Не сегодня

***

      Время…       В 1945 году Корея разделилась на две части: КНДР и Республику Корея, став двумя, совершенно разными частями, с разными устоями, традициями и политикой. Каждый, кто оказался в той или иной части Кореи, мог делать выбор, пускай и не большой, не самый значительный, но все же выбор, когда порой казалось, что его и вовсе нет.       Выбор… Что такое выбор? Что на самом деле выбор? Это возможность делать то, что хочешь? Возможность ни перед кем не отчитываться и ни о чем не говорить? А к чему приводит этот выбор? Свободе? Жажде чего-то нового и новых стремлений? Безрассудству и отсутствию обязательств? А может…одиночеству? В каждом возрасте выбор дает, как свои преимущества, так и недостатки. В начале, человек “бунтует” и жаждет выбирать все самостоятельно, доказывая обществу, в том числе и родителям, собственную сознательность. Потом идет желание выбора, ради чего-то нового - наступает этап желания отношений, в которых личность всегда пробует и экспериментирует, “перебирает партнеров”, повышая уровень эго и чувство собственного достоинства. В такое время человек испытывает пик своей собственной свободы, делая выбор в пользу одного, двух или даже нескольких партнеров, понимая, на сколько он хорош или на сколько его выбор уникален. Появляется не просто выбор, а ощущение, что выбор начинает давать власть, и тут важно понять - власть над собственной жизнью, или власть над всем, что происходит вокруг, включая партнера. В первом случае - человек становится “независимым” и никогда не испытает чувства привязанности к тому, кого “предпочел”. Во втором - человек окружает контролем свое окружение, обеспечивая безопасность и беря на себя ответственность за их жизни. Если быть более конкретной - примером первого типа стал Томас Хамельтон, а примером второго - Ким Нам Джун. Результатом подобного выбора, могло стать появление семьи, вот только один бы ее создал для вида, чтобы в глазах общественного мнения выглядеть “идеальным”, состоявшимся человеком, а второй не переставал бы нести груз ответственности, проживая не простую, но все же счастливую жизнь, оберегая тех, кто стал так дорог.       Судя по многочисленным примерам, описанным в литературе и историческим событиям, которые вершили Великие правители, я тоже сделала свой выбор, который оказался настолько крошечным и незначительным, что не повлиял ни на одну страну. Он уничтожил только мою собственную жизнь, пускай и не так заметно для окружающих.       Сколько времени прошло с момента того самого выбора? Практически месяц… Даже больше месяца…       Не помню, как прошел перелет из Кореи в Англию... Томас позаботился обо всем: чтобы не мешалась во время полета, чтобы не проснулась - даже медика из службы аэропорта вызвал, чтобы не болтала лишнего, и чтобы не смогла изменить своего решения. Предусмотрел все, что только мог, в том числе и место, в котором предстояло прийти в себя.       Первое, что я увидела - потолок, небесно-голубого оттенка, по которому пробежал луч света от фар одного из автомобилей, проезжающих мимо. Как на утро стало ясно - это палата “Больницы имени Короля Георга I”, хорошо охраняемая и исключающая всяческие визиты, и посещения так называемых “посторонних”. Шарлотт не относилась к “посторонним”, однако намеренно не выражала желания прийти ко мне или спросить у врача о самочувствии. Единственный, кто мог нанести визит и делал это несколько раз - оказался Томас Хамельтон, первое, что сказав, это: “Теперь ты дома”. Дома… Разумеется, он говорил не про мой настоящий дом, а про свой - Англию. Именно эта страна стала для меня тюрьмой.

