Самая обычная история

Я оказался в самом ненавистном месте, где я только мог оказаться. В доме Леонарда. Я сижу на том самом диване. Я не помню, я вырубился или сознательно и добровольно сюда пришёл. Хелен сидит в кресле напротив и теребит что-то похожее на резинку для волос в своих руках. Оглядевшись, я понимаю, что мы здесь одни. Я прочищаю горло и чересчур хрипло спрашиваю: — Где все? Она даже не повела глазом, всё продолжает терзать искомое из своих рук. Я не вижу глаза, но сразу замечаю красноту вокруг - она плакала. — Так нельзя было. Держать дальше это в себе. Это невозможно. Я уже сама миллионы раз пожалела, что узнала об этом, просто понимаешь, я знала, что с ним было, от тебя, а потом от Перси, он не планировал, он не собирался этого делать. И это не давало мне покоя. Я так хотела, чтобы вы не ругались больше. А потом Кевина подстрелили, и он отлеживался дома, я так часто ходила в этот гребаный участок и понимала, что я могу взять и всё узнать. Или подтвердить вашу теорию, что он просто пошёл и утопился. Но все оказалось настолько хуже, – она прерывает свой монолог и выкидывает из своих рук эту резинку. – Это так ужасно, Риксон. Господи… Она встает и садится рядом, а потом аккуратно обнимает меня. — Просто прости меня, за всё. Ты мне дорог, я не хочу тебя терять, пожалуйста, не оставляй меня. Я глажу её спину, лишь бы она успокоилась. А потом мы сидим так несколько часов в тишине. Я слышу её сопение и понимаю, что она заснула. Когда в комнате становится абсолютно темно, тишину нарушает звук открывающей входной двери. Свет моментально ослепляет, и в комнату проходят Сука и Лео, на обоих нет лица. Хелен просыпается, тянется и, обняв меня за одно плечо, встает и подходит к Суке. Она долго смотрит на него, но он сам точно не здесь, его тело, возможно, да, но не он. Они о чём-то говорят, всё происходит как в тумане. Я лишь вижу перед собой пустой взгляд Суки и больше ничего, потом я понимаю, что их уже нет. Никого нет. — Рик, ты как? Я поворачиваю голову на звук и вижу Лео. Я в его доме, сижу на его диване. — Мне надо идти, – это кажется самой связной мыслью в голове. Но я никуда и не иду. Я ощущаю своё тело настолько свинцовым, что я не могу пошевелить и пальцем, это кажется физически невозможным. — Прости меня. Я знаю, такое не прощается, – сегодня слишком много у меня просят прощения. — Я не мог иначе. Я не мог общаться с тобой после этого… - его голос полон излома. – Тут даже дело не в том, простил бы ты меня… Я сам не мог простить себя. Мой отец отнял у тебя его. А я знал, я всегда знал, как он тебе дорог. Это объяснение, почему Леонард, мой лучший друг, бросил меня в самый важный период моей жизни? Почему эти слова для меня лишены смысла. — Я просто так испугался. Я не мог находиться рядом, понимаешь? Я начинаю переваривать сегодняшний день. Как я здесь всё же оказался? Было утро, дом, новая группа, потом я узнал, что Хелен и Сука вместе, разборки с Сукой, а потом… Потом я узнал, что 271 день назад отец Лео изнасиловал Кея. Кейси, конечно, этого не выдержал. Он всегда был настолько переполнен эмоциями и чувствами, его душевный покой уже ходил по краю… Небольшой толчок и всё. Он так часто повторял, как он чувствует некие струны внутри себя, которые рвутся со временем. Их осталось так мало. Всё было разорвано, выпотрошено. Он вышел из этого самого дома, спустился чуть ниже на берег к воде и не остановился. Он просто шёл, шёл, зная свою цель, возможно, впервые в своей жизни. Нет. Моё тело не свинцовое, оно как перышко, или я, возможно, оставил всю тяжесть на диване. Я с легкостью поднимаюсь и иду по направлению к двери. — Рик! Ты будешь в порядке? — Наверно. Я закрываю дверь с обратной стороны и ухожу в темноту ночи.

