Осьминожки

За оставшееся до шести (восемнадцати, конечно же!) часов время Вик успел многое. Подготовиться, например, – не только к занятию с троечниками, которых он подтягивал по алгебре и геометрии, но и (после проведённого урока, разумеется!) кое к чему ещё. К планируемой встрече с Борей, если быть точным. Ведь если это не ранняя прогулка перед работой, как он думал поначалу, то, может быть, разговором дело не ограничится. И проведённый вместе уютный романтический вечер плавно перекатится в страстную ночь… Вику безумно этого хотелось. И он понимал, что того же жаждал и Боря. Когда они держались за руки, ощущение было, что между ними прямо-таки искрило. Не показалось ведь ему! Такие вещи не мерещатся, они либо есть, либо нет. Боря испугался, потому что не понял его намёка. Точнее, понял всё с точностью до наоборот. Но он, как Вик уяснил из слов Яры, настроен на разговор, а значит достаточно будет сказать всё чётко и прямо. Или не придётся ему самому этого делать – Яра всё выложила? «Ты ему всё обо мне рассказала, что ли?» – послал он Петровской сообщение со своего зарядившегося телефона. Ответ пришёл не сразу – Вик успел сходить на кухню, решив было выпить чаю с бутербродами, и вернуться оттуда, полюбовавшись на полбатона докторской колбасы и передумав. Вроде бы перекусить было надо, но… расхотелось, он сильно перенервничал перед второй в этот безумный день попыткой свидания. Впрочем, наверное, безумными были и все предшествующие дни… Телефон пиликнул, и Вик схватил его, открывая и читая: «Да. Случайно проболталась. Пожалуйста, извини». Ну… вот зачем она это сделала? Как будто он беспомощный и сам не в состоянии… Да, один раз сел в лужу, накрутил с формулировками. Но во второй-то раз он и сам бы справился! Интересно, она и в самом деле рассказала Боре и Вике «всё», или ограничилась кратким сообщением вроде «мой муж – гей»? Ведь совсем-совсем «всего» она не знает – он не считал нужным делиться слишком уж интимными подробностями. И перечислять имена своих бывших. Может быть, стеснялся именно потому, что особо и хвастать было нечем, более-менее серьёзно и длительно у него было только с тем москвичом, благодаря которому Вик и узнал о «Тысячелистнике». А остальное… эх, не о чем говорить. Почему-то у некоторых людей принято считать геев жутко развратными типами, меняющими партнёров с сумасшедшей скоростью. Вик таким не был. Точнее, он даже пытался одно время таким казаться, но быстро понял, что это не его стезя. В глубине души он мечтал о долгих и стабильных отношениях… с кем-то, похожим на Борю. Да что скрывать – в последние суматошные дни он только о Боре и мечтал. Никаких «похожих» – нужен был исключительно он сам, целиком и полностью, со всеми его семейными неурядицами, проблемами в бизнесе и личными тараканами в налысо бритой голове. Вик шагал по дорожке парка второй раз за эти сутки. Всё изменилось вокруг. Лужи подсохли, а оставшиеся на деревьях листья снова казались золотыми, подсвечиваемые последним лучом заходящего солнца (да, давно не лето – как раз около шести вечера закат) и рано загоревшимися на парковой аллее оранжевыми шарами-фонарями. Деревья отбрасывали причудливые тени, превращая обычную дорожку в загадочный путь, ведущий в неведомую страну. Обгоняющие его люди выглядели в непривычном освещении почти сказочными персонажами, хотя Вик прекрасно понимал, что это те же собачники, мамочки с колясками и спешащие в кинотеатр влюблённые парочки – все, кого можно здесь увидеть каждый день. Вик и сам сейчас выглядел (и ощущал себя!) необычно. Он не ковылял, как утром, со скандинавскими палками, а элегантно (по крайней мере, ему хотелось, чтобы со стороны смотрелось именно так) опирался на трость с массивным набалдашником в виде головы зубастого не то ящера, не то крокодила. Выглядела она эффектно, но совершенно Мытникову не подходила. Точнее, это он в своих заношенных джинсах и немодной куртке, в неуместных вечером противосолнечных очках, маскирующих синяк под глазом, и с растрёпанными волосами, отчаянно не сочетался с таким шикарным аксессуаром родом из девятнадцатого века – свидетелем