V
22 декабря 2020 г., 01:20
Пепел падал вниз. Наверное, это было похоже на снег под канун Рождества, когда улицы скрывались под белоснежной пеленой. Некогда покинув Найт-Сити, он успел застать его в северной части Висконсина. Ему показалось, что улицы города выглядели бы гораздо лучше под белым покрывалом, которое спрятало бы под собой грязь, мусор и кровь, въевшуюся в фундамент города, пропитавшую его до самого основания. Но климат не позволил бы ему увидеть этого ни в этой жизни, ни в следующей: тут было жарко. Как было прямо сейчас, на горячем от затихающего пожара фундаменте, среди тлеющего хлама и густого черного дыма. Ви открыл глаза, глядя на летящий вниз пепел. Где-то шумели сирены, кричали люди. Кажется, вокруг него воцарился ад и он был в самом его центре. Сейчас его не беспокоили чужие крики, не беспокоила боль, сковавшая тело. Он судорожно следил за своими мыслями, в надежде услышать хорошо знакомый голос. Но не находил в них ничего, кроме глухого, ничем не пробиваемого молчания. Его губы дернулись и он крепко зажмурился, чувствуя, как на лицо ласково ложится пепел. По перепачканным щекам скользнули слезы, расчертив мокрые дорожки.
Вот и все.
***
Умеренность в жизни постигалась со временем и опытом. Вкус дорогого вина раскрывался яркими букетами ничуть не хуже, чем дешевый хот-дог с улиц Хейвуда, съеденный с большого голода. Сейчас, как ему казалось, он не чувствовал ничего: еда была безвкусной и пресной. Ви отодвинул поднос с отвращением, стараясь лишний раз не смотреть в его сторону. «Вот так, hermano, я же говорил, что ты разбогатеешь и залезешь на самую верхушку. Так держать!». Как бы ярко он не сиял с высоты — разве это могло бы поправить столь существенный изъян? Осознание давалось непросто, каждый раз заставляя пустоту внутри сотрясаться от вопросов. А был ли он когда-то? Остался ли Ви самим собой? Все вопросы были не так важны, потому что метаморфозы непоправимо пересобрали его до самого основания, перебрав по кирпичикам все его естество. Он уже не был собой, а таким, каким должен был бы быть — он никогда уже не будет. Ви медленно опустил ноги с кровати. Ступни обожгло неприятным холодком. В царившем стерильном порядке палаты ему становилось дурно. Он сорвал с себя несколько датчиков и потянулся к тумбочке рядом с кроватью. Больше всего его поражало то, что портсигар уцелел после их суицидальной миссии. Он потянулся дрожащей рукой прямо к нему, кое-как открыл и зубами вытянул сигарету. Тело плохо слушалось его, несмотря на многочисленные вмешательства заботливых риперов, тянущих солидные суммы за покрытие его жизни. Наверное, Вик был бы рад послушать его нытье по телефону, да вот только никакого желания говорить о своих проблемах у него не возникало. Он щелкнул зажигалкой и прикурил, глубоко затянувшись. — Доволен? — тихо спросил он пустоту, уставившись в окно. — Определенно лучше, чем городская вонь, ага. Точно. Ви медленно курил и смотрел в окно, пытаясь совладать с образовавшейся внутри него пустотой. Он стиснул зубы, стараясь сохранять спокойствие. Пепел он стряхнул на пол и нервно дернул ногой, уперев ладони в лоб. — Ты же где-то тут, я знаю, — Ви поднял глаза к потолоку, — ну, давай же, дружище. Прошу. Скажи хоть что-нибудь. Умоляю. Он терпеливо затаился, затих, глядя на тлеющую сигарету. Минуты тянулись медленно, звенящая тишина неподъемным грузом ложилась на плечи. Ви прикурил следующую сигарету от предыдущей, вдавив окурок в маленькую пепельницу. В голове царил хаос. Он думал о том, что это была злая шутка, в духе хренового чувства юмора Джонни, мать его, Сильверхенда. Чего стоили его постоянные диверсии, нехитрые подъебы и... Ведь это был он сам? Или все-таки в нем была душа другого человека, с которым он так тесно связал свою жизнь? Если же он был самим собой, отчего же внутри было так пусто? Губы предательски дернулись. Ви тяжело втянул воздух носом и приоткрыл рот. — Ты ведь здесь? — он не узнал собственного голоса, снова обратив вопрос пустоте. — Джонни. Еб твою мать, да скажи ты хоть что-нибудь! Прекрати надо мной издеваться, мудила! Ты ведь не мог просто исчезнуть, да? Тишина оглушала. Ви согнулся пополам, уткнувшись в колени. Всепоглощающая пустота внутри умирающего тела, которую нельзя было заполнить ни криками, ни лекарствами. И почему он не расстался с жизнью там, в башне?***
