Самая обычная история

Доехав до парка, где должна была проходить ярмарка, я осознал, что мой живот взбунтовался против меня, требуя пищи. Вдоль аллей стояли вагончики, где я купил хот-дог и бутылку «Minute Maid». Найти ребят было немного сложно, я всё не мог вспомнить, в каком месте мы решили поставить палатки, и пока я не обошёл все вдоль и поперек, не оказался в нужной точке назначения. Вокруг уже всё было украшено бумажными флажками, пару палаток уже натянули и начинали раскладывать товары на деревянные столешницы. Увидев у одной из них Энди, я пошёл к нему как на расстрел. Парень яростно жестикулировал, махая папкой-планшетом, он разговаривал с двумя девушками, при этом успевая поправлять свои очки формой Вайфареры и приглаживать огромную полную геля шевелюру. Увидев меня в поле своего зрения, он тут же пошёл мне на встречу. ― Привет, Энди, ― я начал теребить нервно лямки рюкзака, изредка поднимая свои глаза на него. ― У меня много вопросов. Крайне много, но пока идём сюда. Он довел меня до ближайшей пустой палатки, перепрыгнув через стол, выгрузил из-под стола толстый журнал. ― Смотри, ― начал он тыкать в каждую исписанную страницу, ― это все зарегистрированные книги, нужно продать хотя бы 70%, иначе всё зря. Списки заполняли около две трети тетради, осмотревшись я насчитал 8 палаток. Они собрали много книг. ― Я тут ещё принес, ― сказал я, начав стаскивать рюкзак с плеч. ― Хорошо, впиши их. Выгрузив ношу из рюкзака, я переписал название, автора, количество и примерную стоимость каждой книги, Энди в это время вытащил тряпичную сумку полную макулатуры и начал её опустошать, выкладывая всё на стол. ― Выглядишь не очень, кстати, ― отвесил он мне комплимент. ― Спасибо. Я натянул ещё сильнее кепку на глаза, скрывая своё усталое лицо. ― Я на это месяц целый угрохал, боже, сколько же людей пришлось обойти, некоторые книги даже сам прикупил, ну которые точно должны сделать нам кассу. Безумие, но не хочу я в нашем ссанном городке практику проходить, нет уж, увольте. Мы должны всё продать. От его слов стало ещё больше не по себе и я резко осознал, что мне глубоко всё равно, сделаем мы это или нет. Продадим ли эти книги, поеду ли на практику за границу, пройду ли я её вообще. Вот так просто, оп и безразлично. Мы заполнили стол, Энди выдал мне папку, где я должен прописывать, что и за сколько продал, оставил на меня палатку и сам убежал дальше. Сидеть здесь было негде и спустя час я уже изнемогал стоять. Спустя ещё час начали подходить люди, в основном это были учащиеся нашего университета, многих я знал в лицо. Приходили и какие-то взрослые с детьми, подростки. Люди были, но никто особо ничего не покупал, лишь смотрели или подходили просто поболтать. ― Это катастрофа! Около обеда, Энди вырос рядом со мной с опечаленными глазами. ― У тебя как дела? У меня купили только 6 книг, одна из которых “Камасутра” за один доллар. ― Чего так дешево? ― Прикалываешься? ― Нет, полезная вещь вроде. Заприметив его очки, висевшие на тенниске, я стащил их и надел на себя. ― Неужели кто-то проснулся и начал острить? ― поправляя свою шевелюру, цокнул парень. Я закатил глаза, но, к сожалению, из-за очков он этого не увидит. ― Ну, я продал одиннадцать книг, семь из которых были Гарри Поттер для восьмилетней девочки. Энди оперся об балку, его лицо являло собой крайне прискорбный вид. ― Ещё не вечер. Может, попрёт, ― попытался я его подбодрить. В ответ он лишь скрестил руки и сжал губы. К нашему шатру подошла улыбающаяся Хелен, на её волосах был хайратник с цветами, а на запястье правой руки в несколько раз замотана веревка от поводка. ― Я сначала даже и не поняла, ты ли это? ― Хелен смотрела на меня во все глаза. ― Гуляю тут с Люси, а тут движ какой-то, ещё и Риксон во главе. ― Что? ― тут же взвыл Энди. ― Это же Хелен, твоя одногруппница. Почему она не знала о нашей ярмарке? Я лишь потерянно начал глядеть то на Энди, то на Хелен, то на её собаку. ― Привет, Хелен, ― только и смог выдавить из себя. ― То есть ты даже не