балов, дуэлей и конных путешествий. Конечно, трость, которую принёс курьер из турагентства по просьбе Яры, была не музейным антиквариатом, а всего-навсего реквизитом для театрализованных экскурсий. И вообще, возможно, его вид вызывал у прохожих ехидное хихиканье, однако… это было удобно. Борю Вик увидел на той же скамейке, на которой он сам сидел утром. Совпадение, или… он тоже помнил, где именно произошла их первая встреча. В руке Боря держал откупоренную (и уже наполовину отпитую) бутылку пива, а рядом стоял картонный стакан с горячим напитком из ближайшей кофейни. – Привет! Это мне? – уточнил Вик. – Ага. Ты ведь такой кофе любишь – без сливок, без сиропов всяких? – Спасибо, – Вик сделал крошечный глоток, обжигая губы. – А тебе откуда известны мои вкусы по части кофе? – Догадался, – улыбнулся Боря, прихлёбывая свой янтарный напиток. – Когда мы в первый раз встретились, у тебя был такой же. – Мне тогда его и попробовать не пришлось, пролили сразу. Не думал, что ты во время той драки присматривался к моему кофе. – Я… присматривался к тебе. Ты мне ещё тогда понравился. – Ты мне тоже, – торопливо признался Вик. – Да я не в том смысле, – Боря засопел смущённо, выглядел он в тот момент почти как утром – Егор, что экскурсии с классом предпочёл прогулку с симпатичной одноклассницей. – А в каком? – растерянно переспросил Вик. Получается, он ошибался насчёт Бориной в нём заинтересованности? – Трость у тебя – супер, – перевёл разговор тот. – Яра постаралась. К ней прилагались фрак и цилиндр, но я не решился маскарад устраивать. – Зря. Тебе бы пошло. – Серьёзно? – Ну, ты такой – будто из старых времён. Бриллианты тебе дарить надо, а не айфон. – По цене примерно одинаково, – фыркнул Вик. – Ты же не станешь отказываться? Я тебе его уже купил, последней модели. Сюда не понёс, дома оставил. Зайдёшь… посмотреть? – Боря, ты с ума сошёл! – возмутился Вик. – Я ведь говорил уже: такой дорогой подарок – это просто неприлично. – Ты не думай, ничего неприличного взамен тебе делать не придётся, – заоправдывался Боря. – Почему? – искренне удивился Вик. Если бы парк был чуточку безлюдней, он приступил бы к «неприличному» прямо сейчас. Не за айфон – просто так, чтобы доставить неземное удовольствие Боре… и самому себе, конечно. – Потому что… Вик, прости, ты можешь сейчас мне в морду двинуть. Только не уходи, выслушай. Я тебя хочу – сил нет. Но я тебя не трону, обещаю. Вообще не прикоснусь, – он резко вскочил со скамьи, выронив из рук пивную бутылку. – Ради чего такие жертвы, Боря? – Вик попытался его обнять, раз он уж так удобно к нему развернулся, но никак не получалось, руки оказались заняты тростью и кофейным стаканом. – Вик, не надо! – Боря отстранился от него. – Я не железный, могу не сдержаться. – Не сдерживайся, – попросил Вик, уверенно наступая на него. – Тебе это не нужно, – снова отшатнулся Боря. – Нужно. Очень! Тебе ведь Яра сказала… – Яра? Мы с ней не разговаривали. Она мне вчера сообщение прислала: мол, Вик не в себе, и назначила время встречи. – И… всё? – Ага. – Так… а кому же она тогда рассказала? – ошарашенно пробормотал Вик. – В сообщении было – «ему». То есть вполне мог иметься в виду и не Боря вовсе! – О чём рассказала? – О том, что я гей! С кем она могла об этом говорить, если не с тобой? – Да откуда мне знать, с кем твоя жена болтает! – в сердцах выкрикнул Боря… и осёкся. – Погоди… Ты – кто? – Гей я, Борь. В чистом виде. Пассив. Люблю мужчин… таких, как ты. То есть… никаких других, сейчас только о тебе и думаю. А ты – не трону, не прикоснусь… Вот ещё выдумал так издеваться! Знал бы ты, какие сны мне снятся… – И мне, – пробормотал Боря, – снятся… А как же Яра? – Она мне как сестра, Борь. А дети… про троих ты знаешь, а младшая… Яра пришла в детдом с какими-то бумагами… ну, по поводу путёвок для воспитанников: фирма, где она работает, организовала для сирот отдых, а оплачивал всё это один фонд. «Добрые аисты» – может, слышал? – А, точно! Есть такое. Я им даже как-то деньги перечислял. – Вот! Петровская все документы директору отдала, расписалась, где надо. Собралась уходить уже. А тут вдруг – малышка. Вцепилась