***

Прошло ровно 285 дней. Это 9 месяцев и 10 дней. Через 8 дней Новый Год. Этот год был очень тяжёлым, но я не уверен, хочу ли я, чтобы он заканчивался. Мне кажется, нет. Мама, Майкл и отчим придут к нам с тетей Вики на праздник. Я так и не смог переехать обратно в свой старый дом, но это уже и не важно. Хелен все две недели с того дня, приходила ко мне. Она много говорила, не помню, говорил ли я вообще. Оказывается, в тот день Сука и Лео ездили в тюрьму к Мистеру Маклину, отцу Лео, и Хелен не раз спрашивала хочу ли я тоже. Нет, я не хочу. Родители Суки всё знали, но скрыли от него. Они решили, что это двойной позор, и никто, абсолютно никто не должен об этом знать. Возможно, они разведутся, говорила она неоднократно. Сами отношения Хелен с Сукой сложные, сейчас особенно, но она не может без него. Это крайне меня позабавило, хоть и ничего смешного в этом нет. С Лео я виделся один раз за всё это время. Он сам меня позвал, я пришёл, сказал, что не держу на него зла и скучаю по нему, он сказал тоже самое. Мы весь день были вместе и не смогли ни о чём толком поговорить; мы даже пытались поиграть в видеоигры, но это тоже не помогло. Слова не шли ни у кого, мы приняли друг друга и все отпустили, но, оказывается, уже нечего было возвращать. Находясь рядом, мы ничего не чувствовали. Мы были словно чужими друг другу. Это был странный день и, возможно, наш последний. Сегодня ветрено и холодно. Настолько холодно, что, сидя дома в толстовке, одеяле и сверху ещё пледе, меня продолжает знобить. — У тебя жар, – рука Хелен ложится на мой лоб. Отстранившись, она выходит из комнаты и спустя минуту притаскивает таблетки и градусник. — Пей. Я беру со стола стакан воды и запиваю лекарство. — Я не знаю, как сказать, – она садится рядом. Взяв градусник, я с трудом засовываю его сквозь толщи одеял к своему телу. После я внимательно начинаю на неё смотреть. — Перси хочет с тобой поговорить. Это не удивляет и не пугает меня. Что он теперь-то мне может сделать? — Я не хочу. — Он хочет извиниться. — Мне не нужны его извинения. Насупившись, она подползает ближе. — Я понимаю, но это его больше подкосило, чем кажется. Он сам не свой, я даже не знаю… Он ничего не говорит, единственное, что он меня попросил - связать вас, чтобы вы поговорили. — Ты же заболеешь, – я начинаю отодвигаться, но Хелен ещё с большим рвением начинает залезать под один из слоев одеял. — Плевать. Рик, на всё плевать! — Да уж. Мы с ним встретились спустя три дня. Я забыл, что когда-то этот парень с тёмными вьющими волосами был моим другом. Он в старой манере прикурил две сигареты и одну из них дал мне, как раньше. Глаза. Единственное у них с Кейси были общие глаза. Абсолютно одинаково синие. Даже сейчас смотреть в них было не по себе. Если бы не они, я бы никогда не поверил, что они родные братья. — У тебя есть брат Майкл, да? – он затягивается и бегло окидывает меня взглядом. –Младший. — Да, – втянувшись, я начинаю наполнять лёгкие дымом. — Представь… Майкл, твой младший брат, ты видел его совсем крохотным, когда он даже слов связать нормально не мог, ты рос с ним вместе, ты знаешь его лучше, чем себя… Представь, просто представь, он чуть взрослеет и твой друг… — Он не договаривает, но я всё и так понял. Я усмехаюсь его сравнению. Я никогда не винил его за осуждение наших отношений. Большая часть мира самолично бы нас расстреляла, меня в особенности, ведь я старше, я на него влияю. А уж то, что его единственный старший брат-гомофоб, оказался не рад, это не удивительно. — Это бессмысленно. К чему ты? — Риксон, я потерял его дважды. — Ты так считаешь, но он был тем же самым Кейси, которого ты знал всю жизнь. Пока ты это не поймёшь, ты не простишь меня. Я не менял твоего брата, он всегда был таким. — И все же, ты виноват… Если бы эта гнида вас не увидела, он бы его не тронул. Я стараюсь посмотреть на ситуацию с его угла, и тут совсем иная мысль меня посещает. — Зато он помог Лео, как и хотел. Ты знаешь, что он не мог смотреть на то, как страдают другие, и всё пытался