Упорный труд способствует отличному результату. Но на самом деле, результат был даже не так важен: работа способствовала качественному отвлечению. Теперь, по достижению своего персонального Олимпа, он не страшился пачкать руки. Многие говорили, что это бесстрашие; да ведь и правда: кто, если не самый бесстрашный, мог бы войти в огонь и выйти оттуда живым? Некоторые говорили о том, что это блажь. И лишь единицы молчали о том, что такая бравада может быть только у того, кому больше нечего терять в жизни. Ви охотно соглашался со всеми, кто высказывал свое мнение на этот счет, правильным оно было или нет. Но для выхода в свет, он уже подобрал для себя и костюм, и фразу, собравшую из него заметный образ, хорошо знакомый городу, который то и дело скалил зубы. «Блажен тот, кто ничего не ждет, ибо его никогда не постигнет разочарование» — а в чем еще было разочаровываться, если нечего было больше ждать от жизни? Старина Франклин был прав на этот счет и Ви охотно соглашался с ним, двигаясь дальше вперед под хруст ломаемых косточек системы. Платиновый статус в «Траума Тим» не давал большой надежды на спасение, но он ее и не искал. Вкладывая солидные деньги в поддержание угасающей жизни, Ви старался оставить на теле Найт-Сити глубокий отпечаток, зарубку с именем, которое будут помнить. Не то, чтобы ему на самом деле хотелось, чтобы его помнили: он пытался забыться в ощущении всесильности и просто шел по головам все дальше вперед. Его новая квартира была вымощена чужими костями и кровью, и он шагал по ним, представляя, как они ломаются под его весом. Он остановился перед терминалом и уселся, пригладив руками тяжелую столешницу из стекла. Оставшись наедине с собой, он мог себе позволить что угодно. Даже такую блажь. — Сегодня, — начал он, когда загорелась лампочка на индикаторе, — сегодня шестое июня, год — две тысячи семьдесят седьмой, как будто я проживу хотя бы до конца года. Боже, что бы ты сказал, если бы увидел, чем я занимаюсь? «Блять, Ви, да ты совсем наглухо ебанулся? Боже, Ви, да ты просто тряпка, соберись, пока я тебя не обнулил? Ты ведь не хочешь, чтобы я тут все нахрен заблевал? О, блять, лучше не говори. Заткнись. И с этим мне приходится жить. Мерзость», — Ви усмехнулся, посмотрев куда-то в сторону, — возможно, ты и правда где-то здесь, да? Или я просто слишком хорошо тебя знаю. Позавчера я въехал в новую квартиру, зацени. Понравилось, как у себя все обстряпал Керри, решил добавить еще больше безвкусицы. Я теперь жопу могу подтирать бабками, Джонни. Вставлю себе, блять, золотые зубы. И пару золотых пластин куда-нибудь прямо на лицо, буду полировать их и сиять! Я же на вершине. Ага. Ви потянулся к портсигару и вытянул оттуда сигарету. В километровых рекомендациях, предписанных его новым рипером, настоятельно советовали воздержаться от употребления наркотиков, алкоголя и никотина. Но... — А, да на хую я это все вертел, — сказал он и прикурил. — Блять, Джонни. Если бы я подумал о том, что скажу нечто подобное тогда, то, наверное, рассмеялся бы. Но... Как же мне тебя не хватает, дружище. Мне тяжело. У меня были друзья, они есть и сейчас, но это ведь совсем другое, да? Я имею в виду, мы ведь были как один человек, я теперь понимаю это. А теперь, я понятия не имею, чем закрыть эту дырку внутри. Я не знаю, зачем существую. Я как будто потерял что-то важное. И я говорю это сейчас... Зачем? Я не знаю. Ты никогда этого не