***

      В первые пару дней, от боли, невозможно было не просто подняться с кровати - сидеть на ней. Тело едва ли не разрывалось на тысячи, десятки тысяч кусочков, будто сшитых тонкой леской, постепенно затягиваемой или “распускающейся”. Врачи давали обезболивающее, однако его едва хватало для того, чтобы держать ложку в руке и нормально поесть. Количество лекарств становилось больше, боль сильнее, а чувства одиночества и безысходности ставили окончательную точку. Конечно, я сама сделала выбор и полетела с Томасом, оставив тех, кого считала семьей и единственно близкими, беспокоящимися обо мне людьми, но сознание никак не желало их отпускать. Мысли о братьях не давали покоя, превращая стены и немногочисленную мебель в палате в удушающие пятна, размывающиеся из-за часто наворачивающихся на глаза слез.       Время от времени англичанин приходил в палату и беседовал с врачами, задавая вопросы не о моем самочувствии, а о том, когда меня смогут выписать и какой климат будет более полезен для выздоровления. На самом деле, у его семьи в Девоншире было одно из больших поместий, доставшееся по наследству, и именно в нем он хотел проводить бОльшую часть времени, разбирая судебные дела, когда не было необходимости выезжать на места преступлений или судебные процессы. Мне довелось видеть только фотографии этого поместья, но даже их хватило, чтобы понять - большая земля и высокий кирпично-решетчатый забор с пиками на вершине каждого из столбов - настоящий “загон” из которого точно не будет выхода. К счастью, даже после выписки, мне нужно было часто посещать больницу, для проверки рефлексов, смены повязок и сдачи крови на наличие необходимых белков, что, своего рода, спасло от поездки в столь странное и подозрительное место.       Постепенно раны затягивались, реабилитация шла своим ходом, и врачи начинали давать более благоприятные прогнозы, что не могло не радовать. Еще до момента выписки, Хамельтон принес в палату телефон, на удивление спокойно, даже миролюбиво, произнеся: - Вот, - присев на край кровати, протянул коробку, упакованную в синюю подарочную бумагу, с золотыми точками, в виде звезд, - давно хотел подарить, - попытка открыть упаковку - не увенчалась успехом, ведь мне не хватило сил.       Поспешив, он помог разорвать ее, и даже достал из коробки смартфон, притворяясь, что пару недель назад ничего не произошло, словно я оказалась в больнице по собственной неуклюжести. - Я не могу быть рядом постоянно, но приеду сразу, как позвонишь, - улыбка на его лице почти напоминала настоящую, вот только это была очередная маска. - Только используй его разумно, и не совершай глупостей, - легко коснувшись ладонью моей головы, поднялся с кровати. - Тебе надо переговорить с профессором Прескоттом - думаю, можно что-то сделать, чтобы ты не возвращалась в Нью-Йорк. - Разве ты не…получишь уведомление, если я окажусь в аэропорту? - мой голос прозвучал тихо, даже едва различимо. - Кхах, ты такая же умная и привлекательная, как раньше. Хм, несмотря на это - мне бы хотелось, чтобы между нами не было секретов. Прошу - не обманывай меня. - А что насчет тебя? - Я тоже буду честен, - вновь его улыбка - фальшивая и слишком притворная.       Конечно, уже тогда я понимала, что все сказанное ложь, и что на самом деле, он пытается быть “идеальным” в глазах окружающих врачей, а не в моих. Подтверждением стал просмотр одной из немногих новостей, которые я открыла в браузере телефона. В первое время я смотрела новости Кореи о том, что произошло на стройке и как влиятельные личности, вместе с прессой, обыграли все, в виде несчастного случая, будто столь жестокие вещи происходят изо дня в день и люди к ним привыкли. Что ж, стоит признать, Тэиль был прав - все описанное в новостях настолько точно соответствовало его словам, что поразиться силе и стойкости власти юного владельца компании становилось невозможно. Забавно, его имя, разумеется, нигде не упоминалось, в качестве обвиняемого или жертвы этого дела - только имя преподавателя Пак Сок Ина. В какой-то степени это была правда, вот только теперь никто не станет выяснять ее настоящий процент и думать о обо всем произошедшем...       Одна новость за другой, и вот, все оказалось забыто… Снова время… Прошло несколько недель, после того, как я прочитала очередное сообщение в ленте, опубликованное 27 мая: “Агентство Big Hit Music сообщает, что группа BTS посетит Белый дом по приглашению главы США, для того чтобы обсудить «преступления, совершенные на почве ненависти к культурным представителям Азии”. Встреча состоится 31 мая, по местному времени”. В тот момент сердце пропустило болезненный удар - братья вот-вот приедут в Вашингтон, от которого ехать не более пяти часов до Нью-Йорка, и мы могли… Ах, воодушевлению не было предела, пока магические секунды не прекратились, ведь осознание быстро вернуло себе власть, напоминая, что выбор я сделала сама, и если хочу обезопасить жизни друзей - нужно промолчать. Молчать всегда и больше никогда не вспоминать о прошлом, проведенном в Корее.       Статья быстро была закрыта, однако прежде, чем вкладка растворилась в истории ссылок, я заметила фотографию семерых парней, одетых в цветные костюмы - старое фото. Оно было сделано давно, ведь я подобное уже видела в руках Лины. К слову о Лине - власти англичанина оказалось достаточно, чтобы “заткнуть рот” и ей: Председатель полиции издал приказ, согласно которому пособничество преступникам каралось пятнадцати годами заключения тюрьмы и полным лишением имущества того, кто был обвинен. Более того, перед самой подругой, скрывая это от меня разумеется, был поставлен выбор: отправиться на остров Чеджу, в провинциальный участок, в котором вскоре она перестанет существовать, морально уничтоженная местными органами власти, или… Или остается в Сеуле, но раз и навсегда забывает о том, что произошло, ни о чем и ни о ком не вспоминает, проживая жизнь такой, какая у нее должна быть, с повышениями и расширением отдела. Какой оказался ее выбор? Что ж, его и вовсе не было - Лине приказали “не высовываться”, сидеть на своем месте и молчать обо всем. Что же произошло? Однажды я увидела в той же ленте новостей, что одного из офицеров Сеульской полиции арестовали за превышение полномочий и дали тюремный срок в виде ссылки на один из островов… Никто не разглашал имени офицера, но мне удалось узнать, что ей оказалась Лина… Именно Лину сослали на Чеджудо, в один из местных участков, без права голоса…ей ничего не угрожало, но пришлось… Пришлось сменить имя, чтобы…чтобы не было преследований, от которых становилось только хуже, вплоть до срока тюремного заключения. Смена имени позволила вернуться в Сеул, домой, в тот самый участок, в котором всегда работала, но в то же время, заставила замолчать раз и навсегда.       Жизнь подруги тоже оказалась уничтожена… Вот она, взрослая жизнь и власть, которую могут понять только те, кто ей обладает. У меня не было и грамма власти, а значит - я должна была подчиняться. Все, что могла - только подчиняться, потеряв свободу, стремления и то будущее, о котором мечтала. Действительно, это была лишь мечта, а реальность… Реальность никогда никому не приносила желаемого счастья - только боль, жестокость и толики того труда, который было необходимо вкладывать каждую прожитую минуту.       На фото, каждый из парней был одет в костюм своего цвета, вернее, у некоторых они дублировались, однако единственное, что их отличало - лица. После того случая в самолете и многочисленных травм, я вновь смогла различать лица людей, и даже больше - смогла различать лица людей из Азии, а если быть точнее, лица тех, кем прежнему дорожила. У Намджуна, вне всяких сомнений, оставалась уникальность и доброта во взгляде; Юнги не переставал выражать спокойствие и надежность; Хосок - “лучик света”, который ни на секунду не переставал улыбаться, скрывая свои истинные чувства; Тэхён, уставший, но неизменно стойкий, держался в стороне, обессиленно смотря в камеру; Чимин, скромный и такой милый, смущенно улыбался, держа руку в кармане; Чонги, харизматичный и уверенный в себе, несмотря на тщательно скрываемые под улыбкой печаль и толику одиночества; а Сокджин… Джин оказался единственным, кто был в “уникального” цвета костюме, и он стал тем немногим, кто не мог сдержать всех своих эмоций: печальный взгляд, большие мешки под глазами, которые многие бы приняли за проявление счастья и “результат” улыбки, однако на самом деле они оставались свидетелями плохого сна и питания, скромная, все же, улыбка, и через силу ровная осанка. Именно благодаря фото из полароида, сделанного на импровизированный праздник Рождества, мне удалось запомнить все черты лица каждого из братьев, которые, после удара головы в самолете, начали проявляться все больше и больше.       Между Намджуном с Джином стоял Чонги, но даже так я могла понять, на сколько два парня были разными: лидер и верный друг. У Джуна был потрясающий взгляд, удивительные ямочки на щеках от широкой улыбки, укладка и широкие плечи, которые он будто специально подкачал. Однако плечи казались шире не от этого, а от подплечников в пиджаке - просто и весьма тривиально, но все же так красиво. Вероятно, я никогда не забуду его, даже через двадцать лет, когда начну верить, что все было лишь сном, туманным воспоминанием, которое вот-вот превратится в мираж и растворится. Хорошая история для романа, но не для жизни.       В тот же вечер, когда прочитала эти новости, Томас, едва ли не разъяренный, ворвался в палату, выхватил телефон и со всей силой бросил тот на пол. Звук удара и звона стекла, вырвался в коридор, от чего впоследствии мне стало стыдно смотреть на врачей, все прекрасно слышащих, но безмолвно продолжающих делать свою работу. - Ты обещала не возвращаться к прошлому! - воскликнул англичанин. - Почему ты все еще думаешь о…прошлом?! - едва не произнес слова “нем”.       Шумно вздохнув, он с пренебрежением посмотрел на меня, поставив руки на пояс и продолжив: - Не смей больше искать что-то о том прошлом! Не смей даже вспоминать! - короткий кивок. - У тебя будет новый телефон - об этом не жалей. Но, узнаю, что снова смотришь статьи с НИМИ - сделаю все, чтобы ты больше не…не… - однако закончить, как хотел - не смог. - Не испытывай мое терпение. Вечером получишь новый, - после чего спешно покинул палату.       Тогда я не смогла уснуть ночью, однако стоит признать, вечером одна из сестер действительно принесла пакет с “подарком”, которым оказался новый телефон. Англичанин сдержал свое слово, но не поменялся ни на секунду. Ожидаемо…       Спустя еще пару недель, я все же выписалась и, как ни странно, связалась с профессором Прескоттом, который предложил не просто писать диссертацию, но и преподавать в университете. Не самые важные, или большие дисциплины, но все же они могли стать хорошей практикой и навыком, прежде, чем начала бы защищать диссертацию.       С благодарностью приняв предложение, я оказалась штатным сотрудником Оксфордского университета, у которого было несколько пар в неделю, но много дел на кафедре психологии. На самом деле, я была благодарна за этот шанс и возможность сбежать из дома англичанина, в котором каждый уголок или стена превращались в клетку. Эта клетка, несмотря ни на что, имела свои четкие границы, в которых я и Томас спали в отдельных комнатах, виделись только утром, за завтраком, и вечером, за чашкой чая, практически перед сном. Злость и чувство бессилия не позволяли произносить более десяти слов, однако их было достаточно, чтобы поддерживать общение, но не более.       Как можно говорить с тем, кто угрожал и вынудил покинуть дорогих сердцу людей? Как можно смотреть на него и не испытывать ненависти? Впрочем, это был мой и только мой выбор - нечего винить кого-то в том, чего сама захотела.

