Тень от звезды

      Было что-то, что в своё время заставляло его смеяться и улыбаться так искренне, насколько он мог себе позволить в том шатком положении, в котором он оказался. Это «что-то» было давно, и вряд ли перестало быть правдой, если только в его голове.              Для тех тридцати девяти лет он прожил вполне неплохо. Почти сорок — роковая дата что для людей, что для волшебников. А он мало того, что дожил, так ещё и запомнился на страницах истории магического сообщества Британии как, чёрт возьми, отпетый гей, не гнушающийся сношаться со всякими тёмными волшебниками.       Нет, ну он сделал что-то полезное, на самом деле. Ведь так?       По крайней мере, в отличие от некоторых, он жив.       Он весело смеется себе под нос и вздыхает. Когда-то давно, всё в то же около беззаботное время, он и сам, будучи студентом, облюбовывал здешние ниши для поцелуев, а теперь назло дразнил парочку балбесов, что пытались заныкаться по уже проторенным им дорогам. И стоя сейчас на Астрономической башне, такой величественной и воспеваемой среди студентов, он гадал: а не спрыгнуть ли ему? Война окончена, и его личная тоже. Он потерял всё, что у него было, с трудом удерживал то, что обрёл вновь, и теперь его друзья-сигареты, маггловского производства, скрашивали ему одиночество. Он не заметил, как прошли почти сорок лет его жизни.       — Любовь, говоришь, — он скидывает пепел вниз, безбожно пачкая территорию школы, хотя наверняка порывы ветра разметают серые песчинки на осколки, молекулы, которых никто и не заметит, если не будет вглядываться. — Любовь…       Эта гнилая любовь, ставшая удобрением для его страданий и горечи, привела его сюда. Эти омерзительные чувства, что он раз за разом вырывал с корнем, оставили пустоту. Ящики Пандоры вскрыты, а духи бедствий, вырвавшиеся наружу — уничтожены. Его оковы спали в тот миг, когда он вырвался на поле боя и пожалел, что сам не убил причину своих ночных кошмаров. Теперь он был свободен, верно. Но в то же время он подсознательно зависел от мертвеца. А потому и думал, спрыгнуть ему или нет.       Проблема заключалась в том, что даже если он умрет, он не встретит того Тома, в которого он влюбился. Ведь даже это было сплошным обманом, направленным на то, чтобы использовать его в самых низких целях великого плана.       — Что я должен сделать, чтобы почувствовать, что всё правильно? — громко спрашивает он в пустоту. Почти кричит. Его всё равно никто не услышит. А если и услышит, то вряд ли кто-то придёт.       Щекам становится влажно, зябко от майских шотландских ночей, и желание умереть превращается в нечто нестерпимое. Дым неприятно режет больные астмой лёгкие, и его колотит от осознания, что всё уходит. Все то, за что он цеплялся, боролся, и вся его жажда жизни покидает его, ведь всё кончилось. Он израсходовал свои последние ресурсы, он рассчитался по всем долгам. И теперь, сжимая в руках крохотный черный камешек, он вспоминал всю свою жизнь и совершенно не знал, что ему делать дальше.       — Кто-нибудь, — он скатывается у перил и кутается в пыльную мантию песочного цвета. Его волшебная палочка валяется неподалёку, а сам он сворачивается в ничтожный комок, прижимая камешек с трещиной на гравировке к груди. — Кто-нибудь…

Помогите мне