в ноги ей, не пускает: «Мама, мама!» Яра и не выдержала. – Так просто? – недоверчиво качнул головой Боря. – Не сразу, конечно. Но у нас справки уже были подготовлены, мы всё равно кого-нибудь усыновлять собирались. Прасковья просто ускорила процесс – сама нас выбрала. Точнее, Яру. Пришлось, правда… ну, спонсорскую помощь оказать детскому учреждению, а заодно директрисе лично и кое-кому из чиновников. А иначе… это же такая бюрократия, Борь! – Верю, – кивнул на этот раз он. Во время своего длиннейшего монолога Вик умудрился избавиться от мешавших ему предметов и буквально повиснуть у Бори на шее. Ему совершенно не было дела до того, что люди подумают. Их обходили стороной: заметив тару из-под пива, считали, наверное, что спьяну мужчины чудят. Не целовались же они, в конце концов! А хотелось!.. – Вик, если ты не отцепишься от меня сейчас же и не пойдёшь рядом нормально, я… тебя, как в тот раз, на руках понесу, – шутливо пригрозил Боря. – Неси! – обрадовался Вик, но всё-таки оставил его в покое и наклонился за упавшей тростью. – А мы куда идём? – Ко мне домой. Ты не против? – Ох… это туда, где мама с наполеоном? Извини, Борь, я пока не готов общаться с твоей замечательной мамой. – Нет, Вик. К маме – в другой раз. У меня есть ещё одна квартира, тоже недалеко отсюда. – Ага, конечно, – лишнее напоминание о том, что Боря – человек весьма обеспеченный, воспринималось им довольно болезненно. – Ты же у нас миллионер, у тебя этих квартир бесчисленное множество. И там ты будешь дарить мне свой дурацкий айфон? – Вик, от подарка откажешься – обижусь. – Я тебе тоже тогда что-нибудь подарю, будешь знать! – угрожающе пообещал Вик. – Вот возьму кредит… Или с первой зарплаты куплю – я ведь на работу устроился… почти. …Неистово целоваться и раздевать друг друга они начали уже в прихожей. Вик попытался даже приставать к Боре на лестничной площадке, пока тот возился с ключами, но он справился с замком и впихнул Мытникова в квартиру. – Фляга, – довольно ухмыляясь, пробормотал Вик, нащупывая солидный бугор в штанах Бори. – Что? – не понял тот. Впрочем, ему не до пустяков было. – Вик, в душ пойдёшь? – Не-а, – он потянул Борю к постели – то ли не убранной с утра, то ли предусмотрительно приготовленной, будто хозяин квартиры ожидал, что гость не чай пить придёт. Впрочем, Вик и сам был настроен отнюдь не на чаепитие. – Хочу тебя. – Заметно, – проговорил Боря, стягивая с Вика джинсы вместе с трусами и обхватывая ладонью его бодро торчащий и сочащийся выступившей смазкой член. – Джинсы далеко не бросай – там презики в кармане, – оповестил Вик. – И давай быстрее вставляй уже, безо всех этих прелюдий. Я готовился, если что. Боря ворвался в его тело стремительно и довольно резко, Вик коротко взвыл от лёгкой боли и дискомфорта, но почти сразу застонал уже по другой причине – от наслаждения. – Какой ты чувствительный, – выдохнул Боря. – Ты бы столько ждал, так тоже… – Ждали мы вроде одинаково. – Похоже – да… Разрядка у обоих наступила быстро, но это их ничуть не расстроило. Расслабленные, они ласкали друг друга. Наконец-то недопонимание между ними исчезло, их никто не отвлекал, и они никому не мешали. Когда умиротворённый настрой был нарушен пронзительным визгом дверного звонка, они переглянулись с удивлением. – Ты кого-то ждёшь? – ревниво поинтересовался Вик. – Нет. Может, соседи? – Мы их залили? – встревожился Мытников. – Каким образом? Мы же не были в ванной! – фыркнул Боря. – Лежи тихо. Потрезвонят, решат, что никого дома нет – и уйдут. Звонок затих, они успокоились, но рано – послышалось скрежетание ключа в замке. – Чёрт побери! – выругался Боря. – Этого ещё не хватало. – Твоя мама? – запаниковал Вик, попытавшись прикрыть простынёй почему-то не голый зад, а лицо, изуродованное фингалом. – Или Ирина? – У них нет ключей, успокойся. – А у кого есть? – У Николавны, это уборщица. Но она обычно днём приходит. А ещё у… Боря мог и не договаривать – Вик, выглянув одним глазом из-под простыни, узрел рыжие патлы и глумливую физиономию. – Как у вас тут интересно, ребята! – воскликнул Макс. – Восхищаюсь и завидую. Третьим в компанию возьмёте?