***

      Время шло, и вот, я начала полноправно вести занятия в университете - удивительно, как быстро поменялись вкусы и предпочтения студентов, пока я заканчивала магистратуру и пробыла в Корее. Культура K-pop распространялась и занимала лидирующие позиции по всему Миру с удивительной скоростью, завоевав сердца английских студенток, которые не переставали смотреть новые клипы групп и эфиры отдельных их участников. Имена представителей таких групп всегда оставались на слуху, а иногда, учащиеся пропускали занятия, отсиживаясь в библиотеке с наушниками, лишь бы посмотреть эфир с выбранным “любимцем”. Я же узнала об этом, когда мои занятия были отменены по счастливой случайности и, чтобы не терять время, решила посидеть над учебниками в тихом месте - удивительно, как приятно было услышать знакомые имена и голос..! Это был первый раз, когда я услышала голос близких друзей, о которых давно должна была забыть. Кто бы мог подумать, что это вновь повторится..?       Менее чем через неделю, я снова увидела восторженных, но в тоже время встревоженных студенток, сидящих в коридоре и смотрящих одну из подобных трансляций. В силу того, что действия на моем телефоне отслеживались Томасом, посмотреть любой из таких эфиров становилось не возможно, однако… Случай в который раз вмешался в мою жизнь, и именно благодаря ему у одной из студенток наушник перестал соединяться со смартфоном, вынудив голос юноши раздаться на весь коридор: - …не знаю. Наверное, это не просто чувство, а…уф. Я так вымотался… Так устал… - Ох, выключи звук, - поспешил одна из девушек. - Я пытаюсь… - действительно пытаясь уменьшить звук телефона, девушка начала машинально нажимать на кнопку, неожиданно повернув экраном в мою сторону. - Хосок? - машинально сорвалось с моих губ. - Мисс Харпер, - произнесла та, которая держала в руках телефон, - вы его знаете? Это J-Hope, он из… - Мисс Харпер была в Корее на стажировке - конечно она знает о участниках групп и тем более о BTS, - произнесла первая. - А, точно-точно. - Скажите, мисс Харпер, а вы видели там кого-то из биасов? - в ее взгляде появилась искра не скрываемого интереса, однако меня интересовал совершенно другой человек, продолжающий говорить по видео. - Ну я не то, чтобы так интересовалась, - переступив с ноги на ногу, я все же решилась. - Могу ли я посмотреть на того, у кого сейчас эфир? - Вы тоже на него запали, да? - не унималась вторая, за что получила слабый толчок в бок от подруги. - Простите… - смутившись, протянула телефон и отсела в сторону, чтобы я могла сесть между ними, не мешая также смотреть эфир. - Я полностью выдохся… Так тяжело… Словно потерял большую часть себя и это так не просто… - он был в танцевальной студии, сидел на полу, такой уставший… - Чувствую, как лишился очень ценного…такого дорогого… Это очень тяжело… Очень сложно… Я очень устал…       Похудевший, с большими темными полумесяцами под глазами, впалыми щеками и сухими губами - его усталость слишком очевидна, чтобы продолжать игнорировать.       Бледный цвет лица друга в тот момент сжал сердце с такой силой, что в груди появилась сильная боль, от которой я вынужденно прикусила нижнюю губу. Как же больно видеть его таким! Как больно понимать, что  не могу быть рядом и поддержать, не могу обнять и сказать, что все будет хорошо, нужно только набраться терпения, а сил - моих хватит на двоих. Да что думать об этом?! Сама виновата, что его самочувствие стало таким! Хоби всегда был добр и внимателен ко мне, никогда не оставлял, пусть даже иногда и прибегал к ворчанию ,чтобы “отругать”, но сразу становился мягче, словно я была его младшей сестрой, о которой он не мог не заботиться. Такой милый и такой…заботливый. Вот она - цена спокойствия и будущего, которое у них должно было быть и которого они едва не лишились.       С усилием посмотрев еще пару минут, я вернула телефон, стараясь выровнять дыхание, которое сбилось от беспокойства и груза вины, никак не исчезающего. Голоса студенток, обсуждающих слова и внешний вид Хосока, слышались словно под водой, от чего голова начала кружиться еще сильнее.       В тот день, вернувшись в дом англичанина, я даже не помнила, как провела занятия, и как написала водителю Томаса, чтобы забрал меня из университета. Да, все верно, одним из условий моей работы в университете, вернее, “разрешением” работать в университете, стало обязательное сопровождение водителем из дома до учебного корпуса и из корпуса до дома. Стоит признать, если бы я не согласилась на подобные условия - провела бы все время взаперти, в тех стенах, которые стали клеткой и которые возненавидела с первого взгляда.       Тогда мне было трудно сосредоточиться и осознать все происходящее, однако на следующий день солнце снова взошло и первые его лучи проникли в комнату, в которой мне довелось жить. Тихие, скромные “шаги” - лучи постепенно преодолели оконные рамы приоткрытого окна, затем проскользили по занавеске, полу и остановились на середине комнаты, превратившись в подобие тонкой вуали. Скромное убранство комнаты напоминало истинный минимализм, с кроватью, диваном, будуаром с зеркалом, шкафом и парой дверей, одна из которых вела в ванную комнату, другая в гардеробную, а третья в кабинет. Разумеется, были и двери, которые выходили в просторный, общий коридор дома на втором этаже, и именно из него можно было попасть как в мою комнату, так и в кабинет. Отдельное пространство со столом, многочисленными книжными шкафами и… Эту комнату я смогла обставить так, как хотела сама - одна из немногих уступок англичанина: стены покрашены в цвет “мокрого асфальта”, окна заменили на звуконепроницаемые, а точно напротив них поставила большой письменный стол, чтобы сидеть спиной к солнечному свету, но видеть каждого, кто может войти в комнату. Большие книжные шкафы, уставленные книгами и учебниками по адаптационным процессам групп, большой ковер посередине, пара диванов, стоящих друг напротив друга, между которыми “удобно” расположился журнальный столик, и кресло, прямо напротив стола, но “во главе столика”. Кому-то может показаться столь консервативная обстановка грузной или даже мрачной, однако я видела в ней отголоски воспоминаний о стране, которая смогла меня принять и позволила встретить настоящих друзей, жертвующих всем, что у них было, ради меня. Корея… Она навсегда останется в моем сердце, несмотря на все трудности и неудачи, с которыми мне пришлось столкнуться и пережить, на ее земле. Превратив кабинет в нечто типичное для Южной Кореи, я попыталась сохранить в сознании те воспоминания, неоднократно помогавшие и спасавшие, когда становилось невыносимо больно и одиноко. Именно в этой комнате мне удавалось сохранить те необходимые капли рассудка, которые не давали окончательно разочароваться в жизни, так или иначе терзая душу изо дня в день.

