Осьминожки

– Вик, твой телефон разрядился. Поставлю его на зарядку, ладно? – Угу. – Тебя Боря ждёт в шесть. В вашем парке. – Угу. Яра тормошила Вика, а он отвечал односложно сквозь сон. Вроде находился уже в мире грёз, но информация на подкорку откладывалась. Боря. В парке. В шесть. Ждёт. Когда рассказывал о разговоре, вызвавшем недопонимание, вернувшейся за полночь из «Тысячелистника» Яре, он попросил её не вмешиваться. Взрослые люди, сами разберутся. А она, значит, не послушала и всё-таки написала Боре. И получила от него ответ. И он ждёт. В парке. В шесть. Вик проснулся в пять часов утра, не совсем выспавшийся, однако нервно-бодрый, готовый к приключениям. Сразу вспомнил звучавшие над ухом слова Яры об ожидающем его Боре. Почему-то даже не удивился свиданию, назначенному в такую рань. Возможно, у делового человека Бори плотный график, и он способен выделить для встречи только эти утренние часы. И вообще… золотые листья, тронутые розовым лучом рассветного солнца, – романтика же! Вик, стараясь двигаться как можно тише и не будить детей и Яру, умылся-побрился, выпил кружку крепчайшего растворимого кофе и… задумался. Парк не очень далеко, на здоровых ногах он моментом бы туда добрался. А сейчас… нет, нога уже не так болела, как в первые дни, и Вик даже ухитрился натянуть на неё растоптанный незашнурованный ботинок, но наступать на неё всё ещё было не очень удобно. А идти придётся пешком: автобусы и трамваи ещё не ходят, а а слишком частые поездки на такси грозят подорвать семейный бюджет. Да и как его вызовешь, это такси, когда телефон неизвестно куда подевался! Была бы у него, как у франта позапрошлого века, трость… А ведь есть – Вик вспомнил! – даже кое-что получше трости. Год назад Яра пережила увлечение скандинавской ходьбой. Секцию вскоре бросила, устав от общения с охочими до сплетен дамочками позднебальзаковского возраста, составлявшими её костяк. Переключилась на йогу, где контингент помоложе, а режим занятий не предполагает досужей болтовни. А телескопические палки остались ждать своего часа. Вот и дождались! Вик, по-прежнему пытаясь быть тихим, как мышка (упавший с грохотом табурет в прихожей не считается), вытащил скандинавское снаряжение из стенного шкафа и подогнал под свой рост. Шагать с двойной опорой было легче, чем без неё, и даже получалось двигаться довольно быстро. Парк в этот ранний час оказался вовсе не безлюдным. Вику встретились и бегуны, и такие же, как он, опирающиеся на две палки «скандинавы», и собачники с питомцами разных пород. Прогуливаться по дорожкам, усыпанным уже, к сожалению, не алыми и золотыми, как в день знакомства Вика с Борей, ему не захотелось. Не в том состоянии он был, чтобы бродить туда-сюда. Мытников отыскал ту скамейку, где сидел со своим чуть позднее пострадавшим смартфоном в тот раз, и устроился поудобнее на ней, надеясь, что Боря вспомнит первую встречу и догадается подойти именно сюда. Ну, а если нет, то как раз с этого места открывался шикарный вид на вход в парк – мимо проскочить нереально, он заметит пришедшего и окликнет. Наручных часов у Вика не было. Для определения времени он привык пользоваться телефоном, но сейчас и его кнопочный аппарат был оставлен дома. Узнать, который час, можно было, спрашивая у прохожих. Но не станешь же это делать каждые пять минут! Вик сидел на скамейке, печальный и задумчивый, и размышлял о том, что Боря задерживается, наверное, потому что у него возникли какие-нибудь важные дела или чрезвычайные обстоятельства. Надо лишь немного подождать. Совсем чуть-чуть. Он задремал сидя, а когда от дуновения холодного ветра проснулся и спросил время у шаркающей мимо него старушки, оказалось, что уже без пятнадцати девять. Ох, хорошо, что Яра в офис пойдёт только после обеда: наверняка она отвела в сад Прасковью и отправила старших в школу. Да, скорее всего, Боря не появится. Возможно, у него что-то произошло непредвиденное, и он звонил, а телефон где-то дома. Может быть, Яра отыскала телефон и ответила на звонок – тогда Боря не волнуется и спокойно занимается своими делами. Только лишней нервотрёпки из-за Вика ему не хватало! Однако сам он не прекращал переживать за Борю и буквально разрывался надвое, не зная, как поступить: подождать на условленном месте ещё немного или доковылять до дома, где ждут его умница-разумница Яра и спасительный телефон. К тому же