предупредил свою группу, я правильно понял? ― на меня продолжили сокрушаться. ― Это же, блин, твоя группа, с которой ты там учишься каждый день. Да что с тобой не так? Я мог лишь молча выносить этот грозный поток, не зная, что сказать в своё оправдание. ― Он говорил мне, ― начала зачем-то вступаться за меня Хелен. ― Я просто забыла. Ну, знаешь, девичья память. Она наигранно покрутила указательным пальцем около виска. ― Да, точно, сейчас вспомнила, он ведь даже распечатывал брошюры, знаешь такие цветные… Ой, нет, он их даже сам нарисовал. ― Ха-ха. Как смешно, ― не поверив ей, Энди опустился на стол, опершись на свои локти и уложив подбородок на костяшки рук. ― Чего ты его защищаешь? Косяк есть косяк. ― Да я тебе отвечаю, ― гнула своё моя подруга. ― Хорошо, как скажешь, ― высоким голосом передразнивая Хелен, вторил за ней Энди. Его улыбка показалась мне крайне искренней, и тут я понял, что его забавляет эта игра. ― Ну-ка расскажи мне, как наш Риксон посещал пары, потому что на наших общих лекциях я не имел чести лицезреть сей субъект. Она, очаровательно взмахнув волосами, одарила парня невинной улыбкой, от чего тот ещё больше потёк по столу. ― Он посещал их исправно. Всегда приходил за пол часа до занятий и следил за тем, чтобы у каждого была ручка и тетрадка. А ещё, однажды, преподаватель не смог прийти, и он передал на время пары все свои полномочия Рику, так как он знал весь материал наперёд. Так что, я бы посоветовала тебе впредь думать, прежде чем клеветать на порядочного человека. ― Оу, да что Вы… Я больше и не посмею ставить под сомнения умения и уж тем более добросовестность этого святого монаха. ― Так, всё, хватит, я тут вообще-то, ― зачем-то взвыл я. ― Лаферти, ты чего быкуешь, тебе тут алиби лепят, а ты… Эх. ― Он выпрямился во весь рост и посмотрел мне ровно в глаза. ― Но, если честно, что с тобой? Ты изменился. Вот так вот в лоб, вот так вот наконец он задал самый главный вопрос, кинул в меня никому не нужное неизбежное утверждение, которое каждый уже освоил, каждый: и кровные родственники, и малознакомые друзья, и даже дедок с соседней улицы, ворующий чужую почту. Все это приняли, кроме меня. Только я до сих пор не смог освоить это в своей голове. Я изменился. Смешно. Логичнее было бы сказать: «Риксон, кажется, ты перестал видеть смысл своего существования и каждый день лишь топчет тебя на дно все больше и больше.» ― Я не понимаю, о чём ты, ― сказал самый тупой ответ на свете. И Энди это понял, посмотрел с неверием и сожалением. Хотел было начать что-то спрашивать и добивать дальше, как Хелен снова пришла на выручку. ― Думаю, не нужно вытягивать из человека то, чего он сам не хочет говорить, ― вставила своё слово, а затем взяла сборник стихов какого-то скандинавского поэта. ― Пожалуй, эту возьму, сколько? ― Три доллара, 8 центов, ― тут же ответил я. Я принял деньги и положил их в коробку из-под печенья. Хелен пару секунд изучала свою покупку, а после закинула в сумку-шоппер. Смерила нас недолго невинным взглядом и, оглядевшись, прощебетала: ― Ладно, пойду посмотрю, что в других палатках, да дальше гулять. Ещё увидимся. Мы попрощались с ней и я, переложив пару книг со своего ближнего края в середину, присел на уголок стола. Энди был недоволен, очень заебан и полон каких-то сомнений. И некоторое время я все же боялся, что он проигнорирует фразу Хелен о вытягивании из меня слов, но он молчал. Правда молчал и принимал всё моё дерьмо, с которым я не хотел его знакомить. Он молчал, потирал глаза ладонями, заявляя, что после универа вообще хочет свалить на Аляску, и что ненавидит жару, говорил много про настольную игру «Hyperborea» и как ни странно про суккуленты. Мне особо разговор поддерживать не нужно было, лишь кивать и вставлять реплики про то, что я тоже ненавижу жару. Но всё это тянулось недолго. К сожалению, начало происходить то, что просто невозможно проигнорировать. ― Они правда очень живучие, это единственные растения, которые у меня выживают. Они ещё, зараза, такие красивые, не