Волшебные напитки для волшебников

Джинни поставила локти на перила моста, выгибавшегося над маленьким прудом в парке, и плотнее обхватила ладонями термос с имбирным какао. Термос подарил ей отец. По его словам, он в очередной раз усовершенствовал магловское изобретение — разумеется, совсем чуть-чуть, так, чтобы это не стало незаконным. Мать, вопреки обыкновению, термос одобрила. Сказала, что напитки домашнего приготовления в любом случае лучше, чем то, что можно купить во время прогулки, так что «эта выдумка» сослужит Джинни в холодное время года хорошую службу. Молли Уизли всегда была за домашнюю еду и домашние напитки. И за то, что считала семейным уютом. У неё получилось создать такую семью, о какой она мечтала, — так почему ни один из её уроков не пригодился Джинни? Осенний ветерок усилился, поднял лёгкую рябь на поверхности пруда, взметнул вокруг лица Джинни огненные пряди волос. Она мотнула головой, отбрасывая их, и отпила горячей пряной жидкости из термоса. Ей казалось, что именно это нужно Гарри. Домашний уют по заветам её матери — нет-нет, конечно, Джинни никогда не собиралась рожать столько же детей, сколько Молли, она не хотела крутиться как белка в колесе и страдать от вечной нехватки денег, но ведь многие из советов матери действительно должны были ей пригодиться в семье? Горячие пироги по лучшим рецептам Молли, имбирное какао в чашках… и она бы не спорила с Гарри, как вечно спорит с отцом её мать, она бы создала дома ту самую атмосферу, о которой он всегда втайне мечтал и которой был лишён… Проклятье, он должен был мечтать именно об этом! А не… не… Джинни зябко передёрнула плечами и сделала ещё один глоток какао. Да, она любила Гарри с детства… ведь любила же? Поначалу совсем не умела скрывать свои чувства, потом научилась… потом пыталась выбросить детскую влюблённость из головы, потом, как ей показалось, он наконец обратил на неё внимание и мечта начала становиться явью… Это должна была быть идеальная сказка со счастливым концом: знаменитый Гарри Поттер влюбился в младшую сестру своего лучшего друга, которая ждала его с детства. Все ужасы остались бы в прошлом, Джинни окружила бы Гарри любовью и заботой, он получил бы ту семью, которой всегда заслуживал… Но всё пошло наперекосяк. Почти сразу же. Джинни уговаривала себя: Гарри ещё не отошёл после пережитого. Поэтому никак не сделает ей предложение, поэтому целует всегда коротко и сомкнутыми губами, поэтому так отстранён. Поэтому бывает мрачным, замкнутым, раздражённым… всё больше курит, всё чаще напивается… Ей нужно просто подождать. Ей нужно быть терпеливой и любящей. Она почти добилась счастливого конца в своей сказке, осталось совсем немножко. …Она так и не дождалась. Их связь продолжала быть неловкой, нелепой, вымученной… ни к чему не ведущей. И в итоге, когда они в очередной раз сидели рядом на диване, и Гарри, вместо того, чтобы хотя бы взять её за руку, смотрел остановившимся взглядом куда-то в стену, она первая выпалила: «Нам надо расстаться», и он, словно отмерев, с явным облегчением вздохнул и ответил: «Да». Потом Джинни ещё какое-то время винила себя. Гарри столько пережил… может, ей надо было потерпеть ещё? Дать ему понять, что она всегда рядом, всегда будет любить его и ждать… нет, конечно, она всё время старалась это ему показывать, но, может быть, недостаточно хорошо? Молли тоже подливала масла в огонь. Доченька, ты же его всегда любила, неужели отвернёшься сейчас, когда ему тяжело? Всё кончилось тем, что Джинни, не выдержав, закричала в лицо матери: да со мной ему было только тяжелее. Я же видела. Мама, ему даже не хотелось меня целовать, по-твоему, у меня совсем нет гордости? Они едва не поссорились, но как раз в тот момент в окно кухни влетела сова и бросила на стол газету. А в газете… …в газете была статья под дурацким заголовком «От ненависти до любви». Про роман Гарри Поттера и Драко Малфоя, переставший быть тайной. Молли, прочитав статью, пробормотала только: «А я ведь правда думала, что он