это исправить. Он засадил его в тюрьму ценой своей жизни… И Лео теперь свободен. — Да, я читал об этом в дневнике… Который, кстати, у тебя, Хелен мне рассказала, – он выкидывает окурок и тут же прикуривает вторую сигарету. – Можешь оставить его у себя. Я не против. Я смотрю прямо перед собой, на расплывающийся горизонт вдали. Сегодня теплее, и я лучше себя чувствую; выкидываю дотлевающую сигарету и не до конца расстёгиваю куртку. — Я тебя вообще не понимаю, – он поворачивается ко мне и что-то пытается вычитать на моём лице. – Ты… Думаешь не о том, что Лео является сыном насильника дорогого тебе человека, из-за которого он, кстати, и убил себя, ты думаешь, что из-за этого поступка Лео теперь будет легче жить. Тебя не заботит, что я изводил тебя последний год, избивал и даже выгнал, ты даёшь мне советы, как будет легче простить тебя. Даже Хелен, она предала тебя, она сейчас со мной, и ты так спокоен. — Нет, ты не совсем понимаешь. Я всё ещё тебя недолюбливаю, и мне искренне всё равно, простишь ты меня или нет. Это уже твои проблемы, но не нужно обвинять Кея и думать, что у него не было выбора. Он выбрал меня также, как я выбрал его, также, как ты выбрал Хелен, а она тебя. Он не виноват, никто в этом не виноват. Если хочешь делать из меня виноватого, окей, но это не приблизит тебя к пониманию его. И да, произошло нечто ужасное, что навсегда оставило след в моей жизни, и, возможно, я никого никогда просто не смогу полюбить. Но ненавистью ничего не решишь, ни местью, ни обвинениями. Я уже не починюсь. Зато жизнь Лео стала спокойнее. Кто знает, если он сделал это с ним, не делал ли он это с родным сыном? Мир полон говна. Переполнен. И помогать его наполнять я не собираюсь. Возможно, я это только сейчас понял, а может, это давно во мне, я не знаю, но говоря это, я понимаю, что мне чуть-чуть лучше. Настолько, насколько это возможно. А Хелен? Что мне тебе говорить? Ты сам знаешь, какая она. Я просто не могу без неё и не важно, что у неё явно херовый вкус… — Я понял, – он улыбнулся, но тут же быстро помрачнел. – И все же… Рик, я каждый гребаный день просыпаюсь и думаю, зачем? Почему он просто не ушёл домой, не поговорил ни с кем, почему он видел один единственный выход? — У него были причины. — Думаешь, убить себя из-за изнасилования весомая причина? У него ведь вся жизнь была впереди… Это случилось, да, но он был не один. Он просто ушёл, оставил нас здесь, с кучей последствий… Я после того дня, словно и не живу, и через сколько я тебя заставил пройти. Я превратился в настоящего маньяка. — Думаешь, самоубийство эгоистично? Думаешь, ему было бы легче, будь он с нами здесь? Нет. Нам было бы проще, у нас не было бы травм, мы бы спали по ночам, мы бы свободно и спокойно любили, без страха потери каждую секунду, – в подтверждение моих слов тремор в руке начал просыпаться. – Ты знаешь, что было в его голове? Скорей всего, после случившегося он уже не был живым человеком, он был телом без души… - Я силой сжал запястье руки, глаза заслонила дымка слез. – Он не вылечился бы. — Но вдруг, ведь если не сделать, никогда не узнаешь! Я просто так всё ненавижу. Я хочу разносить всё вокруг, каждую секунду… Я не могу быть здесь без него. Я не могу простить его… — Я знаю, но это нужно сделать. Если не ради него и не ради себя. Сделай это ради Хелен. Он затих и потянулся за третьей сигаретой. Я молча встал с деревянного покоса давно сгоревшего дома. Интересно, он специально выбрал это место или случайно. Боль в правом боку резко сковала всё тело, и я обратно присел на толстое бревно. Это место, Кей, все наши встречи, его мысли, его мягкие светлые волосы, его старший брат, его родители, его мечты, его желание помочь, его страхи, его потерянность, его решения, его любовь. Да, наверно, всё это сложно уместить в этом маленьком человечке. Он ушёл и оставил нас, но мы сильнее, мы сможем пронести это через всю жизнь, и каждый день лишь благодарить жизнь, ведь это всё стоило, стоило того, что он был в нашей жизни. В моей. Спасибо. 