Волшебные напитки для волшебников

Потолок спальни терялся в ночной темноте. Где-то на краю сознания отголоском давнего ужаса затихал высокий визгливый смех Беллатрисы Лестрейндж. Гермиона прислушалась к ровному дыханию мужа, к гулкому биению собственного сердца — и по возможности бесшумно вздохнула. Сна не было ни в одном глазу. Осторожно сбросить одеяло. Сесть. Нашарить на прикроватной тумбочке волшебную палочку. — Люмос, — тихонько прошептала Гермиона. Маленький золотистый шарик осветил спальню, бросил отблеск на лицо спящего Северуса. Гермиона задержала взгляд на смягчившихся во сне резких чертах, на прядях вороново-чёрных волос, расплескавшихся по подушке и выделявшихся на белизне наволочки резким контрастом, — и спустила ноги на пол. Сейчас ей всё равно не уснуть. Северус спит, надо бы не разбудить. Во сне он кажется совсем молодым… а на шее — на шее видны жуткие багровые шрамы от зубов огромной змеи, на бледной коже они так заметны… Почему у всех — шрамы от прошлого? Почему… Натянув вместо халата толстый вязаный свитер на два размера больше своего, Гермиона привычно подвернула рукава, сунула ноги в тапочки и, освещая себе путь палочкой, прошла на кухню. Надо согреть молока. Как в детстве, когда она просыпалась после странных снов, в которых могла всё-всё-всё. Гермиона боялась рассказывать об этих снах родителям — они её, конечно, очень любили и всегда поддерживали, но всё равно не хотелось, чтобы сочли фантазёркой или, того хуже, сумасшедшей. Поэтому она просто прокрадывалась на кухню — родители в такие ночи почему-то всегда спали особенно крепко, — подогревала себе молоко, воровала из банки печенье… По утрам родители тоже никогда не замечали, что печенья стало меньше, — и не обращали внимания на грязную чашку из-под молока. Маленькая Гермиона втайне радовалась этому — ещё ничего не зная в ту пору о стихийной магии, время от времени проявляющей себя у малолетних волшебников. Почему всё не может остаться просто — как в детстве? Пусть не тогда, когда она ещё ничего не понимала, — но, например, как тем летом, когда ей пришло письмо из Хогвартса и она запоем читала купленные книги для юных волшебников, радуясь своему счастью и в то же время страшно боясь оказаться недостаточно умной на фоне сверстников, узнавших о своём даре раньше? Лезет же в голову, сердито подумала Гермиона, встряхнув волосами и наливая горячее молоко в высокий стакан. Можно подумать, что сейчас она несчастлива. Ну да, иногда бывает бессонница, изредка снятся кошмары — и что с того? Это всё от переутомления. Свитер доходил до середины бедра, но голые ноги всё равно мёрзли. Гермиона скинула тапки, забралась с ногами на стул, натянула свитер на колени и окунула в молоко взятую из вазочки печенюшку. Как в детстве. Когда сны были странными, но никогда — кошмарными. За окном простиралась чернота. В детстве, если ей не спалось ночью, она всегда хваталась за книжку… может, почитать и сейчас?.. Горячее молоко, печенье, интересная книга… — Снова не спишь? — Я не заметила, как ты подошёл, — пробормотала Гермиона, отставляя допитый стакан и чувствуя, как руки Северуса обнимают её сзади за плечи. — Я тебя разбудила? — Нет. Тебе опять приснился кошмар? Гермиона чуть помедлила, прежде чем ответить. Признаваться не хотелось, но врать — тем более. — Да. Ничего особенного. Я уже собиралась спать. — Почему ты не хочешь, чтобы я снова приготовил тебе успокаивающий отвар? — в голосе Северуса послышалась едва заметная тень недовольства. — После него ты спала хорошо. — И дольше, чем надо. И не могла потом сосредоточиться днём. — Зато высыпалась. Думаешь, молоко сможет его заменить? — Не думаю, — вздохнула Гермиона, запрокинула голову и получила поцелуй в губы. — Но… На губах Северуса появилась едва заметная улыбка. — Упрямица. Мне что — подлить его в кувшин с молоком? — Я вышла за домашнего тирана, — торжественно пожаловалась Гермиона, в очередной раз подумав: наверное, только она знает, что Северус Снейп умеет шутить. — Скоро ты запрёшь меня в задней комнате мрачного старинного особняка и будешь говорить всем, что я сошла с ума от чрезмерного пристрастия к чтению. И опоишь каким-нибудь зельем, от которого я буду выглядеть безумнее… Беллатрисы Лестрейндж. Произнеся последние слова, Гермиона тут же об этом пожалела: упоминание Беллатрисы вызвало зябкую дрожь и оживило в памяти кошмар. И, разумеется, обнимавший её Северус это почувствовал. — Очаровательная фантазия, — вслух он, к счастью, сказал о другом — и даже улыбнулся шире. — Смотри, вдруг проникнусь. Гермиона откинула голову к его груди, чуть повернула, потёрлась щекой о ткань халата. В объятиях мужа становилось тепло — теплее, чем от выпитого горячего молока, — и можно было почувствовать себя маленькой и защищённой, как в детстве. — Напишу книжку, — она произнесла эти слова шутливым тоном, но идея неожиданно показалась не лишённой привлекательности. — Про мрачный готический особняк, мужа-тирана и несчастную красавицу-жену, которую он подпаивал зельями и окончательно свёл этим с ума. Романтически настроенные ведьмы оторвут с руками. Северус усмехнулся. Гермионе показалось, что ему идея тоже понравилась. — Могу помочь с описаниями эффектов от зелий. — Не боишься, что кто-то решит, будто я пишу про нас с тобой? — Не боюсь. Чужая глупость — не мои проблемы. И не твои. Пару секунд Гермиона молчала, греясь в его объятиях. Мысль о книжке действительно была хороша, но бессонницу и кошмары сочинительством романов не вылечишь. Северус прав. Даже если ей совсем не хочется это признавать. — Северус, а ты можешь сделать отвар чуть послабее, чем в прошлый раз? Я хочу спать ночью, а не… ночью и днём. — Могу. — Хорошо. Тогда выпью. И правда можешь смешать с молоком? На вкус он… ну… — Без молока подействует лучше. — Ладно. — Пойдём в постель? — Хочешь за неимением отвара предложить мне другое лекарство от бессонницы? — с улыбкой спросила Гермиона, чувствуя сквозь свитер руку Северуса на своей груди. — Хочу. Пошли? — Да. Да, конечно. Гермиона встала, повернулась к мужу и снова поцеловала его. Опустила голову, осторожно коснулась губами шрамов на шее… …На столе остались стакан из-под молока и крошки от печенья.