***

      Время действительно безжалостно мчалось вперед, и я едва успела заметить, как наступил август месяц. Как ни странно, даже летом в университете не прекращались занятия - факультативы, дополнительные пары по предметам, подготовительные курсы и даже обычные пары для тех, кто хотел получить специальность как можно быстрее, что-то вроде экстерната. На самом деле мне повезло вести такие занятия - очень хорошая практика перед полноценным курсом студентов бакалавриата и магистратуры, которые должны были вернуться к своему обычному расписанию в сентябре. К слову, август выдался не менее насыщенным эмоциями, которыми, разумеется, мне не с кем было поделиться, ведь все социальные сети продолжали отслеживатся, как и поисковые строки запросов браузера. Со всеми состояниями приходилось справляться самостоятельно, впрочем, как и всегда…

***

      Стук каблуков раздавался по всему дому - в будние дни его жильцами, помимо меня и англичанина, было всего четверо человек: домработница, следящая за порядком и готовящая еду, когда кто-то из нас двоих был дома; водитель, отвозящий меня и одновременно защищающий от всех “проблем”; садовник и дворецкий, тайно присматривающие за всем домом и докладывающие англичанину. А в выходные, пространство становилось пустым окончательно, ведь всего на пару дней мы с Томасом оставались вдвоем, вот только… Только я всеми силами его избегала - оставалась в саду допоздна с книгами, или, по началу, не выходила из комнаты, не чувствуя ни голода ни жажды, потом подумала, что можно уехать куда-то в кафе или торговый центр, однако у водителя, как и остального персонала, был выходной, а значит поместье становилось настоящей клеткой. Томас, в первые несколько недель, также находился где-то в своей комнате, библиотеке или на крыше, с небольшой оранжереей, но долго так продолжаться не могло, и в конечном итоге мы начали пересекаться на кухне, в коридорах, гостиной и даже саду.       Стоит признать, идея Шарлотт себя оправдала: исключение всего персонала, чтобы рано или поздно начали общаться - мы периодически сталкиваясь в коридорах и бросали короткие извинения, кивали, превращая приветствие в слова, те во фразы, а последние - в предложения. Сложно, но весьма возможно, особенно в том мире, в котором оба оказались.       В конечном итоге мне удалось с терпением, и даже выдержкой, ощущать присутствие парня, сидящего рядом на скамейке, диване или стуле, и не убегать как можно дальше, чувствуя тонкий аромат его парфюма. Постепенно мне даже удалось смириться с его смехом или теми выражениями, которые можно отнести к критике. Я даже научилась переставать слушать, когда Хамельтон начинал говорить, погружалась в собственный мир размышлений и той фантастики, которую могла себе вообразить, и только с одним никак не могла смириться - его прикосновениями. Иногда, когда сталкивались на кухне или в столовой, англичанин пытался коснуться моей руки, плеча или убрать прядь волос с лица, случайно выбившейся из прически от ветра, наклона или слишком быстрого спуска по лестнице. От каждого прикосновения, я чувствовала, будто электрический ток бежит по коже, беря свое начало точно от того места, с которым соприкоснулся Томас. Это пугало и одновременно нервировало, словно у меня не было выбора и надо было смириться, в то время, как сознание, привыкшее к вечной борьбе, никак не хотело мириться с подобным, бунтуя и терзая изнутри.       Всякий раз отпрянывая или отходя на шаг назад, мне удавалось прерывать контакты, но были и такие моменты, когда так резко поступать становилось невозможно: библиотека включала в себя большие стеллажи, и чтобы дотянуться до некоторых из томов, нужно было воспользоваться большой лестницей на колесиках. Я боялась ей пользоваться, вспоминая, как неоднократно могла упасть с любой из ступеней, по этому использовала нижние полки стеллажей, наступая на их край и дотягиваясь до нужных книг. Задачка не из легких, ведь постепенно многие книги начали “перебираться” выше - должно быть Хамельтон, или кто-то из работников дома, по его приказу, переставили их выше, и мне приходилось слишком далеко тянуться. Конечно, сам парень не желал мне вреда и не хотел травмировать - в этом не было смысла, тем более, что его помыслы стали максимально логичны после тихой, осторожной фразы, раздавшейся позади: - Тебе помочь? - спрыгнув с полки и обернувшись, я, как ни странно, увидела юношу, держащего в руке небольшой блокнот. - Я могу достать книгу, которая тебе нужна, - всего пара слов - о удивительно, он дотянулся точно до той самой полки, на которой стояла нужная мне книга! - Держи, - снова на его лице миролюбивая улыбка, под которой не было ничего, кроме пустоты. - Спасибо, - все же, каждый раз он не мог так доставать то, что мне нужно. - Я буду осторожнее, в следующий раз.       Действительно, в скором времени мне понадобилась другая книга, за которой я снова пошла в библиотеку, наступила на полку, и…едва не упала с нее. Предусмотрительный англичанин, удивительным образом оказавшись рядом, успел подхватить и придержать за плечи, не позволив упасть на пол и даже выронить книгу - что ж, его план тоже сработал, ведь даже за столь омерзительное прикосновение пришлось поблагодарить. Подобные попытки прикоснуться совершались то часто, то редко, но ни на одно из них я не могла ответить взаимностью. В психологии подобное называют посттравматическим синдромом, когда тень полученной травмы настолько велика, что продолжает преследовать в сознании получившего ее человека, терзая и неизбежно возвращая в тот момент, который погрузил в начале в яму, а после из нее буквально “выплюнул”. Под влиянием такого синдрома, мне все еще было противно от прикосновения или пары брошенных слов, ведь они возвращали в день, когда я зашла на борт самолета и покинула его уже на территории Соединенного Королевства. Ко всему прочему, при всем желании не обращать внимание на его самодовольное и самовлюбленное поведение, я никак не могла этого сделать - стоило только поверить в “пустоту” его существования в моей жизни, как все снова становилось вверх дном, и вера в его отстраненность в происходящем, исчезала. Мерзко…       Так происходило из раза в раз - он делал, что хотел, жил своей жизнью, а меня держал, как собственного “песика”, вспоминая о существовании только тогда, когда что-то “нарушала” или ему становилось скучно. Чем именно стала моя жизнь? Подобием игрушки - вот верный ответ.       Начиная со средней школы, мне все больше становилось ясно, что у каждого из людей существует собственная модель поведения, которой они следуют и придерживаются бОльшую часть жизни. Эта модель позволяет кому-то быть открытым и не замечать пренебрежения со стороны, другим быть дерзкими и давать отпор всякому, кто посмеет косо посмотреть, третьим замыкаться в собственных эмоциях, чтобы их не могли заметить… Сколько людей - столько и моделей, но исход один - выживание. Все использовали модели поведения только ради того, чтобы выжить. Какая модель могла помочь мне? Над ответом я думала не один день или час - ушло несколько недель, чтобы понять… С Томасом нужно было сохранять расстояние, соблюдая пару правил: не задавай вопросов о его дне, встречах, что мог съесть или самочувствии,  не проявляй о нем беспокойства, не пытайся что-то запретить или “разрешить”, не интересуйся его жизнью совсем, не пиши сообщений - читай, но не отвечай - что бы ни случилось, не проявляй эмоций, ни о чем не проси, не жди прикосновений и не проси о них… Много правил, но именно они позволяют не испытывать боли и не разочаровываться в том, что чего-то ожидаешь и не можешь получить.       Эти правила помогали выживать в тех стенах, которые стали клеткой, и они же приносили толику спокойствия, маленькую надежду на то, что могу не просто прятаться от всех, а пытаться жить, отстраняясь от тех проблем, которые становились невыносимы. Так мне удавалось просыпаться по утрам и засыпать по ночам, пропуская один день за другим.       Пожалуй, кроме этого, в моей жизни были и другие варианты спасения самой себя, одним из которых можно назвать сообщения или звонки от профессора Прескотта. Несмотря на преждевременно завершившуюся стажировку, он не переставал интересоваться моими делами, написанием статей и международным партнерством, ведь, судя по его собственным словам, во мне “был потенциал, не использовать который, становилось нещадным расточительством”. Отчасти, именно благодаря его “интересу мной”, удалось стать штатным преподавателем в Оксфорде, участвовать в мероприятиях образования, на территории Англии, писать статьи в известных журналах, и вот…

