Осьминожки

Вик возвращался домой из школы. Нет, не с родительского собрания и вообще не из того учреждения, где получали образование Тарас и двойняшки. Он побывал на собеседовании у директора школы, где учился Егор, и оно прошло успешно – Викентия Павловича приняли на должность педагога дополнительного образования, и после осенних каникул руководитель школьного шахматного клуба должен был приступить к выполнению своих прямых обязанностей. Вот и шагал он, улыбаясь неяркому осеннему солнышку, выглянувшему из-за туч, привычно опираясь на почти уже ненужную трость, гордый и радостный. Ох, как не терпелось ему поделиться приятной новостью и с Борей, и с Ярой, и с ребятишками. Но он решил не размениваться на телефонные звонки, а торжественно объявить о своём новом статусе при личной встрече – за семейным ужином, на который планировал пригласить и Борю с Егором. Да, вот так спонтанно – почему бы и нет. Конечно, на стояние у плиты у него не хватит времени, а на заказ из ресторана – денег, но он сможет приготовить что-нибудь вкусное на скорую руку… – Викентий! – окликнули его с лавочки у подъезда, и радостное настроение тотчас улетучилось. – Здравствуйте, тётя Галя! Общение с пожилой соседкой ничего приятного не сулило. Ещё свеж был в памяти разнос, который та устроила ему на следующее утро после его с Ярой триумфального возвращения с банкета. Нет, фиктивные супруги, хоть и были пьяны до умопомрачения, двигались по подъезду тихо, как мышки. По пути они всего лишь уронили на лестнице трость и связку ключей, а ещё внезапно дружно расхохотались, вспомнив растерянную физиономию Бори, которому Вик запретил (кат-тего-р-р-рич-ски!) нести себя на руках от такси до подъезда. Нельзя, из окон увидят! То, что те же люди (и нервно нарезающая круги вокруг парочки Яра) могли лицезреть их затянувшуюся часа на полтора серию прощальных поцелуев, почему-то в расчёт не принимались. Это же совсем не по-гейски выглядело, верно? Просто… вдрызг пьянущие друзья никак не могут расстаться. Нет, как раз по этому поводу тётя Галя к ним никаких претензий не имела – взрослые люди, пусть себе творят, что нравится, если никому не мешают. А вот детей оставлять без присмотра, по её мнению, вовсе не следовало, ибо они устроили жуткий тарарам, не давший соседке заснуть. Оказалось, «банда» обеспокоилась на этот раз печальной судьбой Лосяша. Не дело ведь – свободолюбивому и почти дикому животному забавлять своим видом пьяную публику загородного ресторана! Лося необходимо было отпустить на волю. Тарас и Егор готовы были рвануть в «Тысячелистник» ради освобождения четвероногого узника в тот же миг. Двойняшки со свойственной старшим рассудительностью уговорили мальчишек не торопиться и хорошенько подготовиться к спасательной экспедиции. Так просто на территорию заведения не попадёшь – бдительная охрана тех, кому нет восемнадцати, не пропустит. Значит, им предстояло зайти со стороны леса, перелезть через ограду вольера и тогда уже открыть Лосяшу калитку в светлое будущее. Для успешного преодоления забора следовало потренироваться, этим они и занялись вместо того, чтобы лечь спать. Причём, и Прасковья, несмотря на свою «принцессовость», от старших в активности не отставала. Ведь Лосяш, по её мнению, мог оказаться заколдованным сказочным принцем! Снарядом для упражнений в скалолазании (точнее, в заборолазании) выбрали кухонные шкафчики, занимавшие всю поверхность стены, от пола до потолка. Кто же знал, что гарнитур, к выступающим частям которого так удачно крепились туристским узлов верёвки, окажется столь непрочным! Тётя Галя, прибежавшая на грохот, чуть в обморок не упала, увидев пятерых детей, сидящих на полу среди обломков мебели и осколков разбитой посуды. С бинтованием «осколочных» ранений сердобольная соседка слегка перестаралась. Вид пяти небольших сонных египетских мумий довёл до потери сознания вернувшихся Вика и Яру… Увидев у подъезда тётю Галю, явно встревоженную и желающую ему о чём-то рассказать, Вик предположил, что дети снова сотворили нечто жуткое. Однако выяснилось, что жуткое произошло не по вине ребятишек, а с ними самими. – Похитили твоих детей, Викентий! – прижимая пухлые ладони к морщинистым щекам, взволнованно сообщила соседка. – Как… похитили? – А вот так. Словно в кино про гангстеров. Приехали бандюки на здоровенной, как танк, чёрной машине, всех четверых в салон запихнули