Твои губы — мои слабости...

      Какой-то там день какого-то там осеннего месяца. Для школьников обычный учебный день, а вот для учителей — праздник. Для меня же этот день — смерть. Либо жизнь. Это будет зависеть от одного черноглазого "учителя", который сейчас так важно сидит за большим столом и с легкой задумчивостью и отрешенностью шарится в компьютере, настраивая сенсорный экран белой доски. Сегодня при параде — синий пиджак, темно-синяя рубашка, черный галстук — видимо, очень хочет вжиться в серьёзную роль учителя химии. Сам себе говорю прекратить пялиться на него и утыкаюсь в учебник, пытаясь вспомнить то, чего не знаю. Нет, ну как бы на уроке я был, но ни-ху-я не слушал. Да и сейчас, бегая глазами по тексту, понимаю, что ничего не понимаю в этих реакциях ионного обмена. Если меня сегодня спросят, — а меня обязательно спросят, я это по его хитрой ухмылочке вижу, — то я ничего не смогу ответить. Том оставит меня после урока?.. Собственно, я и сам бы остался. Сказал же ему с утра, ещё когда в подъезде столкнулись, что надо поговорить, а тут вдруг такое счастье — в школьных суетливых буднях выделить мне переменку или даже... Нет, нет, нет, Ларссон, прекрати! Не думай так далеко, ты что, дурак, надеяться на взаимность?! Тебе ведь и пяти минут хватит, чтобы вывалить на него всё, что накопилось, а потом сбежать на оставшиеся два урока рыдать в туалет. Ох... — Торд, — я поднял полный страдания взгляд на моего душевного мучителя, от скуки подпиравшего голову кулаком, — Как дела? — Честно? — он кивнул, — Хреново. Звонок на урок, повторение темы, проверка домашки, решения уравнений... Всё это прошло мимо, пока я любовался им. В голове был только Том. Его движения, — плавные при объяснениях и резкие при смене темы разговоров; его голос, — мягкий и нежный при диктовке и грубый, рычащий при диалоге с неподатливыми учениками; его почерк, меняющийся так же быстро, как и погода за окном, но всё же идеальный; его мимика, взгляды, случайные и не очень улыбки... У меня буквально слюни на тетрадь капали весь урок при наблюдении этой живой иконы. И ладно бы я просто наблюдал, так ведь мозг был занят еще и тем, что прокручивал отказ за отказом и чем дальше, тем больнее. Даже немного призадумался о болезненности вскрытия вен... Меня вдруг пихнули в бок и я очнулся, понимая, что надо сейчас выйти к доске и прорешать какое-то глупое уравнение с ионным обменом. Вполне спокойно я встал, прошел половину кабинета, даже стилус без рукотрясения взял... И на этом-то всё и кончилось. Пустота. Как в голове, так и на доске. Тут меня уже залихорадило, да с такой силой, что, кажется, половина класса подумала, что у меня приступ эпилепсии. Он меня звал, но я пустыми глазами смотрел на белый экран и понимал, что всё... Дальше ничего не будет. Ну признаюсь я ему и дальше что? Он в одиннадцатом, я в девятом. У обоих экзамены, оба по горло завалены учёбой. Он поступает, а я... А что я? Я даже не знаю как там этот хлорид натрия с нитратом свинца-два должны ионами обменяться, хотя только что это же самое в учебнике читал. Ты безнадежен, Ларссон. Ты правда думаешь, что нужен ему? Что ему нужны твои чувства?.. Он как-то быстро оказался сзади и перехватил мою руку со стилусом, начиная писать вместе со мной, параллельно нашептывая правильный ответ на ухо. Я почувствовал его ладонь но плече... Успокаивает. Даже и не заметил как всё закончилось, пока любовался его рукой, лежащей на моей, вдыхал его одеколон, который наверняка останется на моей кофте, чувствовал его так близко, слушал мягкий шепот и ровное дыхание, вызывающее стадо мурашек, запоминал эти теплые касания ... Так больно и приятно.

***

— Торд, останься пожалуйста. — ловит он меня на выходе из класса за лямку рюкзака. Боже, а я думал, смогу ускользнуть... Он закрыл дверь и мы остались в звенящей тишине совсем одни. — Ну и что это такое было? — Что? — Тебя трясло, как наркомана без дозы и щеки горели, — он невесомо убрал челку с моего лба и положил на него ладонь, — Тебе плохо? Я ничего не мог ответить, только рот открывал и пытался дышать, как рыба, выкинутая на берег. — Непонятно... — он убрал руку и положил ладони на мои полыхавшие щеки, и, вдруг приблизившись, коснулся губами моего лба. И тут я окончательно выпал из реальности... На глаза накатились слёзы, сердце болезненно сжималось, а я стоял и не мог ни слова сказать, ни пошевелиться. — У тебя температура. — заключил он, чуть отстранившись. По щеке предательски скатилась слеза и я поджал губы, пряча взгляд.— Торд? Торд, ты чего? Я лишь отрицательно покачал головой, а он заботливо стёр мокрый след с моего лица. — Пойдем к медику? — Угу. Не сегодня, Торд,

не сегодня.