A Darker Reflection

Двадцать восьмое декабря, Третья эпоха,       3018 год По дороге к Холлину Шел третий день их путешествия, но спутники все еще не могли друг к другу притереться. Леголас сидел, упираясь локтями в колени, и точил кинжал. Он созерцал горизонт за спиной Гимли — тот возился с костром, отчаянно чертыхаясь — и подсел ближе к Боромиру так, чтобы его плащ укрыл бедра. Леголас взглянул на Гимли, и одеяние упало между ними, как только Боромир вздрогнул. — Ты это сделал? — внезапно спросил он, как только под пальцами Гимли взвились алые языки пламени, и тот нагнулся вперед, дабы легонько подуть на них. Леголас обрабатывал кинжал, не обращая никакого внимания на огонь, разгоравшийся все сильнее благодаря стараниям гнома. Он вопросительно поглядел на Боромира. — Я сделал что? — Ты разжег костер? — спросил Боромир. — Я не разжигал костер. Я сидел прямо рядом с тобой. Очевидно, это сделал Гимли. — Он долго пытался и у него не выходило, но стоило тебе взглянуть на дрова, как они тут же запылали. — Да, — отвечал Леголас, как бы спрашивая. Он отложил точильный камень и заткнул кинжал себе за пояс. — Значит, это ты разжег костер? — Боромир, Гимли разжег костер. Леголас пребывал в абсолютном замешательстве. Честно, он не то чтобы много времени провел среди людей, но достаточно, чтобы понять — вопросы Боромира были, в лучшем случае, странными. Боромир набюдал, как эльф смахивает грязь со штанов, а сам Леголас нахмурился, наблюдая за морщинкой меж бровей человека. Боромир не был глупым, он, разумеется, знал множество способов разведения костра, и зажигание огня на расстоянии нескольких футов, пока его руки были заняты кинжалом, не был одним из них… Так что, подумал Леголас, о чем, во имя Эру, он говорит? Леголас моргнул, и наконец произнес: — Я не могу зажечь огонь без кремня… Боромир прищурился, словно бы не веря ему. Тут его подозрения обрели смысл для Леголаса, и тот рассмеялся. — Погоди, Боромир! Ты имеешь в виду, не использовал ли я чары для того, чтобы разжечь огонь? — А должен? — его подбородок слегка двигался, — всем известно, что эльфы — прирожденные чародеи. — О, нет! — воскликнул Леголас, снова залившись смехом, но постарался успокоиться, дабы человек не подумал, что смеются над ним, — некоторые — да, — он пояснил, — но лично этот — нет, и я не верю, что каждый эльф действительно способен колдовать. — Но в тебе должна быть магия. Не отрицай! — сомневался Боромир, — я видел, как ты говоришь с деревьями! — О, ну, да, — ответил Леголас, махнув рукой, и закусил губу, как только увидел подобие обороны на лице Боромира, — я слушаю песнь мира и впитываю силы земли, и в этом нет ничего мистического. Даже усиление стихий — это поощрение, а не волшебство. Во мне нет магии. Боромир полностью повернулся к нему и сузил глаза, допытываясь. — Ты лжешь мне, Леголас? Тот снова рассмеялся. — И с чего бы мне это делать? Ты был рядом со мной. Он подвинулся к Боромиру и похлопал его по плечу. Леголас раздумывал, не потрепать ли его за волосы, как он иногда делал с юными разведчиками в Лихолесье — но подумал еще, и опустил руку себе на колено. — Значит, если ты думаешь, что Гимли не способен развести костер… — Леголас склонил голову набок и его глаза вспыхнули, когда он продолжил, — то взгляни на Гэндальфа, например. Он-то смог бы разжечь огонь отовсюду, я думаю. Леголас махнул рукой в сторону волшебника, склонившегося над потрепанной картой в компании Гимли и Арагорна, в нескольких ярдах от них. Во взгляде Боромира скользнул испуг, но затем он смущенно улыбнулся. — Ты шутишь. Леголас улыбнулся в ответ. — Шучу. В этом случае, разумеется, Гимли разжег костер. Но не подвергай сомнению умения Гэндальфа, сын Гондора, ибо он поистине удивителен. Боромир слегка усмехнулся про себя и отвернулся от эльфа, чтобы снова вглядеться в костер. Он быстро пробежался рукой по челюсти и почесал ямку на подбородке. Эльф назвал волшебника удивительным! Леголас искоса посмотрел на него и хитро улыбнулся, словно читая его мысли. Боромир вскочил на ноги и направился к их временному очагу, намереваясь помочь Сэму приготовить пойманных Арагорном кроликов — Леголас временами заставлял его чувствовать себя очень неуютно, и, если уж совсем честно, безоружным, даже обнаженным. Леголас прилег на землю, он подбрасывал точильный камень в воздух, напевая песню вполголоса и ритмично ловя его. Пиппин подошел, уселся возле его головы, а Леголас заговорил, быстро сочиняя песню для него, чтобы скоротать время. Там было о долгом путешествии и испытаниях, что выпали на их долю, и скоро все хоббиты, кроме Сэма, собрались в круг возле его головы, словно у живого очага. Гэндальф взглянул с места, где он сидел с Арагорном и тихонько вздохнул. Арагорн проследил направление взгляда чародея и рассмеялся. Гимли поднял брови и тут же вернулся к своему занятию, он усердно расправил карту. Пиппин запустил руки в волосы Леголаса и заплетал ему косу, пока тот пел, Мерри похлопывал кузена по голени в такт, и через какое-то время Фродо прижал палец к его губам, затягивая собственную песню. Глаза Леголаса расширились, но он не сделал ни единого движения против, и когда Фродо сам оттолкнул себя в сторону, то