то, что кактусы. Нет, ты не подумай, против кактусов я ничего против не имею, просто… Тут его взгляд резко устремился вдаль, за мою спину и он сказал: – О, там Лео. Ну ладно, я верю, ты всё-таки оповестил своих друзей. Давай подговори его, пускай он что-нибудь купит. Моё тело налилось свинцом, и я понял, что не могу им управлять. Первая мысль - это упасть вниз, и спрятаться за прилавком, но я даже этого не мог. Мог лишь медленно повернуть свою чертову голову в ту сторону куда пялится Энди. Наверное, чтобы проверить, может, всё не так страшно… Может, их хотя бы нет? Но нет. Все были в сборе. Лео, Адам, Бордо и… Сука. Они кучно стояли и что-то бурно обсуждали, смех Бордо как пощёчины долетали до моих ушей. Я смотрел, смотрел, смотрел… На них. На Лео, на своего бывшего лучшего друга, и впервые почувствовал не боль, не отчаянье, а щемящее чувство тоски в груди. По-мазохистски приятно было смотреть на него, даже с такого дальнего расстояния я видел это родное спокойное выражение лица, по которому я так скучал. Он никогда не показывает своих эмоций, и одно время только я мог изредка видеть те важные искры в его глазах. Поистине большая привилегия. Он первый меня заметил, устремил свой взгляд остро и прямо. Я тут же отвернулся. Энди залип в телефоне, а я залип на Энди, лишь бы на чем-то сосредоточиться и успокоить навалившую штормовую бурю в голове. Парень поднял взгляд на меня, потом вдоль повёл головой и кивнул мне, я нехотя повернулся полукорпусом и увидел, как они во все глаза пробивали во мне дыру, проходя мимо. – Это что сейчас было? – подал голос Энди. – Не понял. Это сейчас Лео мимо тебя просто прошёл? Чего? Парень был в яром недоумении, он настолько растерянно выглядел, словно ему сказали, что прекратили производство его любимого геля для волос и единственный гель, что у него остался, на его волосах. – Я, может, перепутал, – начал он строить теории, – но ведь, это он был. И эти парни, с которыми ты тоже зависаешь постоянно. Он посмотрел на меня так, как будто все ответы мира я спрятал в своих карманах и не хочу делиться ими. Хотя, относительно этой ситуации так и есть. Я лишь молчаливо опустил взгляд, посмотрев на развязанный шнурок своего кеда. – Но ведь вы лучшие друзья… – ударил он своими словами мне под дых. Я вскочил со стола и направился к выходу, роняя фразу «Я в туалет». На самом деле я просто двигался в противоположную сторону от только что ушедшей компании и от своей палатки. Я даже не понимал, делал я это чтобы избежать бестактных вопросов Энди или потому, что мне надо было прийти в себя, после пару секундных обменов взглядами с ними. Ведь уже прошло… Уже прошло 73 дня. И это всё перестало меня трогать, их вечное презрение, моральное унижение, а иногда и физическое насилие. Что же тогда сердце так, не прекращая, рвётся изнутри? Побродив около десяти минут, я вернулся обратно. Энди тут же свалил, сказав, что пойдёт проверит как у остальных идут дела. Время начало двигаться быстрее или я просто попал во временной вакуум. Я продал ещё 11 книг к тому моменту, когда наша ярмарка начала сворачиваться. – Обещали дождь, а ведь могли ещё немного тут поторговать, – бурчал недовольно Энди, пока мы снимали брезент. Он заставил меня забрать мной же принесенные книги, под предлогом, что у него самого дофига оставшихся и я даже должен радоваться, что мне не всучили дополнительные. Всё это разочаровало меня, я хотел избавиться от них. Надо было выдавать их каждому, как подарок. Я чем смог помог Энди со сборами, и после он отпустил меня с крайне недовольным выражением лица. Другого ожидать и не приходилось. Я вышел из парка и начал его обходить, направляясь к остановке, плечо неприятно тяжелело от нежелательных вещей, а моё тело ощущалось как обмякшее желе. Я очень устал сегодня, стоять 8 часов, ещё и видеть так много людей. Сейчас мне начинает казаться безумием, что я когда-то сам предложил эту идею с ярмаркой. На перекрёстке парка с дорогой на меня нахлынула паранойя. Мне казалось, что меня