увидишь и не услышишь, не проникнешься, но смириться с этим так просто у меня не получается. Как говорила Джуди: «Ви, брейнданс — чистое сосредоточие эмоций». Это не помогает, скажу сразу. Я поехал крышей, окончательно, поэтому да: ты прав. Я тряпка. Я охуенно ошибся в том, что отобрал у тебя случайную возможность начать жизнь сначала, такой вот я мудила. Но я не перестаю задаваться вопросом о том, что бы ты сейчас чувствовал, окажись ты на моем месте. Прямо тут, сейчас. Ты был бы счастлив? Или так же ощущал бы пустоту внутри, которую нельзя заполнить признанием или забить ее баблом? Ха? Хотел бы я услышать, что ты на это скажешь. Ви нервно стряхнул пепел и склонил голову вбок, глядя на терминал. Его все сильнее грызло то, о чем он молчал. — Да насрать, в общем-то, на то, что бы ты сказал. Я был бы рад, если бы ты меня обнулил нахрен после этого. Но я не могу не говорить об этом, блять, Джонни! Я никому об этом не могу сказать! «Знаете, я себя хуево чувствую после того, как из меня извлекли бомбу замедленного действия, но я осознал, что мне было по душе жить, зная, что до смерти остается пара минут, пока таймером щелкает ебучий террорист». Мне и так осталось немного. Но теперь у меня внутри ничего. Ноль. Я пустой. Оболочка. Понимаешь? Я просто надеюсь, что ты чувствуешь себя нормально, если это вообще возможно в твоих условиях. Я скучаю по тебе. Ты редкостный мудила, но у тебя была смелость быть тем, кто ты есть. И что бы ты не говорил — сердце у тебя тоже было, ха? Лампочка погасла. Ви затушил сигарету и спрятал лицо в руках, потерев глаза. Несокрушимость в глазах смотрящих рассыпалась бы разом, как разбитое стекло. От таких бесед ему становилось легче и мысленно он считал, что его слова когда-нибудь будут услышаны. Тяжело вздохнув, он достал следующую сигарету, стянул со стола бутылку с текилой и поплелся в сторону террасы. Распорядок дня был строгим и он четко его соблюдал: на сегодня оставалось лишь напиться в щепки и забыться беспробудным сном.***
Запах благовоний ударил в нос прежде, чем он вошел внутрь. Ладан, мирра, сандал — все, что могло уберечь от злых духов, но не могло уберечь от самого себя. В «Эзотерике Мисти» как всегда было безлюдно, лишь колокольчики под потолком разбавляли тишину мелодичным звоном. Тут он не был достаточно давно, но в этом месте время как будто останавливалось. Он потоптался у входа и нерешительно вошел внутрь. Это не казалось ему блестящей идеей, но почти наверняка было лучше разговоров с пустотой, которые поглощали месяцы его существования. Он улыбнулся, когда из-за угла показалась Мисти. Она улыбалась ему в своей привычной манере, немного грустно, будто глядя насквозь. Возможно, так оно и было. — Ви, — она вышла вперед и обняла его за плечи. — Я очень рада видеть тебя. Не думала, что такая большая шишка заглянет сюда. — Брось, Мисти. Как я мог не заглянуть сюда к вам. Расскажи лучше, как у вас дела. — Хочешь чаю? — спросила она, удалившись вперед. — Есть зеленый с жасмином. Расслабляет. — Почему нет? Ви прошел вперед и опустился в скрипучее кресло. От разожженных свечей исходило слабое тепло, он провел ладонью над язычком пламени, будто опасаясь того, что ничего не почувствует. Однако, оно все еще обжигало: значит, он все еще трепыхался. Он посмотрел перед собой на принесенный Мисти поднос. Керамический чайник, потемневший от частого использования и две маленьких чашечки. Это был тот самый чай, который пился нарочито медленно, для жеманного смакования и долгих бесед. Ви взял теплую чашечку в руки и посмотрел на Мисти, усевшуюся напротив. — Вижу, тебя что-то гложет, Ви. — Вот так вот сразу? — усмехнулся он. — Вот дерьмо. Начни хотя бы с новостей. — Вчера на приеме у Виктора, у пациента заклинило биочип и он устроил погром в операционной. — Срань господня! Виктор в порядке? — Да. Случаются плохие дни. Для него, для тебя. Недавно