика Мунго, который мог бы сделать его таким как все: правильным мужчиной, желающим женщину, а не другого мужчину.       — Конечно, — Волан-де-Морт развёл руки в стороны, демонстрируя изящные узкие ладони с длинными узловатыми пальцами. — Вы другой, мистер Холл. Вы исключительный, не так ли?       — Вряд ли влечение к моему полу можно назвать исключительным, сэр, — смущение подкатило к горлу. Его называли по-всякому, но исключительным — никогда.       — Отнюдь. Хотя, скорее, дело в том, мистер Холл, как вы боретесь за эту исключительность. Вы не боитесь осуждения, и это похвально. Несмотря на отторжение людей и непринятие среди близких, вы продолжаете двигаться вперед. Исаак рассказывал о ваших успехах в чарах. Ведь на самом деле, вы вполне одарённый волшебник.       — Я полукровка…       — Открою вам великую тайну, мистер Холл, — сочувственным тоном сказал Волан-де-Морт, и на следующих словах зрачки Никки сузились до крохотных точек от удивления: — Я тоже полукровка. Вы удивитесь, если я скажу, что мне тоже могут быть симпатичны мужчины?       Никола не находил подходящих слов. Впервые он встречал того, кто был по-настоящему заинтересован в своём поле. У него не оставалось сомнений. Волан-де-Морт говорил искренне и очень убедительно. Странно, но он не пытал людей при нём, не наказал за грубость в начале, а только снисходительно выслушал, намеренно послушал его. И ему интересны мужчины. Конечно, не такие, как Никки, но всё же… «О чем я только что подумал?!» — вспыхнул Никола, не в силах подавить эмоции. Он не замечал, как Волан-де-Морт наблюдал за театром эмоций на его лице со смешинками в глазах.       — Я ведь не ошибся, доверив вам свой секрет? — поинтересовался мужчина через минуту, не дождавшись от шокированного парнишки ответа. Тот яростно замотал головой, подаваясь вперед.       — Что вы! Я никому не скажу, обещаю!       — Замечательно, — Волан-де-Морт грациозно поднялся из кресла и обошел журнальный столик между ними. — Я знаю, это так тяжело для вас. Быть непонятым и отвергнутым. В своё время я тоже был таким: меня никто не понимал. Но теперь времена изменились, мистер Холл. И меня слушают, за мной идут люди. Вы были уверены, что Пожиратели Смерти — это зло во плоти, не так ли? Я же хочу вам показать, что наши цели направлены на наше будущее, на защиту того, что нам дорого. На сопротивление обществу, которое давит на нас.       Волан-де-Морт выдержал паузу, а Никола не смел перебивать его. Он слушал его, будто околдованный Империо. Мужчина говорил медленно, давая возможность осознать и обдумать каждое выверенное и отточенное слово.       — Вы и сами видите, как редеют чистокровные волшебники. С каждым годом всё больше и больше семей смешивают себя с магглами или уже рожденными полукровками. Они забывают чтить традиции, они растворяются в чужом для них мире — в мире магглов. Скажите, мистер Холл, вы же это тоже чувствовали. Что мир, разваливающийся и находящийся на грани ядерной войны, полный ужасов человеческой жестокости из-за отсутствия возможности поверить в чудо, отторгает всё волшебное в вас. Что и там вы не дождетесь понимания своей природы, и с наибольшей вероятностью попадете в психологическую лечебницу для умашлинных. Вас назовут девиантным, юродивым. Накачают наркотиками и будут уверять, что вы неизлечимо больны.       Никола не мог согласиться с этим. Одно из самых ранних воспоминаний было о том, как его мать вслушивалась в радио и кусала большие пальцы, дожидаясь новостей из карибского бассейна. Она дрожала во время гроз, наводила купола защитных чар и несколько ночей проводила с ним в железном бункере, рассказывая ему сказки. С появлением в их жизни Френсиса — неугомонного, жизнерадостного и мягкого, — Хелена научилась спокойно спать и не думать о брошенных в сорок пятом словах Черчилля, звучавших как вызов миру.       