преследуют. Помимо моего тремора и алекситимии мне только паранойи не хватало. И всё же я оглянулся и различил четыре тела примерно в 15 метрах от меня. Я тут же решил не идти к остановке и зачем-то свернул направо. Почему я так сделал? Желание скрыться, сбежать? Ожидание того, что они пойдут иным путем? Ведь не пойдут, и я это знал. К великой иронии я шёл вдоль забора парка и оказался около контейнеров с мусором. За этими баками начинается дом буквой Г, создавая тупик. Тупик. Вот так вот просто, я сам себя загнал в ловушку. Ждать долго не пришлось, шаги сзади приближались, бежать было некуда. Размышлять о том, что мне дальше делать, не требовалось. Больше я не управлял ситуацией, оставалось лишь ожидать, что Суке взбредет в голову и терпеть. – Не поздороваешься с приятелями даже? – задал он свой любимый вопрос. Я со скрипом в зубах обернулся к ним. Отвечать бесполезно, да и сказать мне было вовсе нечего. Сука стоял как всегда непринужденно, полностью расслабленный с его фирменным оскалом. Бордо под стать своему подражателю, скрестив руки, во всю улыбался. Адам стоял чуть правее от них и ближе всего ко мне, с крайне презрительным выражением лица. И Лео за ними всеми, как всегда с безразличием в глазах. – Знаешь, что такое вежливость, Риксон? М? – продолжил свою тираду Сука. – Ну, это когда ты говоришь «спасибо» после того, как тебя угостят сигареткой, говоришь «будь здоров» после того, как чихнут. Знакомые вещи? Говоришь «Привет», когда видишь своих друзей. Он наигранно опустил уголки губ вниз. – Что же ты такой нелюбезный? В семье волков вырос что ли? Я никогда не понимал его тактику. Он ненавидит меня. Я ненавижу его. Зачем? Зачем он подходит ко мне, разговаривает. Что ему это даёт? – Чего молчишь? Нечего сказать, когда тебя пристыдили? Я лишь бегал по ним глазами и ожидал, что же будет дальше. Сука шагнул вперед и мне стало так страшно. И так стыдно за свой страх. Я невольно дернулся назад, и он это заметил. – Ну чего ты такой нервный? – Я… – начал прорезаться мой голос. – Я не понимаю. Давай мы просто разойдёмся, к чему это всё. Он тут же криво задавил свой внезапный смешок. – Что-то ты нихера не схватываешь. А ведь сколько у нас было профилактических бесед. Всё впустую, а жаль. Я почувствовал, как подпёр своей спиной мусорный контейнер. Оказывается, я всё это время пятился. Надвигающееся ощущение тремора рук начало накрывать меня, но нет, это всего лишь дрожь всего тела. Я и мой страх, который, давал о себе знать, инстинкт самосохранения во всю кричал. Вид Суки выработал во мне рефлекс «сейчас будет больно». Очень больно. Прочитав всё это в моем взгляде, он как никогда самодовольно вздёрнул голову, сощурив глаза и подняв запястье правой руки, непринужденно щёлкнул пальцами. – Давай. В этот момент Бордо начал идти на меня. Сопротивляться бессмысленно, и, возможно, в глубине души я этого не хотел. Возможно, я знал, что заслужил это. Эти наказания. Он так быстро и грациозно заломал мне обе руки за спину, что я даже толком не успел подготовиться к этому. – Сука. Вот ты СУКА, – выплюнул я слова прямо в него. А он знает, знает, что для меня его имя стерто безвозвратно, что только так я его и зову и в мыслях, и в жизни. Знает и почему-то бесится от этого. – Заткнись. И тут прилетел первый удар от него в район живота. Я даже толком загнуться не мог из-за хватки, и боль этих сжатых запястий казалась мне острее, чем новоиспеченный удар. – Как ты, вообще, смеешь что-то говорить? – Его слова пропитаны кислотой, которой он так и хочет меня залить. – Сам прекрасно знаешь, почему это происходит. Ещё один удар в левое ребро и это выбило из меня весь воздух, я панически начал понимать, что задыхаюсь. Он это тоже уловил, уловил и снова ударил туда же. В этот раз руки Бордо отпустили меня, и я повалился прям на асфальт. Сквозь боль я сконцентрировался на бледных синих кроссовках. Я знаю их. Также прекрасно, как и их хозяина. Лео как стоял на том месте, так и стоит, и это уже начало мне казаться нормальным. По-другому