приходила мама Уэллс. Спрашивала, как ты там поживаешь. Позвони ей. — Позвоню. Но не сейчас Мисти мягко улыбнулась в ответ на его слова. Она знала. — Твой черед, Ви. Что стряслось? Он тяжело вздохнул и снова откинулся в кресле, запрокинув голову. Под потолком гуляли завитки дыма, складываясь в тонкую паутинку причудливых узоров. Ви тяжело вздохнул и опустил чашечку с чаем назад на поднос, так и не притронувшись к ней. — Это прозвучит странно, наверное, но я чувствую себя хреново. Это не из-за того, что я медленно умираю, нет. Просто после того, что произошло в «Арасаке», я думаю, что... Черт, это сложно. — Не спеши. Мы ведь ни разу с тобой не говорили об этом. — Я... Блять, поверить не могу, что я говорю об этом, но мне не хватает Сильверхенда, понимаешь? Когда нас разделили и я вернулся назад, я почувствовал что-то странное. Как будто половину меня просто вырезали и мне так херово от этого! Видимо, мы настолько тесно с ним срослись, что я уже не могу воспринимать его никак иначе, кроме как самим себя. Я потерял большую часть себя, Мисти. И я сожалею об этом. Мне кажется, что я схожу с ума. Я ведь схожу с ума, верно? — Нет, — спокойно ответила она, — конечно нет. Я понимаю тебя. Это не безумие. Ты мог оказать сопротивление, вытеснив его из себя, но ты принял чужую душу внутри, разделив с ней целую жизнь. Ваша связь стала тесна, пока вы были вместе, души сплелись и поэтому, после разделения, тебе так плохо. Ты ведь стал куда большим, чем просто Ви, которого мы знали. А теперь ты просто не знаешь, что тебе делать. А я не знаю, чем можно заполнить такую пустоту внутри. — Мисти. — Я знаю, — она снова улыбнулась и качнула в ладонях чашку с чаем, склонив голову вбок. — Я не думаю, что у тебя есть выбор. Лишь только продолжать следовать по пути, понимаешь? По предначертанному. — По трупам? — усмехнулся тот. — Ну, звучит так, как запланировано. Я иду. Ищу наиболее эффектный способ случайно оступиться и полететь к чертям собачьим в пропасть. — Не обязательно так. Всегда есть выбор, Ви. И у тебя он все еще остается. — Какой у меня вообще может быть выбор? Бред. — У тебя несколько путей. Ты можешь прожить остаток жизни в достатке и попытках сделать себя счастливым, но ничто не сможет затянуть открытую рану. Но еще не поздно выбрать путь. Понимаешь, о чем я? Ви задумчиво посмотрел на Мисти. Она всегда была склонна говорить загадками, полными смысла, лежащего на поверхности, стоило лишь посмотреть под правильным углом. Но сейчас он понятия не имел, о чем шла речь. Возможно, ему требовалось немного времени. Хотя бы его малой частью, он, к счастью, располагал. Он вытащил портсигар, повертел его в руках и вытащил сигарету. К паутинке под потолком потянулась тонкая струйка сигаретного дымка. Он смотрел на стену перед собой, думая о том, какой у него мог остаться выбор. По его прикидкам, ему оставалось лишь выбирать из того, при каких обстоятельствах умереть, но это лишало смысла его существование в ближайшей перспективе и здорово угнетало. Ответ ускользал из его поля зрения и он страшно злился на самого себя. Мисти опустила кружку на поднос и обратила взгляд на Ви, сложив пальцы замком. — У тебя кровь идет. Ты хорошо себя чувствуешь? Ви вытер нос тыльной стороной ладони и посмотрел на руку. С каждым днем это происходило все чаще, поэтому, зачастую, он просто не обращал на это никакого внимания. — Хочешь, я тебе погадаю, Ви? На удачу. — Хуже от этого не будет, — вздохнул он. — Давай. Мисти унесла поднос с небольшого столика и исчезла из виду. Ви глотал кровь, запрокинув голову к верху. Еще ни одно его пробуждение не обходилось без железного вкуса во рту. Он повертел в руках фильтр сигареты, помеченный красным, словно следами от помады. Невольно, он вспомнил Эвелин и ему стало не по себе. Неужели его неизбежно ждал такой же конец? Нет. Нужно было с этим что-то делать. — A quien dices