Магия

      Откинувшись на стуле, Доктор вполуха слушал профессора Смит, рассказывающую о способах борьбы с дементорами. Чаще всего ее истории были интересными, и их хотелось слушать, но сейчас… ничего впечатляющего. Кажется, профессору не приходилось бороться с дементорами, так что никакого личного опыта, а, значит, никаких лирических отступлений и безумных приключений. Профессор Смит знала, как правильно рассказывать свои истории, но ей тяжело давалось подавать информацию из учебника, не опираясь на что-то из собственной невероятно насыщенной жизни до преподавания. Будто бы ей самой сейчас скучно: интонации, паузы, отвлеченность… Все это было слышно в ее голосе так четко, что даже Доктор, куда больше сосредоточенный на лучах солнца, игриво подсвечивающих светлые волосы Роуз, мог все это почувствовать.       Хотя с каждой секундой этого занятия, которое, кажется, тянулось уже целую вечность, он все чаще ловил себя на том, что смотрит не в тетрадь, не в учебник, а именно на Роуз, сидящую впереди него. За последние двадцать минут она успела дважды распустить свой неаккуратный пучок и собрать его снова. Доктор был уверен, что она все это время проклинала слишком теплое апрельское солнце, отчего-то решившее поселиться у нее в волосах, и ее тихие-тихие ругательства, которые Роуз ни за что бы не решилась произнести при нем, вызвали глуповатую улыбку. Хорошо, что она не повернется и не посмотрит на Доктора обиженно — Роуз вряд ли оценит, что он улыбается, пока она мучается от напекающего солнца. Но как тут перестать улыбаться, если ее чудесные блондинистые волосы сейчас так сияют от солнечного света, наполняясь совершенно волшебным золотистым оттенком? И как можно перестать смотреть на ее глупый пучок, который у нее никогда не получалось как следует собрать без зеркала?       Осторожно, немного опасаясь быть замеченным, Доктор вырвал листок бумаги, быстро написал на нем «подвинься ко мне», скомкал и бросил Роуз. Она вздрогнула от неожиданности, но, прочитав, послушно отодвинула стул назад.       Пока профессор Смит не видела, Доктор подался вперед, распустил уже почти развалившуюся прическу и, проигнорировав недовольный вздох Роуз, собрал ее волосы в низкий пучок. Она снова вздохнула, но уже благодарно (Доктор слишком хорошо ее знал, чтобы не разбирать ее вздохов), повернулась к нему лицом и, ласково улыбнувшись, одними губами прошептала «спасибо». Однако, словно посчитав это недостаточным, Роуз наклонилась и невесомо поцеловала Доктора в щеку. Сложно было сказать, покраснел ли он, потому что щеки и до этого жгло тем самым надоедливым солнцем, но вот Роуз точно покраснела. — Мистер Смит, мисс Тайлер, — предупредительно произнесла профессор Смит, и они оба тут же вернулись к своим тетрадям. — Джон просто помог мне поправить прическу, — смущенно объяснила Роуз, и по классу прошла волна шепота — ее и Доктора отношения то и дело становились причиной сплетен, на которые они уже давно научились не обращать внимание. — Джону бы разобраться со своей прической, — тихо хмыкнула Марта, сидящая слева от Доктора. Тот недовольно ткнул ее локтем. — Моя прическа в полном порядке, — шикнул он возмущенно. — Скорее «в полном беспорядке», — спокойно парировала Марта, даже не взглянув на друга. Доктор провел рукой по волосам, чтобы пригладить их и доказать, что он прав, но они не поддавались, продолжая торчать во все стороны. Оставалось только смириться и игнорировать еле заметную усмешку подруги.       Что профессор Смит ответила Роуз, Доктор не услышал, но судя по тому, как последняя согнулась над тетрадью, это было что-то не очень хорошее. Стало даже немного стыдно — может и не стоило к ней лезть?.. С другой стороны казалось невозможным удержаться от того, чтобы не запустить пальцы в эти все еще сияющие от солнца волосы. Даже если просто чтобы заколоть их в прическу так, чтобы они больше не мешали его Роуз заниматься. Если честно, чем дольше Доктор смотрел ей в затылок и думал о ее мягких волосах и своих пальцах, скользящих сквозь них, тем сильнее в голове пульсировала одна простая мысль — как же чудесно будет ее целовать. И только хуже было от того, что это не просто предположение. Доктор знал, как ощущаются ее поцелуи. И они ощущались чудесно. На самом деле он смог бы подобрать очень много прилагательных, чтобы описать их, но даже одно слово уже смущало его до невозможности. Тем более… это было воспоминанием. Чудесным, просто чудесным воспоминанием (под стать ее поцелуям), но на этом все.       