быть не может. Я услышал скрежет подошвы об асфальт, чей-то харчок, щелчок колесика от зажигалки. Ещё мне казалось, что я слышу свою боль, она притуплено ныла и подала голос через моё прерывистое дыхание. Я так много слышал, но до сих пор видел лишь те кроссовки. – Что здесь происходит? – я поднял глаза и понял, что прямо за их спинами стоит Хелен. Она была очень злая, её миниатюрные ручки были сжаты в кулаки, взгляд устремлен лишь на Суку. Он стоял поодаль от меня так, словно защищал меня от неё. Парни расступились и каждый пытался спрятать глаза. – А ты что тут делаешь? – подал голос Сука. Хелен медленно обвела всех взглядом, потом запечатала свой долгий и нечитаемый взгляд на мне, а затем очень резко подошла к Лео. – Ладно он… – прошипела она, – они все… Но ты?! Как ты смеешь так с ним поступать, как!? Лео сделал вид, что никакой разъярённой девушки рядом с ним нет и в помине и, спрятав руки в карманы джинс, принялся пялиться на забор парка. Я неожиданно начал осознавать, что валяюсь на коленях за Перси и она это видела. Какая-то новая необъяснимая волна стыда и жалость в очередной раз накрыла меня. Никто не должен видеть моих унижений. Перси тоже злился незваным свидетелям, и я уже предвещал, куда он нацелит свой гнев. – Прибежала защищать своего дружка? – процедил он, вызывая к себе её внимание. – Да? Ну смотри тогда. Он грубо схватил меня за подбородок, заставляя поднять непослушную голову, затем силой сжал мои щеки. – Переживаешь за его мордашку, м? Я старался не смотреть в сторону Хелен, не хочу видеть её взгляд, не хочу ощущать её страх. Не хочу. Долгого представления он не разыграл, размашисто бьёт мне в левый глаз, и я полностью оказался на асфальте. – ВОТ ТЫ УРОД! ЧТО? Что ты смотришь на меня? И меня бить будешь, да? Я слышал их перепалки, потом голос Бордо и даже Адама. Но Лео как молчал, так и молчит. Я чувствую, как начали бежать слезы их моих глаз, их так много, словно я уже в них тонул. Я ощущаю воду на волосах, на ногах, во всем теле. Неужели я так много наплакал? Перевернувшись на спину, я почувствовал, как меня обмывает поток слабого ветра и капель. Пошёл дождь. – Мы закончили. – А я нет! Я с замиранием ожидал их уход, но чья-то хватка заставила снова подняться на колени. Я сфокусировался и понял, что Сука опустился на один уровень с мной. Я видел лишь его синие глаза, когда он произнёс: – Ты знаешь, что заслужил это. Я опустил взгляд на свои руки и старался не думать, сколько правды в его словах. Он оторвал от меня руку и кинул остальным: – Мы уходим. В этот же момент Хелен оказалась рядом со мной и своими мягкими ладонями поводила по щекам, заставляя поднять голову. Мне хотелось одернуться, мне хотелось закричать, мне хотелось просто раствориться в этом дожде, чтобы он стал кислотным и расплавил к чёрту всю мою плоть. – Ты как? – шепнула она. Как я? Хелен, что ты хотела услышать? Что это уже нормально, всё то, что тебе пришлось увидеть. Я заслужил это. Сука никогда не даст мне спокойной жизни, и я могу лишь терпеть и привыкать. А так Хелен, я в порядке. В полном порядке. Ведь это всё нормально. Моя повседневность. Это ты хочешь услышать? Но я молчал. Молчал и думал лишь о том, что каких-то 73 дня назад было не так. Было совсем не так. 73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73. 73.73.73.73.73.73.73.73. 73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73. 73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73. 73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73. 73.73.73.73.73.73.73.73. 73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73. 73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73. 73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73. 73.73.73.73.73.73.73.73. 73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73. 73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73. 73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73. 73.73.73.73.73.73.73.73. 73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73. 