будет для тебя хорошей парой… Неужели он… даже когда вы встречались?..». А Джинни тем же вечером подстерегла Гарри недалеко от Аврората — она знала, что обычно он уходит с работы не через камин. Она сама не могла понять, что чувствует. Да, безусловно, злость — какого чёрта он от неё скрывал?! Да она бы никому не сказала, она давно перестала бы думать, что любит его, что может помочь вернуться к нормальной жизни… она даже могла бы на какое-то время притвориться, что они встречаются — если ему нужно было скрываться от других, — но она-то, она сама должна была знать… Всё это она высказала Гарри в лицо, накинувшись на него на углу магловской улицы и начав свою тираду с крика: «Почему ты не сказал мне, что просто гей?!». На середине гневной речи, к ужасу и стыду Джинни, у неё по щекам потекли слёзы, она стукнула Гарри кулаком по плечу — всё-таки иногда она становилась куда больше похожа на мать, чем ей самой того бы хотелось, — и в итоге он обнял её и прижал лицом к своей груди. Она хотела высказать ему всё, что о нём думает, а получилось, что это он же гладил её по волосам и утешал. Молча — просто обнимая и давая выговориться. В какой-то момент у Джинни за спиной послышался чей-то глумливый смех, мужской голос крикнул: «Слышь, рыженькая, пошли со мной, я-то точно не гомик!», но не успела она вскинуть голову, как тот же голос добавил: «Да ухожу я, ухожу… маньяк, блин…». Должно быть, Гарри на смеявшегося посмотрел. С некоторых пор он умеет иногда так смотреть — ледяным взглядом, от которого, кажется, вот-вот замёрзнут стёкла очков. Расстались они, можно сказать, друзьями. И хорошо, что расстались — потому что временами нынешний Гарри Джинни пугал. И хорошо, что он оказался просто геем. Хорошо, что это не она виновата, проявив недостаточное терпение. Как ни странно, едва прочитав статью «От ненависти до любви», кроме злости, обиды и горечи Джинни испытала облегчение. Совсем… совсем как Гарри, когда она предложила ему расстаться. Ещё глоток имбирного какао. По пруду под мостом проплыла, крякая, пара уток. Джинни сунула одну руку в карман куртки, вытащила сложенную вчетверо газету, развернула. Номер был за прошлый месяц, а статья на первой полосе — о пьяном дебоше старшего аврора Гарри Джеймса Поттера в магловском баре. На колдографии Гарри поддерживал Драко Малфой. Если не знать о «пьяном дебоше», впору было подумать, что Гарри тяжело ранен, а Малфой тащит его с поля боя, одновременно прикрывая собой от случайных заклинаний. Джинни поглядела на непривычно растрёпанные белобрысые волосы Малфоя, на его руки, обвивающие Гарри поперёк туловища, на голову Гарри, лежащую на его плече, — и в очередной раз подумала, что оказаться на его месте ей бы не хотелось. Выходит, её любовь и забота оказались… не такими сильными, как любовь и забота Драко Малфоя? Какая чушь. Такая же чушь, как заботливый Малфой — и тем не менее, вот он, на колдографии, держит повисшего на нём пьяного Гарри, небритого и помятого, в сползающих с носа очках. Нет, хватит. Она думала об этом уже тысячу раз. Она не виновата, что Гарри оказался геем. Что, похоже, все эти годы любил — кто бы мог подумать — Драко Малфоя. Что рядом с ним ей в последнее время было всё менее комфортно — не считая того вечера, когда она плакала у него на груди. Что их сказка получилась с неправильным концом. Чёрт возьми, у неё всегда было много поклонников! А Гарри пусть убивает себя выпивкой и дальше. И Малфой пусть таскает его на себе, раз нравится. Если подумать, это ему хорошая расплата за то, что постоянно издевался над Гарри в школе: терпеть сейчас его пьянки. А ей не стоит о них обоих даже думать. …Джинни бережно сложила газету, снова убрала в карман и поднесла к губам термос. Мать права. Напитки домашнего приготовления — самые лучшие. И она ещё обязательно встретит того, кто оценит её имбирное какао и горячие пироги, любовь и заботу… Джинни закрутила термос крышкой, застегнула карман на молнию, чтобы не выпала газета, и пошла к выходу из парка.