и увезли. А мне сказали: мол, не лезь, бабка, не в своё дело и не смей звонить ментам, не то хуже будет. У Вика перехватило дыхание. Что вообще происходит, почему спокойная жизнь превращается вдруг в криминальную драму?! Он сразу вспомнил о криминальном прошлом отца Ирины и о том, как тот недавно пытался шантажировать Борю. Неужели эта страшная история не закончилась, и теперь подручные бывшего криминального авторитета Кузьмы добрались до семьи Вика? Логики в таком поступке он не видел. Евгений Кузнецов, получив от Макса деньги, отбыл вместе со своей супругой на острова, а его доченька наслаждалась медовым месяцем с Андреем Петровским. Какой им резон устраивать похищение, да ещё такое дерзкое, среди бела дня и у соседей на виду? Или… это не они, а совсем другие преступные элементы? Выкуп потребуют. А что с него, Викентия Мытникова, взять? Вероятно, нацелились всё-таки на Борины денежки. И осведомлены о личной жизни гендиректора строительной фирмы Борислава Шадрина слишком хорошо, раз знают, что дети Вика ему так же дороги, как и Егор. Вик решил срочно позвонить Боре: предупредить, что Егору тоже может грозить опасность. Да ведь и выход из сложной ситуации найти друг поможет. Вик вынул айфон. – Кому звонишь? – поинтересовалась тётя Галя. – В полицию? Храбрый ты человек, Викентий, хоть и вид у тебя не геройский. Номер машины сказать им не забудь. – Какой номер? – обернулся к соседке Вик. – Вот, я записала. Вик присел на корточки, фотографирую размашисто начерченные мелом на асфальте цифры и буквы… и чуть не выронил айфон из задрожавших рук. То, что зафиксировала тётя Галя, оказалось информацией с номерного знака гелендвагена Бори. Вот как, значит! Но… чего ради Боре похищать детей? Может быть, не стоит сразу же разбрасываться обвинениями. Вероятно, тётя Галя что-то недопоняла – у страха глаза велики. Скорее всего, это игра, шутка. Яра говорила, что им следует доверять друг другу, а он вот снова запаниковал, решив сгоряча, что Боря может навредить его детям. – Тётя Галя, а кто был в той машине? Сколько человек и как выглядели? – Двое их было, здоровенных: один в длинном пальто, а второй в спортивном костюме. И рожи у обоих бандитские. Вик подумал: в пальто – точно Боря. Испачканную мороженым в первый момент их знакомства одежду удалось отчистить, и он продолжал носить её. А второй… Макс? Спортивная одежда – не его повседневный стиль, но ведь спортом он занимается, в велогонках – почти профи. – Тот, что в спортивном, – рыжий? – уточнил у соседки Вик. – Никто не рыжий, – замотала головой в седых кудряшках тётя Галя. – Оба лысые, бритые, как два шара бильярдных. Значит, не Макс. И не Ярин босс Руслан – тот под определения «здоровенного с бандитской рожей» подходил, и залысины имел, но до состояния «бильярдного шара» его голова не дотягивала, спортивных костюмов он не носил – в неформальной обстановке надел бы скорее джинсы и свитер. Да и вряд ли стал бы Руслан ввязываться в такую авантюру, даже ради Яры, с которой, кстати, они недавно расстались, сохранив лишь рабочие отношения. С кем же приезжал Боря, и куда были увезены дети? Телефон Шадрина не отвечал. Вик попробовал было дозвониться Яре, двойняшкам, Тарасу – та же история. – Куда они поехали? – спросил Вик. Тётя Галя указала направление, и он сообразил: в той стороне дача Бори – загородный дом. Может быть, туда они и отправились? Вик вызвал такси. Пока ждал машину, попытался втолковать взволнованной тёте Гале, что ребятишек не бандиты увезли, а его знакомые. Та поджала губы, недоверчиво покачала головой, и он, глядя на переживающую за соседских детей бабулю, снова погрузился в волну паники. Всю дорогу он беспокойно ёрзал в кресле машины и набирал один номер за другим. Без толку! Телефоны вовсе не были вне сети – их обладатели просто не брали трубки. Не слышали звонка. Что же случилось? Может быть, он зря едет на эту дачу? Загородный дом Шадриных Вик видел на фотографиях, но вживую он поражал воображение размерами и великолепием. Ворота были распахнуты. Гелендваген стоял во дворе – видимо, Боря приехал недавно и ещё не успел загнать машину в гараж. Навстречу Мытникову с громким лаем выбежали две собаки: огромный алабай и небольшая забавная дворняжка. А на украшенной резьбой скамье, с вызовом поглядывая на шумных псов, умывалась пушистая кошка, и в ней Вик с удивлением узнал подросшего зверёныша, со