***

      Стук каблуков раздавался по всему дому - я вошла в свой кабинет, окинув его пространство еще одним взглядом. Верно, он оформлен с нотками стиля кабинетов корейских руководителей, сдержанный, отстраненный и даже немного надменный, что делало стены подобной комнаты некоторым состоянием ледяного шара, в котором всякому становилось не по себе. В то же время, стоит признать, что посторонних в кабинете и не могло быть - только “люди этого дома”, в котором никогда не было гостей, судя по словам англичанина “из соображений безопасности”. На самом деле, он боялся, что кто-то узнает о его работе прокурором или попытается подставить, притворяясь другом, а может и вовсе попытается помочь мне выбраться отсюда, избегая камер. Что ж, в его сознании всегда происходило что-то бесплотное и слишком выдуманное, чтобы быть правдой.       Подойдя к столу, я быстро взяла с него небольшой конверт, в котором лежала заветная карточка - моя временная “свобода”. Или ее иллюзия. “Мисс Джойс Джаннет Харпер, приглашаем Вас, принять участие в двадцатой международной конференции: “Молодые ученые - принятие и решение задач психосоматики современного общества”. Мы будем рады, если Вы сможете присоединиться к секции “Оценочная психология поведенческих характеристик личности” и выступить в качестве спикера. С нетерпением ждем Вашего визита, с уважением, представитель Гарвардского университета, Симона Розвелл”.       Верно, меня пригласили на конференцию, в качестве спикера доклада, и это стало одним из редких шансов на то, чтобы покинуть стены дома Хамельтона и его гиперконтроля хотя бы на некоторое время. Конечно, приглашение означало только физическую свободу, но не информационную - телефон по прежнему будет находиться под присмотром, вернее слежкой, в которой каждый поисковой запрос будет придаваться строгому контролю. Не важно…       Вздохнув, я убрала приглашение обратно в конверт, ища взглядом телефон - где же он?..       Неожиданно, моей талии коснулись руки, обнимающие и с толикой осторожности, даже “нежности”, прижимающие к “их обладателю”. Конечно, этим человеком мог быть только один постоялец дома, который позволял себе подобное, и подтверждением тому стал голос: - Уже собираешься? - риторический вопрос - по коже пробежали мурашки, от чего я как можно скорее коснулась его рук и отстранилась - даже оборачиваться не приятно. - Да, время идет, - голос не дрогнул, - нужно собираться и выезжать в аэропорт. - Грей, - водитель, приставленный ко мне, - отвезет тебя. Машина ждет у входа. - М, - все же, привычка подтверждения из Кореи, никак не могла уйти. - Дорогая, все в порядке? - рука Томаса вновь коснулась моей талии, на что я снова убрала ее, построившись и все же подняв взгляд. - Я просила так не называть меня. - Ахах, не понимаю, - скрестив руки на груди, он облокотился поясницей на край стола, тем самым демонстрируя собственную власть. - Мы вместе уже несколько месяцев - об этом все знают и не порицают наших отношений. Но ты все еще холодна и не подпускаешь меня к себе. Почему..? - Наверное не стоило всем рассказывать, и тем более публиковать в газете, объявление о нашей помолвке.       Да, едва ли я выписалась из больницы, как в одной из Лондонских газет появилось объявление: “С большом уважением и радостью, Томас Уильям, из семьи сэра Хамельтона, и Джойс Джаннет, из семьи капитана Харпера, объявляют о своей помолвке. Торжество пройдет во втором месяце осени, точная дата определится согласием обеих семей”.       О самом объявлении мне стало известно от студентов, задавших прямой вопрос о моем семейном положении, и после этого, по университету пошли слухи… Их распространяли не просто студенты, а сами преподаватели, профессора, сплетничающие о том, кто кому не пара и кто с кем не должен быть. Как забавно, но со стороны всегда всем заметнее, кто кому “подходит” и на сколько продолжительными могут быть отношения. Как люди это определяют? Как понимают, кто им подходит или кто принесет в жизнь одни несчастья? Любовью? Преданностью? Или количеством денег? - Это древняя традиция, - не без улыбки продолжал Томас. - Ей следует не только моя семья, но и все аристократы Великобритании. Не понимаю, почему ты против. - Возможно нужно в начале поговорить о помолвке со мной? - демонстративно улыбнувшись на его манер - вытащила телефон из-под какого-то конверта, лежащего на столе. - Ахах, прости, я еще не сделал тебе предложения, - пожав плечами - снова сдержанно улыбнулся, пожав плечами и, кажется, смутившись. - Но все равно, мы скоро поженимся - это дело времени. - Не стоит торопить время, которого и так не много. - Ты знаешь, если я выбрал - значит мое. Не важно, что, - его лицо резко переменилось на то, которое обычно было обращено к подсудимым, словно сейчас я стала его объектом для давления. - Знаю. Тогда не удивляйся, почему не подпускаю к себе. - И снова ты злишься… - Прости, у меня нет времени, - подхватив сумочку из кресла - быстро пошла к двери, слыша стук собственных каблуков. - Стоит ли мне напоминать о правилах и времени? - англичанин пошел следом, не отставая, но и не сокращая расстояние между нами. - Полагаю, что нет - я пробуду в Кембридже недолго и только на конференции. Даже не успею встретиться с кем-то… - хотя кто из друзей у меня остался, чтобы встречаться, даже на территории США? - Ты в этом уверена? - выйдя на лестницу, ведущую в холл первого этажа, не успела спуститься на одну ступень, как почувствовала хватку на своем плече. - Постой, - вынужденно остановившись, оборачиваясь, я вдруг поняла, что он сделал это мягко, будто впервые обеспокоился, что может причинить мне боль. - Мне прекрасно известно, что будет в Нью-Йорке через пару дней. Вернее, кто. - О чем ты? - но сердце сразу пропустило болезненный удар - конечно мне сразу стало понятно, что именно он имеет в виду. - Не пытайся обмануть меня - ты знаешь, что будет двадцатого сентября.       