Самая обычная история

РИКСОН

Вокруг одни лишь звезды. Которые живут, гаснут, рождаются. И так продолжается, и продолжается, и продолжается… 1. Вода в ванной уже давно остыла, и я, вытянув ноги, положил голову на бортик и принялся рассматривать глянцевый потолок, в котором было смутно различимо моё расплывчатое отражение. Вытащив руку из воды и подтянувшись, я нащупал на полочке раковины свой телефон. В ту секунду как я снял блокировку, цифры сменились на 00:00. Сегодня наступил 73 день. Тяжело выдохнув, я бросил телефон обратно и резко окунулся в воду. Раз, два, три, четыре, пять… Я считал секунды, пока легкие не начали плавиться. С кашлем я выдернул себя из воды к долгожданному воздуху. Сегодня я выдержал 149 секунд, это на 6 секунд дольше, чем в прошлый раз. Горло резало, я, прокашлявшись, дернул пробку ванны. Нужно вылезать. Поставив ноги на мягкий сиреневый коврик, я оглянулся вокруг с горьким осознанием того, что забыл полотенце. Мою кожу начала покрывать россыпь мурашек, пока я двигался в сторону комнаты. Открыв дверь, ветер с распахнутого окна полностью обдал моё тело сквозняком. Я подошёл к кровати и, вырвав простынь с матраса, полностью в неё закутался. В каком-то бессилии я сполз на пол, стараясь прикрыть все голые участки кожи тонкой материей. Окно закрывать почему-то не хотелось; с улицы тянулся приятный запах цветущей сирени, щекотавший ноздри. Хлюпнув носом, я уперся взглядом на ножку стола. Мне столь о многом хотелось подумать, сидеть там около вечности, любоваться этой деревянной ножкой с резьбой и тонуть, тонуть, тонуть в своих мыслях… Или просто остаться в ванне и захлебнуться. Дернувшись, я все так же закутанный в простыни привстал и завалился на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Сейчас я должен уснуть, сейчас. Надо уснуть… Но сон не шёл, приходила лишь раз за разом соль глаз, которая оседала на моих губах.

***

Птицы щебетали, солнце залило комнату, температура поднялась градусов до двадцати восьми, не меньше. Я проснулся в поту и с головной болью. Сколько сейчас, интересно, времени? Не найдя в своей скромной обители под названием «кровать» никакого телефона, я резко вспомнил, что оставил его вчера в ванной. Повернувшись лицом к стене, попытался в очередной раз уснуть. Гул птиц, жара, боль… Это невозможно. Всё также в простыне я приблизился обратно к ванной, где нашёл телефон. 7:14. Смартфон в последнее время служил мне только для определения времени. С этой мыслью я снял блокировку и около минуты зависал над иконкой галереи. Открыв и постаравшись не смотреть на снимки, я выделил одну фотографию: функции>выбрать все>удалить. Тут же появилось уведомление о сообщении и это меня крайне удивило. Социальные сети я не посещал уже очень давно, писать мне там просто некому. Открыл сообщение. Энди. «Рик, надеюсь ты не собираешься полностью на меня перекладывать свои обязанности. Эта ярмарка была твоей идей, если помнишь. Короче, ниче не знаю, позвони мне, я уже отменить ничего не могу, дело пиара я сделал, да и деньги мы обещали кафедре, так что… позвони мне». Где-то на подкорке чувство стыда начало меня переполнять. Ярмарка? Ещё в начале марта я сам подкинул идею, как нам достать деньги на поездку в Византию. Продать разную макулатуру, а на вырученные деньги покрыть часть расходов, другую часть должна была взять на себя кафедра. Без этой ярмарки никакой Константинополь ни мне, ни Энди не светит. Если он отправил это сообщение только что, значит, не спит. ― Алло, Энди? ― я не знал, остался ли его номер ещё действительным, хотя, почему нет, тем не менее мой номер сменился. ― Это кто? ― ни приветствия, ничего, лишь холодный голос. ― Риксон. ― Твою мать, неужели. Ты в курсе, что до тебя фиг дозвонишься? ― Да, я сменил номер. ― Ну, прекрасно, а мне сказать? Ты прочитал моё сообщение? ― Ну, собственно, поэтому я и звоню, ― Этот разговор уже изматывал меня и я, присев на край ванны, плавно скатился внутрь. ― Да ты издеваешься. Мы ещё три месяца назад обо всем договорились, при этом ты ни на фут мне продвинуться не помог, заложил идею, всех вдохновил - и