73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73. 73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73. 73.73.73.73.73.73.73.73. 73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73. 73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73. 73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73. 73.73.73.73.73.73.73.73. 73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73. 73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73.73. – Что это значит? Хватит! Я посмотрел в лицо подруги и увидел в нём столько испуга, что мне самому стало страшно. – Что за 73? Что это значит? – она уже уверенно зафиксировала мою голову перед собой, я заметил, что её волосы полностью вымокли, вода стекала с её подбородка, мне стало не по себе, что из-за меня она продолжала находиться под дождём. – Ты… Дождь. Заболеешь ведь, – трясущимся губами пролепетал я. Она начинает с нервным надрывом смеяться. – Господи, что ты несешь вообще. Что у тебя в голове. Это были не вопросы. Я так рад, что это были не вопросы. Хелен аккуратно помогла мне встать и, взяв под руку, сказала, мол раз я так беспокоюсь о её здоровье, то мы уходим. Я не стал возражать и просто поплёлся за ней, шаг за шагом. Мы пересекли тот самый перекрёсток и вошли в глубины спального района. Спустя несколько домов, она остановилась около одного из них и, вытащив из сумки ключи, открыла дверь. Оказавшись внутри, мы пошли в её комнату, где Хелен заставила меня снять мокрую одежду и кинула покрывало, чтобы я согрелся. Я укутался в мягкий льняной плед и на пару секунд перестал обо всем думать. Я просто смотрел на фиолетовый горшок для цветка на подоконнике. Смотрел долго, очень долго. Хелен заходила и выходила из комнаты, что-то дала в мои руки, заставляя пить, что-то говорила. И наконец я понял, почему для меня перестало существовать всё в этой комнате помимо того горшка. – Тот цветок. Он умер. Она не сразу поняла, о чём я. Посмотрела на меня, потом проследила за моим взглядом, дернула бровями и залезла полностью с ногами на кровать, на которой мы сидели. – Да, не прижился. Как глаз? И только сейчас я осознал, что держу у своего глаза кусок какой-то замороженной фигни. Я совсем забыл про боль. Возможно ли про неё забыть? Но сидя в неподвижном состоянии, я даже не ощущал себя только что избитым. – От удара в глаз не умирают, – убрав ледяной кусок с виска, пробормотал я. – Но и ничего хорошем в этом нет, – возмутилась Хелен. – Что это было? Почему они так? Риксон, это не нормально, что такое происходит, ты понимаешь? Я молча выслушал её тираду. – И не надо смотреть на меня так, словно это я здесь ненормальная. Я просто хочу выяснить, что произошло. Я отвёл взгляд снова к мертвому цветку. Что это за растение было? Как долго оно прожило? Почему черт возьми оно не прижилось!? – Ты не скажешь мне, да? Я задумался о том, что труднее, носить это в себе или говорить об этом. С первым я справлялся вроде, а о втором даже думать не хотел. Молча, я положил свинцовую голову на подушку и перевернулся лицом к окну. Начал поджимать к себе колени, обнимая их. Глаза сами слипались, в животе странный узел тянул всё вверх, во рту привкус метала, я чувствовал, как накатывает с каждым вздохом тошнота. Всё вокруг вертелось, хоть и видел я одну темноту. Тут на меня сверху легло тяжелое одеяло, открыв один глаз, понял, что меня трясет. Подтянув к себе его уголки, я уткнулся носом внутрь, стараясь сосредоточиться на успокаивающем запахе свежего порошка от пододеяльника и слабопроникающем аромате свежескошенной травы с улицы. Я дышал равномерно, но то и дело истинное внутреннее состояние накатывало на меня. Так хотелось зарыдать во всю глотку, чтобы с резью в горле, чтобы слезы начали разъедать кожу, до лопания капилляров в зрачках и непрекращающейся истерики. Так хотелось позволить себе это освобождение. Так хотелось, но я не мог. Это не было позволено мне. Терпеть внутри и медленно переваривать, вот мой удел. «Ты знаешь, что заслужил это.» Да, я знаю.