спасения которого от неразумных шалостей Егора и началось, собственно, их с Борей знакомство. Надо же – разыскали, значит, Боря с Егором в парке котейку и приютили! Но ни Бори, ни детей не было видно. Вик встревожился снова. Неужели он всё-таки ошибся, и с ребятишками случилось страшное? А он потерял драгоценное время, поехав сюда… Нет, снова всерьёз впасть в панику Вик не успел. С противоположной стороны просторного приусадебного участка – из находящегося за оградой леса – показалась целая процессия. Впереди, гордо держа в каждом кулачке по красноголовому подосиновику, важно вышагивала Прасковья. За ней, со смехом перебрасывая друг дружке, как мяч, пластмассовое ведро, двигались двойняшки, Тарас с Егором и Егоркина одноклассница Глафира. Завершали процессию Ваня Филиппов, выглядевший на своей инвалидной коляске королём на движущемся троне, и его свита – Милена и дочка Макса Нюся. Увидев своих детей и их друзей-приятелей живыми страшно довольными прогулкой на природе, Вик наконец-то успокоено выдохнул. И на появившегося на пороге дома Борю набросился с радостными объятьями, а не с упрёками в том, что увёз детей без предупреждения, напугал соседку и не отвечал на звонки. Впрочем, все претензии были высказаны, хоть и несколько позже. И Шадрин пообещал, что подобных сюрпризов устраивать больше не станет. Взяв грибы из ручонок Прасковьи, Боря передал их кругленькой румяной старушке: – Приготовь картошку с грибами нам на ужин, пожалуйста, Николавна! – Из двух подосиновиков – ужин на такую ораву? – она покачала головой. – Ты же у нас волшебница, ты справишься, – засмеялся Боря. – В морозильной камере есть грибы. А картошки мы тебе начистим. Да, молодёжь? «Молодёжь» всех возрастов дружно согласилась помочь на кухне. А Вик смотрел изумлённо на Яру – она тоже оказалась здесь, и её обнимал за плечи высокий парень в спортивном костюме. Наверное, именно его тётя Галя и сочла вторым «бандитом», а Вик, присмотревшись, признал в молодом человеке младшего сына художника Филиппова – дядюшку Вани. Почему-то прежде Мытников не задумывался о том, что дома Филипповых и Шадриных находятся почти по соседству: пусть и в разных населённых пунктах, но разделял их всего лишь небольшой лесок, пройти который, как сказали ребята, можно было за двадцать минут неспешным шагом. – Вик, это Кирилл, – представила своего спутника Яра. – А мы знакомы, – оба заулыбались, пожимая друг другу руки. Вкусный ужин на большую компанию был приготовлен быстро, хотя Николавна, накрывая на стол на веранде, и ворчала, что от юных помощников никакого толку, одни убытки да беспокойство. А те оправдывались: мол, мы же почти ничего не разбили. Действительно, по сравнению с недавним разгромом в квартире Вика и Яры утрата двух фарфоровых блюдец и одной трёхлитровой стеклянной банки с маринованными огурцами казалась таким пустяком. – Кстати, Лосяша всё-таки выпустили, – со смехом сообщил Боря. – Когда они успели? – ахнул Вик. – Нет, не наши – Нюся постаралась. Лось, правда, недолго погулял, сам вернулся. Он же на ферме вырос, к жизни в дикой природе не приспособлен. – Всё равно, мне кажется, в неволе ему несладко, – высказал своё мнение Вик, хотя и понимал: зато безопасно, в лесу ведь ручной зверь – лёгкая пожива для браконьера. – Мы и сами иногда, как этот лось, не знаем, чего хотим на самом деле: свободы или безопасности, – потянуло на философствование Борю. – В идеале хотелось бы того и другого. К сожалению, наш мир так противоречиво устроен, что это нереально, – вздохнул Вик. – Что у тебя с работой? – перевёл разговор на конкретику Боря. – Приняли, после каникул начну вести занятия, – похвалился Вик. – Это здорово, рад за тебя, поздравляю! – А как твои дела, что с бизнесом? – в свою очередь, поинтересовался Вик. – Каково работать с Максом, не слишком ли он тянет одеяло на себя? – Ещё как тянет, – пожаловался Боря. – И каждый день у него новые идеи по развитию. Мы с новым главбухом, – он кивнул на увлечённую беседой с Инной Семёновной маму Милены, – еле успеваем сдерживать его порывы. Но, с другой стороны, благодаря этому энтузиасту у меня теперь больше свободного времени. – Я заметил, – придвигаясь к нему ближе, проговорил Вик. Нельзя было сказать, что Шадрин перестал пропадать в офисе с утра до ночи. Но то, что часть забот по руководящей работе взял на себя Волоконский, а генеральный директор