свалил! Давай хоть на саму ярмарку явись. ― Хорошо. ― Ведь сам хотел эту поездку вместо практики, и что? Я крайне удивлен, ты же никогда так не делал, не бросал дела. Короче, нужно помочь вести бухгалтерию, куча людей придёт, ну и продавцы нам нужны. Блин, почему вообще я этим занимаюсь, это твоя работа! Хрен дозвонишься… ― Прости. ― Жду тебя. И книг каких-нибудь хоть притащи с собой. ― Ладно. Энди ещё немного поворчал в трубку и сам же скинул. Когда я отошёл от плана? Ведь сразу решил, что должен постоянно отвлекаться, куда-то ходить - в итоге лежу, в ванне закутанный в простыню. С трудом поднявшись, я проковылял в комнату к шкафу. Натянув джинсы и футболку, я принялся долго и упорно искать бейсболку. Вещей здесь было совсем немного, как она вообще могла тут потеряться? Пройдя на кухню и завернув в коридор, я нашёл заветную бейсболку на вешалке с курткой. Натягивая её на голову, невольно взглянул в зеркало. Не знаю, кто на меня смотрел в ответ, но явно не тот парень, которым я был свои девятнадцать лет до этого. Этот человек слишком жалок - от этих мыслей брови сошлись ещё больше на переносице, придавая моему лицу ещё более уродливо-забитое выражение. Схватив с консоли ключи, я вышел из дома, пообещав себе больше не смотреть ни в какие отражающие поверхности. Собирать осколки, резав пальцы, больше не хотелось. Я прошёл всего три квартала, а футболка уже липла к телу от пота. Завернув за угол, я с облегчением вошёл в объятия тени. До моего дома оставалось совсем ничего, но уже так хотелось остановиться, прилечь и загнуться на чьей-нибудь чужой лужайке. Дверь оказалось не заперта; внутри меня встретил запах свежемолотого кофе и жареных гренок. Я как ни в чем не бывало ввалился на кухню, где застал маму. Она сидела в лёгком выходном платье, волосы завязаны назад, в руках её любимая кружка с надписью: «Любимой маме» от Майкла. Буркнув «Привет», я потянулся к чайнику из кофеварки и налил себе полную кружку необходимой для жизни жидкости. Сделав глоток, я на самом деле осознал, как мне сейчас был необходим кофеин. Я нехотя повернулся к ней, уткнувшись в кружку. ― Ну, привет, ― прозвучал довольно натянутый голос. Допивая кофе, я оглядел кухню, что-то казалось в ней не так, но я не мог понять, что именно. Вроде тот же стол, стулья, магниты на холодильнике, но было что-то не то. Наверное, то, что для меня это теперь совсем чужая кухня. Совсем чужой дом. Поставив кружку в раковину, я уже было двинулся в свою комнату, как мамин вопрос завис в воздухе. ― Риксон, может, ты вернёшься домой? Я оглянулся на неё и увидел беспокойство в глазах, её движения были пронизаны переживаниями. Это ощущалось в том, как она невольно потирала руки между собой или выпячивала нижнюю губу. Я знал, что она волнуется, знал, что места себе не находит. Её старший сын полностью потерялся в себе. Он не живет дома, редко с ней разговаривает, он совсем как призрак. Я это знал и видел её страх, скрытый в неприступном каменном лице, в котором могут выдавать лишь глаза. Я знал, но больше меня это не волновало. Меня ничего не волновало. ― Нет. Я не вернусь. ― Понятно. Как тебе у тети Вики? ― Нормально. Я всё же отправился в свою комнату и, к сожалению, не один. Надо было подготовиться, прежде чем в неё входить, а не вот так вламываться, потому что здесь ничего не изменилось. Вообще. Всё та же заправленная кровать, не до конца закрытая дверца шкафа, которая никогда полностью не закрывалась, стол с лампой, книга с закладкой внутри и чужая рубашка на спинке стула. Я долго смотрел на рубашку и резко почувствовал это. Мои руки, мои предатели, начали трястись. Это началось с марта, и в особо эмоциональные моменты тремор полностью захватывал мои руки. Сначала это была мелкая дрожь, но недели две назад она усугубилась. Они стали трястись как у алкаша со стажем. Стараясь это игнорировать, я прошёл к стеллажу у стола, выискивая особые книги, от которых необходимо избавиться. ― Я понимаю, с Джейком у тебя всегда были натянутые отношения и может ли он быть причиной… ― как фон, я слышал монолог мамы, которая просто приросла к двери моей