tu secreto, das tu libertad y estás sujeto, — сказала она, подсев напротив с колодой карт. — Слышал такое? — Нет. Что это значит? — Кому говоришь о своем секрете, тому отдаешь свою свободу и становишься зависим от этого. — Это что, Джеки тебе так говорил? — Время от времени, — улыбнулась она. — Пару раз, на самом деле. Не больше. Мисти перемешала колоду. Ви задумчиво следил за ее движениями, пока не пришел к сиюсекундной глупости, от которой невольно улыбнулся. — Мисти. Ты как-то говорила, что придумала расклад для нас с Джонни. Помнишь? — Ты уверен? — Черт возьми, — он наклонился вперед. — да. Сделай это. Она поежилась и кивнула. На стол легла первая карта. Изображение было смутно знакомым, но толковать смысла карт он не умел. Да и верить в смысл таро тоже было глупо, но должен же быть смысл хоть в чем-то. — Это карта твоего настоящего. Шут. Перевернутый. Не изменяешь себе. Ты стоишь на пороге чего-то важного, но боишься принять верное решение. Поэтому и колеблешься. Не позволяй ничему удерживать тебя от этого и не сомневайся, — она протянула руку к колоде и вытянула следующую карту, опустив ее на стол. — Повешанный. Настоящее, в котором существует Джонни. Ви внимательно смотрел на Мисти, но она не спешила с ответом. Взгляд ее был задумчивым и глубоким. — Возможно, ты был прав, Ви. — Прав? Это в чем? — Эта карта говорит о самопожертвовании и удивительном чувстве внутренней свободы, даже при обстоятельствах, навязанных самой судьбой. Удивительно... — Хм. — Дальше, твоя карта. Будущее. Смерть. Перевернутая. Ви усмехнулся и спрятал лицо в руках. Старуха буквально выглядывала на него из-за каждого угла. Наверное, он удивился бы в большей степени другой карте, нежели этой. Это чувствовалось во всем: и в его угасающих силах, и в воздухе, и даже в железном привкусе во рту, не смываемым водой или алкоголем. — Ну а как же. — Смерть — не обязательно конец в его привычном понимании. Это всего лишь говорит о том, что ты стоишь на пороге перерождения. Перестань так упрямо цепляться за прошлое, Ви, смело двигайся вперед. Все будет хорошо. — Новый виток, хм? — Да. Что-то вроде того. — Давай последнюю, Мисти. Она улыбнулась и выложила на стол карту. Изображение было знакомым. Башню пронзал разряд тока, расчертив изображение до самого низа. Кажется, он находил нечто похожее, недалеко от башки «Арасаки». Он внимательно посмотрел на Мисти, с нетерпением сложив руки у лица. — Башня. Я не понимаю, как это может быть связано. Эта карта должна говорить о будущем. Это можно толковать так, будто его жизнь неузнаваемо изменится. И то, что бы он не пытался удерживать — уйдет в прошлое. Еще это может означать большую потерю. Некоторое время они сидели молча. Ви задумчиво рассматривал карты, думая о своем. Так просто оказалось поверить в это все, когда ни во что больше не хотелось верить. Он протянул руку к карте «Смерть» и перевернул ее в правильное положение, разглядывая изображенного на ней мрачного жнеца. Это рождало странные эмоции, необъяснимые, открывающие новую дверь в темную неизвестность. Мисти осторожно отодвинула его руку и взяла карту, возвращая ее в колоду. Ви нерешительно убрал ладонь и откинулся на спинку кресла. Вряд ли он смотрел в глаза своей смерти прямо сейчас. Но Мисти была права: нужно было перестать бояться и начать что-то делать. Надежда на случайность была непозволительной роскошью. — Спасибо, — сказал он некоторое время спустя, наблюдая за свечами. — Мне стало легче. — Пожалуйста, Ви. Ты всегда можешь поговорить со мной об этом всем. Я понимаю. — Наверное, последний человек в этом городе, который это понимает. Может, тебе нужна помощь? — Все в порядке. Не беспокойся, — она улыбнулась и взяла его за руку. — Ты ведь уже дважды стоял перед неотвратимостью. До конца осталось немного, только распорядись временем правильно. Зайдешь к Вику? Думаю, он был бы рад тебя