у него сегодня по расписанию день пусть и «домашний», но не свободный от всяческих забот. Ученики придут к нему, а к занятию необходимо подготовиться. Вик посидел ещё некоторое время, массируя затёкшую ногу и вспоминая, как впервые увидел Борю. То есть сначала – его сына, пацанёнка в красной куртке, пытавшегося бросить в котёнка кирпичным обломком. Нет, Егор – не злой мальчик. Он просто не подумал тогда, что четвероногому может быть страшно и больно. Считал, что им обоим весело, что они играют. Когда ему объяснили, расстроился, пожалел кота и искренне пообещал больше так не делать. Вик так ярко представил события того дня, что ему почудилось, что он слышит звонкие голоса детей и видит, как мелькает у дерева знакомая красная куртка Егора. Или не почудилось? – Егор? Ты же в школе должен быть… – Там экзамены… Здрасте, дядя Вик! – Здрасте, – растерянно кивнул Мытников Бориному сыну и девчушке в розовом пальто с вышивкой и круглой шапочке из того же материала. – Глафира, – юная барышня протянула ему ладошку, и Вик легонько пожал её, отмечая, что рука холодная и мокрая. – Викентий Павлович, – представился он. – Вы что – в воду лазили? Так и простудиться недолго. И что за экзамены в октябре? – Мы корабли пускали в старом фонтане, – с гордостью сообщил Егор. – Не экзамены, Егор всё напутал. Приехала комиссия какая-то, и всех отпустили, – разъяснила Глафира. – Просто так распустили по домам, не сообщив родителям? – забеспокоился Вик. Да, когда он был первоклассником, такое было в порядке вещей, но сейчас, если судить по порядкам в школе, где учился Тарас, детей должны были выдавать родственникам чуть ли не под роспись. Да и Егоркина учительница, когда он сам явился забрать его, чтобы отвезти на танцы, чуть полицию не вызвала и раз десять переспросила Егора, «знает ли он этого дядю». – Вообще-то, – Глафира скорчила хитрую рожицу, – Дарья Юрьевна повела нас в деревянный музей. – И почему вы не там? – строго поинтересовался Вик. – Так получилось, – виновато засопел Егор. – Вот что, Ромео и Джульетта! Пойдёмте быстрее в этот ваш музей, а то вы Дарью Юрьевну своим исчезновением, наверное, напугали до смерти. Музей – небольшой флигелёк, от пола до потолка набитый пожелтевшими книгами, чёрно-белыми фотографиями и старинной утварью – находился в самом парке, далеко идти не пришлось. Первоклассники уже были во дворе здания – экскурсия закончилась. Вик извинился за ребят перед встревоженной молодой учительницей. – Глафира, с тобой отдельно поговорю! – пригрозила Дарья Юрьевна барышне в розовом, и Вик заметил некое сходство их черт. Для мамы первоклассницы девушка выглядела слишком юной – они были, скорее, тёткой с племянницей или сестричками, строгой старшей и любимицей всей семьи, проказницей младшей. – А вас я уже не в первый раз вижу рядом с моим учеником, – учительница с подозрением покосилась на его тёмные очки, скрывающие фингал, но не делающие лицо неузнаваемым. – Вы Егору кто? – Он мой папа! – выпалил мальчишка. – Неуместная шутка, Егор, – покачала головой учительница. – Можно подумать, я не знаю в лицо Борислава Игоревича. Так как вы это объясните? Извините, не знаю, как вас звать… – обратилась она к Вику. – Викентий Павлович, – снова церемонно назвал свои имя и отчество он. – Видите ли, я в некоторой степени ваш коллега, учу Егора играть в шахматы. – Ой, как интересно! – учительница от души обрадовалась и захлопала в ладоши, собирая вокруг себя учеников. – Дети, Викентий Павлович – тренер по шахматам. – Да я не совсем тренер, видите ли… – А у вас какой разряд? У меня второй, я в юношеских турнирах участвовала в колледже. – Я мастер спорта, – хвалиться достижениями Вик не любил, но тут уж его просто припёрли к бревенчатой стене музея. К тому же так удачно пришедшиеся к слову шахматы помогли перевести разговор на безопасную тему и сгладить неловкость после неосторожного заявления Егора о «папе». Странно, почему мальчик это сказал?.. – Викентий Павлович, а вы только индивидуальные уроки даёте или могли бы с группой позаниматься? Ох, вы только сразу не отказывайтесь, пожалуйста! Конечно, зарплата у педагога дополнительного образования небольшая и учебных часов немного, но у нас очень хороший попечительский совет в школе, они решат вопрос насчёт доплаты. Кстати, – Дарья Юрьевна кивнула в сторону уже снова, как Вику показалось, навострившего