Круиз.

Две недели спустя. Я сидела в своем огромном рабочем кресле и пыталась вникнуть в слова женщины, которая пришла ко мне на прием. Жаклин Джонс, так, кажется, ее зовут. Под ее правым глазом красовался средних размеров синяк, он приобрел сине-желтый оттенок и накидывал ей еще минимум лет пять. Женщина о чем-то без умолку говорила, нервно поглядывая мне за спину на полку с книгами, она просто прятала от меня свой взгляд, ей было стыдно. Жаклин полулежала на небольшом коричневом диванчике для пациентов, ее потухшие зеленые глаза искрились застившими слезами, волосы небрежно растрепались по худеньким плечам. Лицо женщины было очень худым, ее скулы остро выделялись и сильно привлекали к себе внимание, а губы нервно подрагивали в попытке изобразить улыбку. - Понимаете, - тихонечко проговорила она. – На самом деле он очень хороший. Просто я иногда не могу уловить его настроение, хочу, чтобы вы меня научили каким-то психологическим штучкам. – Женщина в мольбе подняла на меня свой взгляд, а я притворялась, что записываю ее слова в свой любимый желтый блокнот. - Это он ударил вас? – спросила я немного резче, чем желала, но по глазам этой несчастной поняла, что попала прямо в точку. Жаклин внезапно села прямо, как будто ей в позвоночник засунули железный стержень, и вызывающе взглянула на меня. - Я не за этим сюда пришла. - Значит, вам нравится, когда вас систематически избивают? – во мне бурлил гнев, я знала, что веду себя непрофессионально, но не могла с собой совладать. - Я сама виновата. Я пересолила суп, - на мгновение мне показалось, что она шутит, но по тому, как женщина теребила ремешок своей сумки и тупила свой взор в паркетный пол, поняла, что ошиблась. – Это я плохая, а не он. Я умру без него, вы и моя дочь не понимаете. Я не смогу быть одна. Я лишилась дара речи. Жаклин относилась к разряду тех женщин, которые готовы простить мужчине все, лишь бы он никуда не ушел. Она, словно собака готова была служить ему и, в случаи неудачи, послушно принимать наказание. Она с радостью бы обороняла его покой, даже если бы пришлось спать на коврике возле двери и кусать каждого, кто смеет его обижать. Женщина, которая сильная для всего мира, но служила тряпкой для своего «любимого», который вытирал об нее свои грязные ботинки, когда осознавал свою ничтожность. Много таких повстречала: отчаянных, верных, непоколебимых в своей любви и всегда несчастных. - Вы сказали, что у вас есть дочь, как она относится к этому? – я снова взглянула в свой блокнот и сделала вид, что делаю какие-то заметки. Но я всего лишь пыталась унять свою злость, которая сдавливала мое горло. Как она может так спокойно о дочери говорить, она ведь все видит? - Он ее не трогает. - Но она все видит. Вы действительно думаете, что это никак не повлияет на ее жизнь? - Жаклин, казалось, не верила своим ушам, она непонимающе уставилась на меня, совсем не моргая. Я дала ей время на раздумья, глядя через окно на серое небо. Длинная молчанка затянулась, она повисла в комнате, словно тяжелые тучи, готовые разразиться проливным дождем. Я невольно возвратилась мыслями к Клаусу, и мне сразу же стало не хватать воздуха, в комнате стало жарко и неприятно. Прошло целых две недели после нашего прощания. Когда я пришла в тот день домой, то сразу же выбросила листок с номером его телефона, последующие дни припоминались смутно, ведь они утонули в море моих соленых слез. Не проходило и пару минут без того, чтобы я не вспоминала его запах, его вкус, его голос. Я с удовольствием серийного убийцы причиняла себе дикую боль этими воспоминаниями, но без них было еще хуже. А казалось, что хуже уже некуда. Как он мог за пару секунд растоптать меня всего парой фраз с таким хладнокровием? Я ехала в том такси и проклинала свою любовь к этому человеку, но она все равно оставалась со мной, как напоминание о моей слабости. - Вы думаете, что это может навредить моей доченьке? – Жаклин сиплым голосом вывела меня с мира грез. Женщина часто моргала густо накрашенными ресницами в попытке прогнать непрошенные слезы. Ей сейчас тяжело, она думает, что плохая мать, а на самом-то деле всего лишь женщина. - Да, без сомнений то, что муж вас периодически избивает не пойдет ей на пользу. Сколько ей лет? - Десять. - Это ужасно, вы должны что-то предпринять. Вы травмируете свою дочь, неужели не понимаете этого? - Я… не думала. – Жаклин громко высморкалась в носовой платок. Я знала, что сейчас она уйдет с сомнениями, но, скорее