увидеть. Его сердце болит за тебя, Ви. Ты ведь близок ему. — Да, — кивнул он. — Да, я зайду к нему. Спасибо, Мисти. Он поднялся с кресла и еще раз улыбнулся девушке. Сосредоточие мистических толкований снов большого города находилось тут, в этом месте, в этом он не сомневался. Кому еще была подвластна такая сила? На памяти, он встречал и медиумов, и гадалок-шарлатанок, работающих на «Когтей», но никогда ничего подобного не вызывало в нем такого живого отклика. Или это было связано с его особенной тайной, которую он разделял с живыми? Ему никогда не казалось хорошей идеей рассказать о своей потере Панам или Риверу. Но Мисти была совсем другим человеком, словно стоявшим на перекрестье миров. Он поднялся по лестнице, пригладив ладонью шершавую стену. Да, ему стало легче. Но боль все еще никуда не отступила. Сейчас его мысли приняли неожиданный оборот. Он вспомнил про Альт и решил, что во всем этом было куда больше смысла, чем казалось на первый взгляд. Подвал Вика пах сложной смесью синтетической крови, хлорки и лекарств. Ви остановился у закрытых дверей и вгляделся внутрь, просунув голову между прутьев. Сегодня клиника Виктора была закрыта, но он не собирался отступать перед таким смешным препятствием. — Эй! Есть тут кто живой? — крикнул он в полумрак. — Сегодня закрыто. — Я умираю прямо у тебя на пороге! Хреновый из тебя рипер, если откажешь в помощи умирающему. — Очень смешно, — Виктор показался из тени, прищурив глаза. — Я уж думал, что ты совсем зазвездился. — Ауч. Бьешь по больному, Вик. Ворота с шелестом открылись. Виктор встретил его с распростертыми объятиями и Ви был этому искренне рад. Даже спустя время, Вик оставался для него одним из немногих людей, создающих в нем легкое ощущение дома, которое он, по большому счету, утратил. Виктор закрыл за ним решетку, а Ви вошел вглубь клиники, осматриваясь. Следов погрома, о котором упоминала Мисти, уже не было видно. Он пришел навестить его как раз в то время, когда Виктор убирался, пытаясь отмыть пятна с пола потемневшей от грязи щеткой. На мониторе шел какой-то бой, Ви задержал взгляд на экране, глядя на то, как рука летит прямо в челюсть оппонента. Виктор уселся в кресло и сложил руки на коленях. По всему его виду можно было сказать, что к этой неожиданной встрече он был расположен целиком и полностью. — В ногах правды нет, садись, — он достал из тумбочки закрытую бутылку текилы, грузно опустив ее на столешницу. — Рассказывай, малыш, как живется легенде этой дыры. Разговор затянулся надолго. Одна бутылка сменила другую, истории пошли в другое, чуть более отвлеченное от тяжелых мыслей русло. Виктор охотно выслушал Ви и был по-настоящему впечатлен его историей о том, как все на самом деле прошло в «Арасаке», шесть раз подряд назвав его безумцем. Но, как когда-то говорили герои, которых он знал — пули его не брали. Для него нужно было что-то пострашнее свинца, застрявшего в башке. Оставив и это в стороне, они оживленно спорили о бое, который посмотрели час назад. Ви лениво жевал хот-дог, который приволокла Мисти, лишний раз напомнив о том, что такая еда вредит не только телу, но и духу. Но, к тому времени Ви и Вик уже настолько просветлились в своем земном существовании, что не нуждались в дополнительных советах о том, как именно нужно было жить эту жизнь. Теперь же Виктор сидел, опустив голову на ладонь, через прикрытые глаза разглядывая пол. — Ви. — М-м? — Спасибо, что зашел. Я знаю, у тебя много забот сейчас, но мне приятно знать, что ты помнишь про меня и Мисти. — Как иначе. — И передай своему новому риперу, чтобы он больше даже не думал ставить это говно от «Биотехники», окей? — Я передам. Некоторое время они молчали. Вик тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула, внимательно глядя на сидевшего перед ним гостя. Взгляд его стал осмысленным и необычайно трезвым для человека, который выпил такое количество