комнаты. ― Но мы с ним говорили, он тоже хочет, чтобы ты вернулся. Сколько мы все так живём? Он же отец Майкла, да и о брате ты не беспокоишься? ― Почему я должен о нём беспокоиться? ― вытянув из шкафа рюкзак, я принялся набивать его книгами. ― Ему тоже без тебя тяжело, как и нам всем. Эта пресловутая забота начала меня угнетать и крайне надоедать. Книги, мама, ярмарка, и рубашка… Ещё эти руки. Они начали трястись мощными волнами, и все, что я старался удержать в них, начало валится на пол. Я опустился в панике, пытаясь скрыть причины выроненных вещей, и как можно быстрее загребать в сумку упавшие книги, но она увидела. ― У тебя снова тремор? ― мама подскочила, опустилась на пол и схватила мои не слушающие себя руки в свои. ― Я… Это… ― я не знал, что сказать. Я не хотел, чтобы она знала, чтобы она вообще что-то знала. В чем проблема оставить меня в покое? Почему это так сложно? ― Это неважно. С хладнокровным лицом, она смерила меня очередным взглядом. Это значит, что она очень встревожена и раздражена. ― Это же всё из-за него? Да? Нет… Нет. НЕТ. Нет ― Не надо, ― я прошипел это ей в лицо. ― Только попробуй. Некоторое время мы просто смеряли друг друга недружелюбными взглядами, затем она спокойно встала и ушла, закрыв за собой дверь. Я сел на пол, стараясь унять дрожь рук. Нужно посчитать про себя и успокоиться… Раз, два, три, четыре, пять… Спустя неопределённое время тряска ушла, оставив за собой некую горечь. Горечь раскрытия, неожиданного облегчения и, как всегда, пустоты. Закончив дела и собрав нужные вещи, я оперся спиной о дверь, оглядывая комнату. Резкий толчок отбросил меня, кто-то резко открыл дверь с обратной стороны. Мой младший брат Майкл вбежал в комнату улыбаясь во весь рот, показывая ужасные брекеты на зубах. На голове у него была помятая корона из «Burger King». ― Привет! – затараторил Майкл. ― Риксон! Смотри какая у меня корона, я вчера ездил в Динозаврию, а потом мы ели в Бургер Кинге. Хотя я сначала не хотел, типа я что, маленький что ли, кататься на аттракционах и любоваться этими вымершими существами. Ага? ― Ага. Раньше тебе вроде нравилось. ― Ну, вчера тоже не плохо было, но всё же… ― он крутился вокруг меня как заведенный. Откуда у него столько энергии в столь ранее утро? Я топтался на месте, очень хотелось уйти, но мне было как-то не по себе. Раньше я часто проводил время с Майклом, мы дурачились, дрались, как полагается старшему брату, я съедал его порцию любимого мороженого и очень много прикалывался над ним. ― Будь паинькой, ― лишь сказал я, дернув его слегка за нос. ― Ай, ― он недовольно сквасил морду и, поправив ровнее корону, лишь грустно сказал: “Ага…” В комнату зашла мама и отчим. ― Привет, ― пробубнил я Джейку. ― Привет, Рик. Мы постояли какое-то время вчетвером в этой напрягающей тишине, потом Джейк увел Майкла, и мы остались вдвоем с мамой. ― Эм… ― начала она, а мои нервы уже натянулись как струна. ― Твой скейт. ― Что? Скейт? ― Да, Майкл его утаскивал пару раз и нормально так прикладывался с него об асфальт. Мы поговорили с Джейком, не хотим, чтобы он катался на нём. Можешь его забрать? ― Да, конечно. Я вытащил скейт из-под кровати, накинул рюкзак на плечи и двинулся к выходу. ― Я тебе позвоню позже, ― сказала мама, и для меня это прозвучало как благословение. Неважно, что потом мне придётся ещё всё выслушивать, главное ― не сейчас. Спустившись со ступенек дома, я подошёл к огромному мусорному баку у дороги. Остановившись напротив него, я посмотрел на свой старый добрый скейт. Когда-то он был однотонно черного цвета, сейчас же представлял из себя месиво из разных надписей и графических рисунков. Один рисунок наложен на другой ― на когда-то оранжевом кашалоте сверху теперь красовалась ворона с открытым клювом, выкрикивающая «Nevermore», под ней даты, ещё ниже слепой бородач с сигаретой в руках, и в самом низу доски моей рукой подписано маркером «Nobody can take our sunset». Надпись начала бледнеть, становясь грязно стертой, как колесики скейта. Я взглянул в последний раз на доску в моих руках и, подняв крышку бака, выкинул главное связующее с моим прошлым.