лыжи в сторону заброшенного фонтана Егора, – председатель попечительского совета у нас Борислав Игоревич. – Если Борислав Игоревич, – Вик с удовольствием покатал на языке полное имя Бори, – то я подумаю. Только… со следующей четверти, после осенних каникул – ладно? Сейчас я… не очень мобилен. – Да, конечно. Простите, – Дарья Юрьевна со смесью смущения и любопытства уставилась на ногу Вика, которую он поджал, опираясь на палки. – Небольшая травма, упал с велосипеда, – пояснил он, поправляя очки, чтобы собеседница не заметила ещё и фингала. Но получилось с точностью до наоборот. – У вас, наверное, ещё и сотрясение, – посочувствовала учительница, и Вик успокоился, осознав, что и синяк она соотносит всё с тем же велопроисшествием. – Где же вам так не повезло? – В воскресенье, на городских гонках. – А, так это вам помог Борислав Игоревич! – радостно догадалась Дарья Юрьевна. – Мы всей школой за него болели, а он сошёл с дистанции, но совершил рыцарский поступок. Правда, мы почему-то подумали, что он девушке помог. Жаль. То есть… я не то хотела сказать, – заоправдывалась она, – замечательно, что Борислав Игоревич не оставил товарища в беде. Но если бы на вашем месте была девушка, это была бы такая романтическая история! Да уж, романтическая! И немного эротическая даже. Вик вздрогнул – его словно электричеством прошивало каждый раз, как вспоминал: вот Боря несёт его на руках, а вот он сидит в машине у него на коленях, и в бедро ему уверенно так упирается… явно не фляга. Вообразив эту картинку, Вик ощутил почти такую же «флягу» у себя в штанах. Хорошо, что тёплая куртка, которую он надел, отправляясь ранним утром в парк, была длинная и отлично скрывала это безобразие. А тёмные очки маскировали поплывший взгляд. Только вот выступившую на лбу испарину и покрасневшие щёки скрыть было невозможно, и молодая учительница наверняка уже приняла это на счёт собственного природного обаяния. Недоверие к незнакомому мужчине, что зачем-то крутится вокруг первоклассника, в её глазах сменилось горячим интересом к симпатичному шахматисту. – Вы запишите мой номер, позвоните мне… насчёт работы в нашей школе, – чуть запнувшись, произнесла она. Вик, придержав скандинавское снаряжение правой рукой, левой растерянно похлопал по карманам: – Телефон дома оставил, и блокнота с ручкой нет с собой. Запишите лучше мой, – он продиктовал цифры, и Дарья Юрьевна забила их в свой смартфон. Да, если сладится с работой в школе, это здорово. Но в почти стопроцентно женском коллективе надо будет держать ухо востро и сразу же продемонстрировать будущим коллегам Яру с детьми, чтобы отвадить ненужных поклонниц… Стоп!.. У Вика случилось озарение, как бывало иногда при решении хитроумной задачи. Он, наконец, сообразил, почему Боря так странно отреагировал на его вчерашние слова о том, что он, Викентий Мытников, не полиамор и не бисексуал. Яра и дети! Боря мог подумать, что его «ни в коем случае не би» означает «исключительно гетеро». Да, наверное, так и произошло. Хотя… он ведь знает, что все дети Вика – приёмные. Или… Прасковью по-прежнему считает их с Ярой общим ребёнком? Ведь они тогда не сказали ему напрямую о том, что младшая девочка – детдомовская. Шутку о «Добрых аистах» не всякий поймёт, Боря вполне мог никогда прежде не слышать о благотворительном фонде с таким названием, занимаясь делами которого, Яра и узнала о малышке. Когда Вик вернулся, Яра собиралась в офис. – Где тебя носило, Мытников? – она подхватила стукнувшие о пол в прихожей скандинавские палки. – Только не говори, что решил заняться спортом: тебе врач вроде бы велел в покое ногу держать. – Петровская, ты мой телефон не видела? Боря мне не звонил? – Вот твой телефон, я нашла его и зарядила. А почему ты решил, что должен позвонить Боря? И… ты так и не ответил, где был. – Так в парке же! Ты сама мне сказала – встреча с Борей в шесть часов. – В шесть вечера! Мытников, ты неисправим. – Блин, Яра! Чёртовы гуманитарии… Ты не могла сказать – в восемнадцать ноль-ноль? Я из-за тебя… – Ты из-за меня – что? – насторожилась Яра. – Вернул учительнице в очередной раз сбежавшего Егора и, кажется, устроился на официальную работу. Спасибо тебе! – Да не за что, – расхохоталась Яра. – Теперь главное – к шес… к восемнадцати вечера не опоздай. И возьми такси, не экономь, а то и так уже с ног валишься – с обеих, больной и здоровой.