у него вырвался смешок. Что за странное существо, подумал Боромир. Стар, но моложе Гэндальфа, безусловно, моложе лесов и земли, стар — и все еще нет, веселый, но нет — веселье, я думаю, адаптивно. Словно стойкость во тьме. И это было тем, что Боромир мог понять. Пиппин потянул Леголаса за волосы, но тот не дернулся, а наклонил голову, чтобы облегчить тому задачу, словно бы слабый огонек нежной хоббичьей жизни был даром. Руки Пиппина двигались около его головы, быстро плетя — вверх, вниз, вверх, вниз, и Боромир усмехался, ожидая, когда же терпение эльфа прервется… Леголас был якорем, пленкой, дирижером эмоций его спутников. И, каким-то образом, даже когда Леголас вызывающе выучивал и повторял, строку за строкой, любимую застольную песню Мерри и Пиппина, и когда Боромир яростно разрезал кролика от шеи до живота — он уже уважал изящного эльфа немного сильнее. Боромир нахмурился, злясь на себя. Возможно, он начинал доверяться странной мудрости эльфов — или только одного, но прошло всего несколько дней — это было быстро. Он уронил шкурку кролика и снова взглянул на кучку хоббитов. Мерри и Фродо немного отодвинулись и тихо разговаривали, но Леголас сидел со скрещенными ногами. Волосы беспорядочно сбились за ушами, локоны, заплетены в вьющиеся, тонкие косички, одна из которых болталась промеж его глаз — он играл с Пиппином в похлопывания. Хотя, подумал Боромир, разглядывая получившийся хаос, вероятно, нет. Наверняка ему стоит довериться чему-то помимо мудрости Леголаса. Ибо, пусть он и был уважаемым и неистовым воином своего народа, он спокойно позволил хоббиту привести его волосы в полнейший беспорядок. — Теперь ты в ужасном беспорядке! — сказал Пиппин, словно прочитав мысли Боромира. Леголас пожал плечами. — Ох, Пиппин, — сказал он с легким смешком, что-то темное мелькнуло в его глазах. Он использовал замешательство Пиппина и победил его в игре, — поверь мне, я выглядел и хуже, чем этот «ужасный беспорядок», как ты сказал. Я напугал бы врагов не больше, чем если бы на мне было воронье гнездо. — Предполагаю, это правда, — сказал Пиппин, и они продолжили игру. Сердце Боромира сжалось при мысли страданиях, что пришлось испытать эльфу, когда тьма вторглась на сужающиеся земли Лихолесья, но он одернул себя и вернулся к кролику. Это было подобно магии, но нет, подумал Боромир, сила Леголаса — не в мудрости или чарах, это что-то совершенно другое. — Леголас, — сказал он, не глядя, — не мог бы ты найти несколько саженцев? Он взглянул со своего места рядом с Пиппином и кивнул Боромиру, хотя тот этого не увидел. Леголас мягко толкнул Пиппина к Сэму и Боромиру, и затем испарился в близлежащих зарослях остролиста. Он вернулся через пару минут, крепко держа в руках несколько палочек и две большие У-образные ветки. Он молчаливо держал их, привлекая внимание Боромира, а затем подхватил их и бросил по разные стороны костра. Боромир взглянул вверх и увидел алую полосу от середины щеки Леголаса и до центра верхней губы, где его зацепила ветвь остролиста, а в волосах застряли прутики. Он не глядел на него, пока не повернулся и не скользнул мимо Пиппина, мимо Арагорна, Гимли, а также Гэндальфа, к краю лагеря, где скрестил руки и стал вглядываться во тьму. Боромир взял палочку и проткнул ею обвисшую тушку кролика. Он протянул палочку Сэму, сыпавшему соль и тмин в мясо, и тот встал на цыпочки, чтобы достать до У-образной формы. Боромир ухватил Сэма за запястье прежде, чем тяжесть кролика опустила бы и палку, и тушку в огонь. Сглотнув слюни, он продолжил поддерживать его руку. Боромир нанизывал второго кролика, и вновь глянул наверх. Леголас уже прогуливался чуть дальше от их компании и крепко сжимал лук — на расстоянии он сам был похож на тонкий росток дерева. Он переступал с ноги на ногу, словно колеблемый ветром, улавливая что-то, что было недоступно Боромиру. Боромир решил, что оценит ту непохожую-на-другие мудрость Леголаса, его что-то-другое, но он не был готов прямо сейчас довериться эльфу. Леголас был слишком странный и отдаленный, и, несмотря на их схожесть, Боромир не мог постигнуть его. Он не был даже уверен, что хочет это. Ни у Лихолесья, ни у Гондора не было запасов магии, с помощью которой они могли бы защитить самое ценное, что у них есть — своих людей. Леголас и Боромир оба состоялись как отдельные личности, как сыновья королей (или чего-то в этом роде), но обстоятельства сотворили из них абсолютно разных созданий, более разных, чем различия между расами и культурами могут предугадать — эльф и человек, север и юг, ночь и день, тень и солнце, праздник и размышление — контраст. Мелодия на неведомом ему языке засвистела с ветром и вплелась ему в волосы. Она кружилась вокруг костра, позади хоббитов, прорывалась в ночь. Боромир вздрогнул. Он не хотел видеть свое отражение в этих серых глазах, не знающих старения, словно в кривом зеркале — он не хотел видеть в них отражение собственных решений в прошлом: то, каким он мог быть, если бы позволил своей печали сделать большее, нежели вынудить его бороться, преследовать и, как бы благородно это ни звучало, просто выжить. Нет, подумал он печально, иногда лучше не знать. Он не желал мудрости Леголаса. Не сейчас.