от души занимался разработкой архитектурных проектов, на его настроении отразилось благотворно. А ещё Боря стал писать картины – в одной из комнат загородного дома Вик случайно увидел на мольберте холст с незавершённым пейзажем. Он ничего не сказал (сам поделится, когда сочтёт нужным!), но тихо за него порадовался. – Может быть, не следует так уж сильно доверять Максу, – всё же усомнился Боря. – Доверять надо, – Вик вспомнил слова Яры, адресованные ему самому. – Но и проверять необходимо. Добавлять: мол, а то будут, как с уважаемым «дядей Женей», после отъезда которого новый главбух, Миленина мама, обнаружила «чёрную бухгалтерию», он не стал – Боря и так был расстроен, когда это открылось. Сказал, правда: –А «Тысячелистник» Макс совсем забросил после пресс-тура? Там ведь у него тоже были планы по развитию. – Сашенька «Тысячелистником» рулит, Макс назначил его управляющим, – сообщил Боря. – Вот как! Теперь понятно, что он имел в виду, говоря о высоком заработке. А я ещё подумал: как это юноша разбогатеть собрался, неужели у простого официанта такая высокая зарплата или большие чаевые… Но, Борь, он же мечтает о науке и уйдёт, как только накопит денег. – Думаешь? От Макса так легко не уйти. Вик подумал, что Боря говорит совсем не о работе. – Ты же ушёл, – сказал он, намекая на личное. – Я ушёл к тебе, Вик. То, что я к тебе чувствую, оказалось сильнее, чем старая привязанность к Максу. – Знаю, Боря. А о том, что чувствую к тебе я, пришлось бы долго рассказывать. – На это будет время. Ты же останешься? – На ночь? Или на осенние каникулы? – Насовсем, Вик. В просторном доме хватило бы места всему многочисленному семейству, и друзья могли бы здесь гостить без проблем. Дом был добротный, тёплый – не постройка для летнего отдыха, промозглой осенью и морозной зимой здесь хорошо будет жить. Вопрос с расчисткой дорог, чтобы добираться в снегопады до города, на работу и учёбу, тоже решился бы. Но Боря ведь речь вёл не столько о материальном, сколько о каком-то особом уголке в своём сердце. По крайней мере, Вик так его понял. И он сказал: – Да. Конечно, – и вдруг осёкся. – Только… – Что такое? – встревожился Боря. – Видишь ли, моя сестра Полина написала, что хочет приехать. Тарас её не помнит, но она всё-таки мать… – Хочет увезти Тараса? – у Бори сами собой сердито сжались кулаки. – Я бы на твоём месте его не отдавал. – Нет, наоборот, она планирует остаться в нашем городе. Просила меня узнать насчёт съёмного жилья. – Зачем снимать? – удивился Боря. – Пусть тоже в доме с нами живёт. Наша семья станет больше ещё на одного человека, только и всего. – На двух, – поправил Вик. – Полина снова беременна. Пока взрослые беседовали, дети наелись картошки с грибами и салатов и, пока не подоспел чай со сладким пирогом, выбрались во двор и принялись рисовать цветными мелками на плитках садовой дорожки. Вик с Борей подошли к окну веранды и долго с интересом наблюдали, как Егор, которого даже старшие подростки безоговорочно признали «главным художником», намечает основное, а остальная ребятня дополняет деталями. Картинка поначалу казалась полнейшей абстракцией, но постепенно вырисовалась необычная композиция: океанское дно с ракушками, рыбками, морскими звёздами, медузами и главными действующими лицами – большими осьминогами и маленькими разноцветными осьминожками. У каждого из них была своя симпатичная рожица и чувствовался свой характер, и каждый – Вик не мог ошибиться! – являлся забавным шаржем на кого-либо из его родных и близких, детей и взрослых. По крайней мере, себя он узнал в задумчивом щуплом спруте с тросточкой, что плыл в вольных волнах океана в самом центре изображения, сплетаясь гибкими щупальцами с другим, самым крупным на этой картине осьминогом, символизирующим, несомненно, Борю. На всех осьминожьих телах, больших и маленьких, было нарисовано по три сердечка, а некоторым осьминогам досталось и четыре, и пять. От разноцветных сердец во все стороны шли чёрточки-лучи – видимо, таким образом нарисованные осьминоги излучали добрые чувства: родственную, дружескую и всякую другую привязанность, симпатию и любовь. Что ж, это правильно: чем больше в их осьминожьем мире любви, тем добрее и лучше становится сам этот мир. Наверное, и с человеческим миром то же самое должно происходить. Некоторые люди это уже поняли. Жаль, не все… Но когда-нибудь и остальные поймут.