Он верил. Верил каждому прозвучавшему слову. И ему хотелось слушать, наконец узнать правду о Пожирателях Смерти. Понять, что же за человек такой Волан-де-Морт, и правда ли, что он красив внутри настолько же, насколько и снаружи.       — Не все магглы ужасны, — осторожно возразил он, внезапно засомневавшись в собственных словах.       — В большинстве своём, мистер Холл. Их пагубное влияние отразилось даже на аспекте личной жизни. Посудите сами: несколько столетий назад связь между мужчинами не казалась непотребством как сейчас. Вы могли связать себя узами магического контракта с любым, кому захотели бы отдать своё сердце, а многие предпочли бы вас.       — Даже вы предпочли бы? — вопрос вырвался раньше, чем Никола успел его обдумать. Он испуганно прикрыл рот ладонью, пытаясь согнать очередной прилив краски к щекам. Что теперь о нём подумает Лорд? Прекрасный, величественный, и такой умиротворенный. Совсем не злой, как он думал, наоборот, амбициозный. Да, не всё ему понятно, но нет ничего ужасного в первом ошибочном впечатлении. И он, Никки, не умеющий смолчать, когда нужно. Он не заметил, как успел расслабиться, отчего и сказал лишнее.       — Возможно, мистер Холл, — Волан-де-Морт обошел его кресло кругом и склонился, едва ли касаясь губами его волос. — Возможно и я мог бы предпочесть кого-то вроде вас. Вы красивы и кажетесь достаточно эрудированным. Вы не кинулись с обвинениями меня в расизме, а выслушали. Вы не мгновенно переменили своё мнение, я вижу, вы всё ещё колеблетесь, у вас дрожат руки, и это хорошо — значит, вы способны анализировать и формировать свою позицию.       Честно говоря, из-за вкрадчивого шепота на ухо, отдающего интимностью, Никола уже ни о чем не мог думать, кроме него. Кроме тёмных глаз, смотрящих прямо в душу, узловатых пальцах. Нечто сродни мороку охватило его — он ещё осознавал это, и липкий страх держал подобие узды, однако…       Его плечи тронули заветные руки и прикоснулись к оголенным участкам шеи. Дыхание неровно сбилось от едва ощутимого прикосновения кончиков пальцев. Волан-де-Морт снова взял паузу, после чего произнёс:       — Я буду рад, если вы согласитесь встретиться со мной снова, мистер Холл. Мне было бы интересно послушать ваши мысли. Свежие взгляды всегда полезны, не правда ли? Не рассматривайте меня как влиятельного человека, мистер Холл. Я просто хочу сблизиться с вами, поскольку вы, — он усмехнулся ему прямо в ухо. Тугой узел начал завязываться внизу живота, и багровые пятна проступили на его шее. — биологический сын Исаака, моего соратника, которого я безмерно уважаю. Вы интересный и перспективный молодой человек, я говорил вам об этом, — Волан-де-Морт придвинулся чуть ближе, и выдох из его носа опалил чувствительную мочку уха. — И я надеюсь, мы станем с вами добрыми друзьями.       Волан-де-Морт резко отпрянул и выпрямился, дружелюбно улыбаясь и возвращаясь в своё кресло. Перед глазами Николы всё плыло, а голос отдавался лёгким звоном в ушах. Он видел чайный сервиз перед собой, на светлом фарфоре которого отражались блики из камина. До него доносился треск обуглившихся полений, но пробивался он как сквозь вату. Никола поднялся на налитых свинцом ногах, не чувствуя конечностей и всё ещё витая в облаках. Волан-де-Морт, этот сильный и страшный человек, обратил на него, бастарда и полукровку, своё внимание, даже поделился своим секретом. «Невероятно, — думал Никола, — Невероятно!».       — До свидания, мистер, — просипел он, внезапно став косноязычным. Волан-де-Морт подарил ему ещё одну великолепную улыбку, адресованную только ему, Никки.       — До свидания, мистер Холл.       И это звучало как обещание новой встречи.