Просто скользко

      Леви смотрит из окна мерзко холодного, промозглого и вообще не отапливаемого замка на солдат, что выперли на улицу в такой мороз. В казармах им, видите ли, не сидится.              — И чего они там забыли? — недоумевая, рассуждает вслух Аккерман, между тем поглядывая на почему-то взволнованную, радостную брюнетку, вокруг которой так и кружатся Йегер с Арлертом, еле удерживаясь на коньках. Леви не знает, зачем пялится на рядовую Аккерман. Леви вообще мало что понимает.              Она грациозно скользит по льду, улыбаясь скорее внутренне. Леви видит эту перемену во взгляде: Микаса всегда смотрит на него до мурашек пренебрежительно; на друзей же — совсем иначе.              Йегер ловит её смущенную улыбку и — уголки тонких губ капитана даже расплываются в торжествующей усмешке — неловко спотыкается о небольшую ямку, не успевая перегруппироваться и больно приземляясь на спину.              Вокруг него сразу образуется кружок сострадателей: Леви корчит гримасу, не желая смотреть на такое убожество. Йегер раздражает его не только обостренным чувством справедливости, но и каким-то странным отношением к Микасе. То отталкивает, говоря, что сам со всем справится (в чем, правда, Леви очень даже сомневался), то наоборот вмешивается в устаканившуюся жизнь девушки, не давая ей забыть о своем «предназначении».              А что Леви? Он просто второстепенный персонаж. Да, личный враг Микасы Аккерман. Но надеяться на то, что обоюдная ненависть приведет к взаимной любви, однозначно не стоит — пустые фантазии.              Поэтому он не задерживается у окна, предпочитая раствориться в холодной, сковывающей нехорошие мысли темноте. Так проще забыться.                     С наступлением ночи все валят спать. Но, кажется, не упертая Аккерман: Леви, двигаясь на кухню за стаканом воды, замечает её через проем всё того же окна.              Стакан падает, разбиваясь на несчетное число стеклышек. Аккерман негромко ругается, шипит, но подбирать осколки не начинает — всё не может отвести восхищенного взгляда от тоненькой, изящной фигурки девушки.              Он завороженно уставляется на эту чудачку, которая вместо нормальной дозы сна выписывает узоры наточенными лезвиями коньков. Плавно разворачивается, глядит пару секунд на его застывшее в проеме лицо, а потом — усмехается, маня указательным пальцем.              «Что, капитан? Струсили?» — так и говорит её ухмылочка, расцветающая на обветренных губах.              — В казармы вернуться не хочешь? А то ведь и силой могу… — хмуро заявляет он, вконец не выдержав и спустившись к ней, дожидающейся его на покрытой тонким слоем пушистого снега скамейке.              Вместо ответа Микаса протягивает ему пару мужских коньков. Неужто у Йегера взяла? Если так, то он ни в жизнь их не наденет.              Но Аккерман снова путает все его планы, притворно прикладывая перчатки к порозовевшим от мороза щекам:              — Не умеете кататься?              Леви красноречиво фыркает — и ловит наживку: чтобы показать, что он не хуже, а даже лучше несчастного Йегера, гордо встает на коньки.              Правда, сразу падает под смех брюнетки.              — Просто скользко, — оправдывается он и отряхивает прилипшие к одежде снежинки.              — Не… не так! — хохочет она, наплевав на то, что их в общем-то могут услышать. Что скажут сослуживцы, когда увидят её, смеющуюся вместе с самим капитаном Леви, её — на минуточку! — заклятым врагом и старшим по званию?              Очевидно, неверяще протрут глаза и отправятся спать. Мало ли какой кошмар.              Микаса, кажется, прекрасно осознаёт свое лидирующее положение, потому бесстыдно хватает оторопевшего мужчину за талию и, поддерживая под локоть, прижимается к Леви всем телом.              Направляя его, она все-таки достигает прогресса: мужчине удаётся балансировать, несмотря на отсутствие навыков. Обвивая одной рукой её талию, Аккерман осторожно скользит по заледеневшему озеру, не сводя взгляда с Микасы: всё ли правильно он делает?              Он вдыхает свежий ночной воздух, рассекая лед вместе с непривычно податливой девушкой. А та не брыкается, не огрызается в ответ, и от этого в груди теплеет, и разгорается желание побыть наедине еще чуть-чуть — вот так, под черным всепрощающим небом с блеском проснувшихся звезд.              Сначала Леви надеялся, чтобы никакой запоздалый солдат не увидел его вдвоем с Аккерман. К тому же, выписывающим странные пируэты.              Это занятие — точно не для такого, как он.              Пируэты… да хоть сальто через голову — переплетая пальцы, он неожиданно для самого себя понимает: беззаботный, счастливый смех Микасы Аккерман — лучшее, что случалось с ним в этой гребанной нелегкой жизни.              — У тебя красивая улыбка… — опаляя её лицо горячим дыханием, Леви любуется чуть нахмуренными бровками девушки, красным носиком, распахнутыми в удивлении серыми, затягивающими в чувственный омут страстей, глазами. Небольно щелкает по лбу.              Микаса жмурится забавно и только крепче сжимает мужскую ладонь — к её неудовольствию, совершенно без рукавиц.              — Улыбнусь еще раз, если перестанете выпендриваться и наденете варежки, — ставит условие она.              — Идет, — мгновенно соглашается Леви, — Только тогда я куплю тебе новый шарф. От этого красного куска так и несет самодовольством.