Вот оно - Хамельтону неприятно называть имя одного из бантан или хотя бы сокращенное название группы, хотя речь идет именно о них. Во многих новостях писали о том, что двадцатого сентября “BTS” выступят на 76 сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке, представляя Южную Корею по вопросам будущих поколений культуры. Просто поразительно, но их назначил на эту “встречу” сам Президент Кореи, что не может не вызывать глубокое чувство уважения и почтения таких людей, как братья!       Конечно, их о визите мне стало известно только после обсуждений студентов, которые приняли меня за АРМИ, пытаясь обсудить “свежую новость” о жизни любимых артистов. В тот миг, как прочитала статью, мое сердце забилось так быстро, что щеки покрылись румянцем, вызывая жар и легкое головокружение - вот как… Если бы все стало проще, я могла полететь в Нью-Йорк и встретиться с тем, о ком не переставала думать день изо дня в день, который снился и всякий раз помогал, спасал или крепко сжимал руку… С тем, кто никогда не оставлял и вызывал трепет в сердце, кто спасал и не переставал оставаться надежным, кто в любое время дня и ночи спешил ответить на сообщение и узнавал, где нахожусь, чтобы встретить и безопасно проводить до дома. Он рисковал собой, рисковал всем, что у него было, но все равно стремился быть рядом и оберегать…       К сожалению, эта новость не только порадовал, но и причинила боль, ведь я в тот же момент должна была оказаться в Кембридже, на конференции - так странно, быть в одной стране и быть так далеко… - Знаю, - проглотив ком в горле, с усилием произнесла я. - Ты же не думаешь, что я не позволю тебе поехать в Нью-Йорк? - во взгляде англичанина мелькнул блеск коварства. - Я-я-я…буду слишком занята, чтобы искать время на Нью-Йорк, - натянуто улыбнувшись - медленно вытянула свою руку из его. - Тебе не о чем волноваться. - Забавно - ты говоришь волноваться не о чем, но отчего же я волнуюсь? - снова самодовольная улыбка на его лице. - Не притворяйся, что в Штатах я буду без “твоего присмотра”, - поправив на себе пиджак - расправила плечи, осознавая, какое чудовище стоит в десятке сантиметров от меня. - Условия сделки остаются прежними. - Ты все еще помнишь о них? - И не собираюсь нарушать. - Верно. А то кто знает, что может произойти в Нью-Йорке, - подмигнув, парень улыбнулся еще шире. - Полиция Южной Кореи не сможет там обеспечить безопасность своим подданным. - Тебе не о чем беспокоиться, - развернувшись, я продолжила спускаться по лестнице, снова слыша стук каблуков собственных туфель, - от Кембриджа до Нью-Йорка ехать четыре часа на поезде - слишком расточительно для меня.       Но на самом деле я бы потратила годы, чтобы увидеться с Намджуном. Единственным и основным условием оставалась безопасность близких людей, о которой нужно думать в первую очередь: если сбегу - их жизни окажутся в опасности. - Как знать… - продолжил англичанин, последовав за мной. - А что насчет твоих планов на это время? - как можно более безразлично произнеся, я вышла в холл, где возле открытой двери уже стоял Грей, придерживая ручку собранного чемодана. - Как собираешься провести неделю? - Нужно посмотреть материалы по делу - ничего особенного. - М, - но что еще сказать на это? - Мне забрать тебя из аэропорта, когда вернешься? - Думаю нет, - перепроверив пригласительный с телефоном - повесила сумочку на плечо. - Я вызову такси, - обернувшись, проследила за тем, как англичанин медленно подошел, не убирая самовлюбленной улыбки с лица. - У тебя могут назначить очную ставку - не хочу нарушать твои планы. - Если их не будет - я приеду за тобой. - Не нужно… - Я приеду, - перебив, он жестко поставил точку, - Как пожелаешь, - переведя взгляд на Грея, я коротко кивнула, дав понять, что больше нет смысла оставаться тут дольше.       Открытая дверь… Широкое крыльцо с крышей… Дорожка из камня…       Это выход на задний двор поместья, включающий в себя не большое садовое пространство, заканчивающееся высоким забором и деревьями, на которых каждую осень появлялись плоды. По крайней мере, мне так говорил сам Хамельтон. Почему я предпочла покинуть дом именно через выход заднего двора? Что ж…       Парадный подъезд никогда не нравился тем, что возле него находилась пара статуй садовых гномов. Это были не просто фигуры, а самые настоящие статуи из камня, за историей лет покрывшиеся трещинами и мхом, пугающие собой и не дающие спокойно уснуть, если фонарики в их руках были зажжены ночью. По слухам, эти гномы стояли в саду прабабушки Томаса, хотя, если посчитать по времени, какой у нее мог быть сад? Нет, род Хамельтонов был очень древним и брал свое начало еще с десятого века, однако спустя то время, произошло очень много событий, и из именитого рода они могли стать крестьянами, а потом снова очень “благородными”. Признаться, я никогда не интересовалась историей его рода - лишь однажды он сказал про десятый век, практически сразу замолчав, словно не желал вдаваться в подробности. Забавно, но моей семьей он тоже не интересовался… Для него было важно, что мистер Харпер военный, а миссис Харпер генеральный прокурор - достаточно информации, для “успешного брака”, который лучше назвать выгодным. В моем телефоне было несколько старых фото родственников, по отцовской и материнской линиям, но стоило мне заговорить о них, как Томас только кивал и говорил что-то в роде “потом” или “о, как интересно, после увижу”, погружаясь в собственные мысли или сообщения телефона. О своей семье он никогда не любил говорить, а мне со временем перестало быть интересно, кто его семья и кем являлись предки. Наше общение постепенно переходило на уровень “знакомых”, а после - “приятелей” - мы все больше отдалялись. Нет общих воспоминаний, нет интересов, нет близкого - нет будущего.