398 дней назад. — Ты что, хочешь завести меня подальше от цивилизации? Чтобы мои крики не слышали? Кейси ведет меня вдоль сломанного забора, я слышу, как он усмехается; его куртка в саже. Он давно замарался или пока мы сюда пробирались? — Чего ты молчишь? Это ты с виду такой тихий и спокойный, а потом ты каждого заводишь сюда и расчленяешь. Я прав? Он резко останавливается, и я врезаюсь в его спину. Парень на полголовы ниже меня, и я нагибаюсь чтобы положить голову ему на плечо. — Это оно? — Даааа, – он с придыханием отвечает. – Это место я сам нашёл, я его никому не показывал, только Перси. Этот дом сгорел, кажется, ещё давно. Просто так странно, он всего один и так далеко от остальных домов… И он такой поломанный и сгоревший, словно он не от пожара разрушился, а от одиночества, знаешь? Мы подходим ближе, я смотрю на пустые черные дыры вместо окон, раздробленный шифер; дверь висит на петлях, с одной из сторон дома полностью отсутствует стена. Кейси садится на деревянный обрубок, я присаживаюсь рядом. — Это может и безумие, но мне нравится атмосфера разрушенности. И здесь мне как-то легче. Вообще, это мой личный уголок, где я люблю быть, когда я тут, мне прям сразу становится легче, - на этих словах он как-то резко заливается краской. — Мне очень приятно, что ты меня сюда привёл, – я улыбаюсь ему, и в груди разливается тепло от того, как он реагирует на мои слова. – Я знаю, возможно, это твоё nepente. — Что это? — Ну, в древней мифологии так называли зелье, которое выводит из депрессии. Я бы сказал, что nepente – это может быть и человек, вещь или место, которое избавляет от грусти, оно может помочь забыть о боли и страдание. Он задумчиво на меня смотрит, а потом начинает резко кивать головой. — Да, но это не совсем оно, я думаю, для меня это один человек. Я ожидаю, что он начнёт снова смущаться, но он смотрит мне прямо в глаза без доли сомнений. Мы смотрим друг на друга, и я знаю, что всё он понимает. — Знаешь, — он опускает взгляд и начинает пинать небольшое полено у ног. – Это место меня точно не успокаивает, как и любые другие места. Я не особо понимаю, как это даже возможно. Ведь ты всегда один, и мысли в голове, они не уходят… Нежели, когда я с кем-то, вот тогда на доли секунды мне становится спокойно. — Обычно тебе не спокойно? — Ты же знаешь, Риксон. Я постоянно ощущаю это чувство, что вот что-то произойдёт плохое. Это ощущение как часть меня. Иногда мне кажется, что у всех есть внутренняя невидимая защита, как плащ, она фильтрует всё вокруг, и ты не так восприимчив… А я её лишен. Словно каждое плохое событие, неважно, связано оно со мной или нет, я пропускаю через себя. Это звучит как безумие, но я не знаю, как это объяснить. Это как знать ощущение удара с сотого этажа, никогда при этом не падая, это как ослепнуть и быть в непроглядной тьме смотря при этом на солнце. Это как захлёбываться ледяной водой, ощущая иголки во всем теле и делать последний вздох, но сидеть сейчас рядом с тобой. Это всё вместе взятое, и ты не можешь перестать это ощущать. Тебя это пугает во мне? Он притягивает одно колено к себе и укладывает на него подбородок, он без шапки, и мне почему-то хочется его за это отругать, он кусает губы, а я ломаю пальцы. — Нет, меня это не пугает, – говорю абсолютно честно. Кейси поднимает взгляд и криво улыбается. — Зато меня да. — Значит, тебе нужно больше принимать свое лекарство от боли, чтобы не думать об этом так часто. — Этого человека? — Да. Его самого, – я как можно загадочнее улыбаюсь. — Надеюсь, он будет не против. — Не будет. Кейси Эдриан Дженнингс, если всё, что тебе нужно, чтобы чувствовать себя спокойным и счастливым - это мое нахождение рядом, ты всегда будешь в умиротворении. Я любуюсь созвездием его лица. Глаза, нос, губы, подбородок. Он кажется мне неземным, а его мысли ещё больше укутывают меня в отчаянную пучину любви к нему. Я никогда не смогу оставить этого человека, никогда. Только если он сам этого не захочет. Его глаза шепчут мне, что он меня не бросит, и я безнадежно им верю.