всего, ничего не изменит в своей жизни. А я не могла этого допустить. - Жаклин, давайте вы придете на еще один прием, и мы попытаемся решить эту проблему. Она тяжело вздохнула, взвешивая все «за» и «против», ей было очень страшно менять хоть что-нибудь в своей привычной жизни, а тем более становится ответственное за свои неудачи, ведь так или иначе это она позволяет издеваться над собой. У меня родился план в голове, с помощью которого я смогу открыть ей глаза, и она увидит всю картину полностью. Мне нужна еще одна встреча. - Хорошо, - уверенно ответила женщина, распрямив плечи. – В тот же день, в тот же час. *** Я вышла с такси, предварительно расплатившись с водителем, и вздохнула с облегчением. Наконец этот день близится к концу. Передо мной стоял огромный многоэтажный дом, в котором я снимала двухкомнатную квартиру. Фасад здания был белого цвета, большие окна отражали в себе тучи, которые медленно проплывали по осеннему небу. Я двинулась вперед по аллейке, деревья легко качались на ветру, громко шелестя листьям, воздух был пропитан запахом мокрой пыли, прибитой дождем к асфальту, несомненно, осень отвоевывает свои права на пасмурную погоду. Я зашла в дом и пешком поднялась на шестой этаж, ненавижу лифты. Мне постоянно кажется, что я застряну в нем и никто не найдет меня. Подойдя к своей двери, я услышала музыку со своей квартиры и вытянула перцовый баллончик на всякий случай. Тихонечко, чтобы не спугнуть вора я зашла в жилье и скинула туфли на шпильке, ведь в них двигаться бесшумно гораздо сложнее. Непрошенный гость расположился в моей спальне. Я толкаю дверь и облегченно выдыхаю. - Бабуля, - мой голос звучит недоуменно. – Ты что здесь делаешь? Моя бабушка, Диана Форбс, воистину выдающаяся женщина, с бутылкой пива в руках смотрела по телевизору бокс. Ей было семьдесят лет, она красила волосы в рыжий цвет, всегда делала макияж и носила обувь исключительно на каблуке. На свой возраст она выглядела очень хорошо, ведь два раза в неделю ходила в спортзал на два часа. Да она пробежит больше чем я. - Кэролайн, ну наконец-то, я тебя уже заждалась, - воскликнула Диана, повернувшись ко мне лицом. Бабушка поставила пиво на мой журнальный столик возле кровати и двинулась ко мне, широко раскинув руки. Мы крепко обнялись, я очень по ней соскучилась. - А как ты зашла? - О, деточка, я как-то сделала копию твоего ключа, - она махнула рукой, словно это так – пустяк, и села на мою кровать. Бабушка выглядела посвежевшей и довольной, она была очень энергичной и умной, но не могла поладить с моей матерью, зато меня обожала. – Почему ты мне не позвонила, когда приехала? Я как узнала, что ты дома, то сразу же выехала. Эх, старость, никому не нужен старый человек. - Бабушка не говори глупостей, - я присела возле нее. – Ты ведь знаешь, что я тебя очень люблю, просто не было времени, - бабушка дальше дулась на меня и смотрела в другую сторону. – Ну, как я могу искупить свою вину? - Идем сегодня охотиться на мальчиков? – задорно сказала она, подмигивая ярко накрашенным глазом. - Бабушка, дедушка ведь все слышит, - я не смогла удержаться. Вот старушка дает. - Что дедушка? Он всегда говорил, что я очень темпераментная женщина, - я закрыла уши руками, чтобы не слышать продолжения. Мой дед умер пять лет назад, и Диана очень сильно скучала по нему, но все еще нуждалась в удовлетворении своих потребностей. - Нет, не сегодня. - Хорошо, расскажи мне как там твой круиз. Хорошо повеселилась? - я только закатила глаза и недовольно покачала головой. Она ведь хотела знать, не было ли у меня романа. Но я не могла говорить о Клаусе. - Да, мне все очень понравилось, - сухо ответила я и пошла, доставать со шкафа свои вещи, чтобы переодеться. Руки не хотели слушать импульсов, которые посылал мозг и все время дрожали. Я пыталась унять волнение и отогнать образы любимого человека, но получалось плохо. - Деточка, что случилось? – вот так всегда. Моя бабушка за долю секунды может определить, если со мной что-то не так. Она была моей самой лучшей подругой, но я знала, как она меня любит и что моя боль будет и ее тоже. - Ничего, все в порядке, - а слезы уже катились с моих глаз. Диана резко развернула меня лицом к себе и взволновано ойкнула. - Что это за гад? – рассержено, спросила она. – Я поотбиваю ему его бамбончики, - я не смогла удержать истерического смеха от услышанного. Нет, я больше не могу носить все в себе, мне нужно с кем-нибудь поделиться. И я рассказала бабушке все, как есть.