***

      И за этого человека мне придется выйти замуж… Выбора нет. - Все готово, мисс Харпер, - увлекшись собственными мыслями, я даже не заметила, как Грей убрал чемодан в багажник машины, припаркованной недалеко от дома. - А. Спасибо. - Скоро ты будешь миссис Хамельтон, - первым спустившись по паре ступеней, Томас протянул руку, желая “помочь” спуститься по ним следом. - Привыкай. - Пока мне трудно это сделать, - с не менее натянутой улыбкой ответив, я вынужденно коснулась его ладони своей. - Смена фамилии оставит неблагоприятный отпечаток на моей работе - ты знаешь. - Возможно, в скором времени ты ее оставишь, - поравнявшись, мы пошли в сторону машины. - О чем это ты? - снова его “ловушки”. - После того, как вернемся из медового месяца - ты оставишь университет и научную деятельность, - это еще что..? - В семье Хамельтонов принято, что женщины заботятся о доме и семье. Ты не будешь исключением. - Мы говорили не об этом, - стараясь не выражать лишних эмоций, я резко вытащила свою руку из его, не останавливаясь. - Условия сделки всегда меняются…если того требует время. - Значит ты так же можешь угрожать моим друзьям? - хоть вопрос и прозвучал риторически, англичанин решил на него ответить. - Это условие зависит от тебя.       Но верить ему уже было нельзя. - Что ж… - оказавшись возле открытой двери заднего сидения, я обернулась, заметив, как Томас одним кивком головы дал понять Грею, что закроет за мной дверцу. - Будь осторожна, - та самая, фальшивая улыбка, которой никогда и ни за что нельзя доверять. - Я не смогу быть рядом, но если что-то случится… - Уверена - ничего не случится, - есть ли смысл его дослушивать, когда слова “напутствия” очевидны? - Мне пора. - Верно, - улыбнувшись, он неожиданно притянул меня к себе, обнимая за талию. - Не натвори глупостей, Джойс, - отпрянув - вздернул бровями, засунув руки в карманы брюк. - М, - кивнув, я все же села в салон, сразу услышав звук двух захлопнувшихся дверей.       Без лишних вопросов, Грей мягко и плавно вывел машину за пределы поместья, тем самым миновав двух больших гномов, которые никогда мне не нравились. Дорога до аэропорта занимала пару часов, за которые я могла пересмотреть несколько статей и написать отзывы, или погрузиться в собственные размышления, постепенно засыпая и переставая чувствовать угрозу в каждом шорохе и шуме.       В этот раз меня не покидало чувство тревоги - Томас не просто так притворялся заботливым…он что-то задумал. Никому нельзя верить, даже самой себе - что уж говорить о том, кто всегда преследовал личные интересы и был готов лишить головы всякого, кто перейдет дорогу или попытается завладеть тем, что он считает своим?       Томас Хамельтон всегда эгоистично преследовал свои цели, ненавидя и уничтожая всех, кто оказывался рядом. Его слова о дружбе и заботе о других, становились пустышкой, действующей лишь с десяток минут, по прошествию которых все становилось на свои места, как обычно: холодный, расчетливый, использующий людей, эгоистичный, надменный, лицемерный и властный. Томас легко манипулировал другими, используя их, когда нужна была помощь - притворялся дружелюбным и своего рода “беспомощным”, на что сторонние люди не могли не помочь, но в тот момент, как ИМ требовалась помощь, отвечал что-то в роде: “в этом случае нужно разумно распределить время” или “тут нужно подумать”, но так никому и не помог, если это не удовлетворяло его интересов. Таких, как он, называют “скользким типом”, готовым бросить в яму любого, лишь бы самому в нее не попасть и продолжить подниматься выше.       Хорошо, что уезжаю так далеко и не буду чувствовать прикосновений хотя бы неделю. - Мисс Харпер, - голос Грея заставил отвлечься от собственных мыслей, - мне нужно остановиться у пекарни, перед тем, как доедем до аэропорта? - верно, всякий раз, когда чувствовала себя одиноко или плохо, я просила Грея заехать по дороге в университет в пекарню Henner&Corner, на углу Родчер и Ричард стрит.       Свежеиспеченные круассаны и капучино с корицей в течении получаса могли поднять настроение и понять, что Мир так велик, а я в нем не настолько ничтожна, чтобы испытывать жалость к самой себе. Круассан, самый простой и обычный, на масле, без начинок и добавок, вызывал воспоминания о Сеуле - похожие пекли возле университета, и их аромат разносился на несколько кварталов - такой манящий и такой кружащий голову… Капучино с корицей… Намджун, когда я осталась у всех братьев дома, на ночь, на утро приготовил капучино для меня, и о, удивительно! После первого глотка, по горлу разлилось тепло, и чтобы сделать вкус более насыщенным, Джун добавил в напиток корицы, которая молниеносно наполнила кухню своим ароматом. Еще глоток - за ним последовал случайный, и такой порывистый поцелуй… Губы Намджуна, на моих - это ощущение невозможно забыть, ведь обжигающий щеки жар дыхания, аромат геля для душа, легкое щекотание только вымытых волос на моей переносице - просто незабываемо, как бежали мурашки вдоль позвоночника. Не могу забыть то, как парень сделал это, “украдывая” частичку минуты, когда мы были на кухне только вдвоем, только этот миг, в который существовали лишь мы двое, и после него порог переступил сонный Чонги, который знал больше, чем мог сказать, и который держал собственные эмоции под строгим контролем. Трепетные и короткие секунды жизни, о которых я буду вспоминать с неизменным теплом и добротой. - Нет-нет, не нужно, - ответив, я едва заметно улыбнулась, все еще думая о единственном человеке, который позволял улыбаться. - Я… - но нельзя допускать и малейшего варианта улыбки, ведь Грей - человек Хамельтона, - не хочу опоздать на рейс. Может, заедем, когда я вернусь? - Как скажете, мисс Харпер, - уверена, в зеркало заднего вида он все же заметил мой кивок головы.