Сложно было сказать, сколько они на Рождество нечаянно попадали под омелу, пока весело кружили по Большому залу*. Это… достаточное количество раз, чтобы поцелуи хотя бы на один вечер перестали ощущаться чем-то неловким. Но ни разу с того дня ни Доктор ни Роуз не заговаривали об этом. Будто бы после очередной омелы, попавшейся им во время танца, он не наклонил ее и не поцеловал прямо так. Будто бы после очередной омелы где-то на краю зала она не прижала его к стене и не притянула к своим губам за ворот рубашки. Конечно они тогда просто игрались, потому что количество их обязательных поцелуев под омелой перевалило за двухзначное число (обычно Доктор был очень хорош в любых подсчетах, а здесь сбился после первых трех), однако для Доктора это действительно много значило, и ему хотелось верить, что и для Роуз тоже. Но надежда была слабая: между одним поцелуем в коридоре и другим у их столика она игриво шепнула ему на ухо, что они невероятно невезучие. Доктор тогда согласно кивнул, но про себя подумал, что вообще-то считает эту ситуацию экстремальным везением. — Эй, мистер, — тихо шепнула ему Марта, вырывая из воспоминаний о Рождестве, — прекрати так сверлить Роуз взглядом, — по ее тону нельзя было сказать, что она думает о сложившейся ситуации, но вообще в ее словах был резон — он и правда откровенно пялился на Роуз.       Кашлянув, Доктор глянул в тетрадь Марты и дописал себе недостающую информацию в конспект. Удивительно много всего профессор Смит рассказывала о Патронусах. То есть, в учебнике о них было написано не меньше, но большинство вещей оттуда казались совершенно не нужными. Здорово, конечно, знать значение распространенных видов телесных Патронусов, но не легче было бы сначала научиться призывать своего, а потом уже отдельно искать, что же его форма говорит о тебе, как о человеке? Они с Донной, например, именно так и поступили. Это было довольно забавно, если честно. Кто бы мог подумать, что его сестре достанется нибелунг — одна из самых спокойных и уравновешенных кошек во всем мире (пожалуй, единственная порода кошек, к которой он спокойно относился)? Доктор тогда долго смеялся, пока не получил по голове непосредственно от Донны. А потом они поменялись ролями, когда его Патронусом оказалась мышь-полевка. Доктор, конечно, по голове бить не стал, но надулся. Цитируя смеющуюся Донну, «как мышь на крупу» (после этих слов она стала смеяться еще громче). Хотя пережить это удалось довольно легко — нельзя недооценивать силу даже самых маленьких созданий, и Доктор старался никогда об этом не забывать (а еще Уилфред тогда похлопал его по плечу и нашел отличные слова поддержки).       На самом деле Доктор просто пытался избавиться от мыслей о Роуз и поцелуях, так что начал думать о Патронусах. И если бы они не были напрямую связаны со счастливыми воспоминаниями, все могло бы даже получиться. Но от этих самых счастливых воспоминаний до Роуз было рукой подать, так что Доктор невольно и мыслями и взглядом вернулся к ней, все еще согнувшейся над тетрадью. Всмотревшись немного внимательней, Доктор понял, что она просто пыталась спрятать голову от солнечных лучей, будто нарочно бьющих прямо в нее. В той позе, в которой она сейчас сидела, ее блондинистая макушка и вправду была в тени. Как часто бывало, когда он смотрел на Роуз, Доктор растянул губы в непрошеной улыбке (Марта рядом глубоко вздохнула и, кажется, закатила глаза). — Потренируйтесь в вызове Патронуса. В следующий раз продемонстрируете мне свои результаты, — где-то на задворках сознания раздался голос профессора Смит, и Доктор потянул себя за мочку уха, чтобы снова найти в себе силы оторвать взгляд от спины Роуз.       Сразу после слов профессора раздался громкий стук часов, и все начали собирать вещи. Марта, как всегда чуть более ответственная, собралась немного раньше, и теперь переводила внимательный взгляд с Доктора на Роуз и обратно. — Пойдем сейчас к Уилфреду? — спокойно спросила она, и Роуз, будто бы витающая в облаках, вздрогнула от ее вопроса. — А? Да, пойдем. Нужно только найти Донну и Джека. — А может они уже наконец найдут друг друга? — простонала Марта. Доктор тут же непонимающе выгнул бровь, — ты хочешь сказать, что не знал, что твоя сестра сохнет по Джеку? — немного неуверенно уточнила она, и как только получила отрицательный ответ (Донна по Джеку?! Это невозможно!), снова простонала, — хотя я забыла с кем говорю, — уронив голову на парту, обреченно заметила Марта, заставив Доктора растеряться еще сильнее. О чем это она? — Не думаю, что стоит туда лезть, — весело заметила Роуз, — они оба говорят, что думают, так что сами справятся, — Доктору показалось, что она бросила короткий взгляд на него прежде чем отдать все свое внимание Марте.       Та только пробормотала что-то про зашкаливающее количество влюбленных, которое ее окружает, и направилась к выходу из класса. А Доктор и Роуз переглянулись, пожали плечами и, взявшись за руки, пошли за ней.