***

      Прошло более двух часов…       Стоит признать, пробки в Лондоне, а потом и его пригороде, оказались просто невыносимы, однако, несмотря на это, я вовремя оказалась на территории Аэропорта Хитроу, знакомого и такого ненавистного. - Я провожу вас до зоны досмотра, - конечно, это был приказ англичанина. - Не нужно, - но вечно быть под опекой верного ему водителя, я не собираюсь, - в аэропорту со мной ничего не случится. - Но-о… - Конференция очень важна для меня, и мистер Хамельтон об этом знает, - повесив сумочку на плечо - перехватила ручку чемодана. - Если он задаст вопрос, вошла ли я в здание и прошла ли регистрацию - скажи правду. Не придумывай ничего. - Как пожелаете.       Немного грубый, скорее даже жесткий, но неизменно преданный Томасу, который никогда не упускает собственной выгоды. Забавно, что именно я познакомилась с ним, и именно мне предстоит оставаться рядом с таким человеком, который первым же бросит в бездонную яму.

***

      Спешно переступив порог здания, я вновь оказалась в бесчисленном количестве шума, людей и объявлений о предстоящих вылетах и прибытии рейсов. Хитроу оставался моим самым ненавистным аэропортом, но вот обстановка: волнующие голоса, разные разговоры, чемоданы и спешащие куда-то семьи - все заставляет сердце биться быстрее, а дыхание замирать. Что бы ни происходило - людные места станут больше, и в них всегда будут те, кто спешит, кто радуется и чем-то разочарован. Разные ситуации, разные возможности и разные люди. Чем больше смотрю на весь сумбур, тем больше понимаю, что никак не могу перестать думать о Намджуне… Его мягкий взгляд, чувственные губы, ямочки на щеках, когда улыбается… Такой искренний, такой настоящий и заботливый. От одного лишь воспоминания, как Джуни готовит завтрак и расставляет чашки на столе… Редкие, но невероятные моменты счастья. Будет ужасно нескромно с моей стороны, помнить только то, что делал Намджун: каждый из братьев был рядом и не позволял почувствовать одиночество, страх или сомнения. Они защищали меня и были готовы пойти до конца, лишь бы не видеть того, как страдаю. Готовы отказаться от всего, что было в жизни, рискуя карьерой, деньгами и даже собственными именами. Томас бы ни за что на такое не пошел, выбрав себя и только себя.       Однако, при мысли о столь добром парне, в груди вновь появлялось чувство пустоты, которое быстро заняло другое имя - Ким Сок Джин. Самый старший из братьев, вставая за два часа до подъема самого первого из них, готовил завтрак и заботился о том, чтобы никто не остался голодным, подбирая блюда согласно их рациону: если предстояло много тренировок - он подбирал еду с высоким содержанием белка, если фотосессии и мероприятия выставок - сбалансированное питание белков и углеводов. Внимательный, заботливый, осторожный - Джин часто смущался, когда встречался со мной взглядами, беспокоился о моем состоянии и продолжал оставаться скромным другом, который никогда не просил ничего взамен, никогда не отступал и… Доброте и сердечности его существования не было предела.       К слову, сердечности определенно не хватало тому, кто продолжал преследовать только свою цель и совершал кровавые расправы своими руками - Нан Тэ Иль. Боже, подумать только! Даже его имя пришло мне в голову! Помимо самовлюбленности, парень оказался еще лишен рассудка, устроив бойню на оставленной стройке! Безумен! Вернулось ли к нему благоразумие, когда оказался в той клинике, между гор, когда был добр и говорил, что репортеры в скором времени успокоятся а адвокаты все решат? Это сказать невозможно. Что не менее интересно, слова студента оказались правдивы - уже через несколько недель в новостях начали появляться посты о новых катаклизмах, протестах, экономике и известных личностях, которые женились, разводились и заводили романы. Кажется, Мир благополучно преодолел всего одно происшествие, продолжая развиваться и жить дальше, и, судя по всему, Тэиль тоже. Во многих статьях начали писать о его преемничестве у Нан Кванджэ и успешном открытии многих бизнесов: реновация пары старых районов Сеула, открытие еще одно филиала компании в Пусане, формирование команды архитекторов, для частной застройки небольшого участка земли с индивидуальными коттеджами, и даже восстановление одного из музеев. Но что более важно, он нашел ресурсы в компании, чтобы возобновить ту самую стройку, на этажах которой происходила расправа над Бантан и выстрел, поразивший мое плечо. Пытался ли он так скрыть следы нападения? Не знаю. Хотел ли показать, что лучше своего отца и не принадлежит его тени? Возможно. Так или иначе, сам юноша не плохо справлялся и никому не показывал своей “обратной стороны”, которую могли знать лишь единицы. Интересно…       Резкий толчок в бок!       Я едва не отскочила в сторону, успев крепче сжать пальцами ручку чемодана - кто-то налетел на меня. В удивлении окинув взглядом ближайшие несколько метров, я увидела на полу человека, одетого во все черное: джинсы, худи, кепку и маску на лице, которые удивительно скрыли все черты, кроме глаз… Он упал от “столкновения со мной” или чемоданом, однако, обменявшись короткими взглядами, поспешил присесть на корточки и поднять с пола небольшую черную коробку, перевязанную не менее изысканной, шелковой лентой в тон ей. Поднявшись, он снова взглянул на меня, вновь опуская взгляд, скрывая под козырьком кепки, и вдруг… Протянув, вернее, впихнув в руки коробку, незнакомец будто бы кивнул, или даже поклонился, что определенно не свойственно для англичан, после чего развернулся и быстрым шагом направился в сторону одного из переходов терминала. - Постойте! - только и успела крикнуть я. - Вы ошиблись! - но он шел так быстро, что мне на каблуках догнать точно было не возможно. - Это не мое..! - однако последняя фраза прозвучала на много тише.       Окинув зал взглядом и поняв, что все окружающие пассажиры с удивлением смотрят на меня, но не признают коробку, я решилась открыть ее. Несколько узелков развязаны, крышка открыта, и…       Окруженная мишурой, на дне коробки лежала книга, изданная на английском языке, с названием: “Thanks To BTS, The Start Of The Youth Psychology Class”, а точно под надписью, на фиолетовом фоне, темные силуэты всех парней, по которым только истинный фанат мог определить кто есть кто, вот только для меня, единственно важным оставался тот, который был третьим справа. Уникальный, таинственный и единственный в своем роде - Джун.       Присмотревшись ко дну коробки, я увидела сложенную вдвое записку - быстро открыв ее, почувствовала, как по спине пробежали мурашки и холодок, сразу за ним.       “Я нашел тебя” - всего три слова подписи, а под ними, выведенная перьевой ручкой, заглавная буква “N”. - Боже… - тут же посмотрев в сторону, куда пошел незнакомец, я поняла, что он едва ли не исчез. - Не может быть…       Вот, значит как… Такую подпись, пером и именно “кривым стилем”, мог выполнить только один человек - самодовольный юноша, давший обещание, что найдет меня “даже в пещере”... - Это невозможно…