алкоголя. — Я словами не могу передать, как мне жаль, что я не всесилен, Ви. Ты заслуживаешь помощи, как никто другой. Если я чем-то смогу помочь — дай знать? Ты ведь мой друг. Помни, откуда ты начинал. Мы ведь всегда тебе поможем, что вообще в наших силах сделать. Ви грустно улыбнулся. — Спасибо, дружище. Думаю, мне уже пора. Завтра большой день. — Не теряйся. И не забудь закрыть сетку. Я пойду прилягу. Он махнул ему на прощание и вышел за пределы клиники, закрыв за собой решетку. В голове медленно зрел план, обрастая подробностями все плотнее и плотнее, как клубок. Нет, смерть ему была не так страшна. Страшила его лишь бездна, пустая и голодная до попадающих в нее человеческих душ. Часто, оказываясь на перепутье, он терялся и ему становилось страшно. Но теперь страх медленно отступал, давая стимул к поиску. Разговор с Мисти и Виком развернул его направление в совершенно другую сторону. План был грандиозным, не хватало ему только детальной проработки и очень, очень большого количества денег. Вряд ли он был хотя бы вполовину безумнее того, что ему удалось провернуть. Вдохновившись мыслями, он начал подниматься по лестнице вверх, но резко остановился перед сидящим на лестнице котом Мисти. В голове тут же возник образ Такэмуры. Ви присел на корточки и посмотрел на кота. — Преследуешь меня, да? Кот тихо мяукнул, принюхавшись. Ви, не долго думая, взял его на руки, опустившись на лестницу. Он прижал кота поближе к груди, и, чувствуя его тепло, начал гладить. — А я тебя не боюсь, видишь? Хах. Сам иду к тебе в лапы. Нравится? Он услышал тихое урчание и покачал головой. Если уж и вытягивать короткую соломинку, то не без фанфар.***
— Рик. Привет. — Привет босс. — Расскажи мне, вы вышли на тех людей? — Ви повернулся в кресле, очертив круг; в стакане звякнули льдинки. — Все прошло успешно? — Да, — голос в телефоне казался расслабленным, — все было так, как вы говорили. Он согласен на встречу с вашими условиями. Они готовы подготовить оборудование в ближайшие несколько недель для проведения процедуры на нейтральной территории. Это не должно занять много времени, как меня заверили. Вроде, потребуется срок на восстановление в несколько дней. — А. Это мелочи. Что насчет «Вудуистов»? — Глухо. Они как будто под землю провалились. — Буквально. Свяжись с мистером Хэндсом, попробуем выйти на них для встречи. Вряд ли они покинули пределы Пасифики. — Думаете, это будет просто? Ви усмехнулся и сделал крупный глоток. Текила была отменной. — Нет, но никогда не бывает просто так, да? Никогда. Мы решим эту проблему, так или иначе. — Понял, босс. Что-то еще? — Нет, Рикки. Спасибо. Ви повертел в руках телефон и отложил его в сторону. За последний месяц квартира приобрела совершенно другой вид и даже казалась ему уютной. Наверное, в какой-то степени, ему будет жаль покидать ее пределы. Он сидел перед несколькими мониторами, поглаживая пальцами холодную столешницу. Сейчас он чувствовал себя хреново, проходя обязательный курс поддерживающей терапии. Тело причиняло ему массу неудобств, которые он был готов терпеть, несмотря на кровавую рвоту и болезненный внешний вид. Он еще раз покрутился в кресле, придвинулся поближе к столу, включил датчики и начал запись, сложив руки на груди. — Сегодня у нас пятнадцатое августа. Клянусь, если усадить свою жопу на бордюр — она присохнет к хуям, Джонни. Даже не помню, когда в последний раз было так жарко. Опережая твои комментарии — да, выгляжу я как говно, но меня утешают тем, что это временно. К сожалению, — он посмотрел на свое запястье, — мои часы говорят о том, что я могу до этого не дожить. Тик-так, тик-так. Я немного привык жить в одиночестве. Странно, что никто не комментирует происходящий вокруг пиздец. Но все это не собрало меня по частям, Джонни. Мне нечего желать. У меня есть практически все, кроме времени и тебя, как бы это не звучало. Поэтому, я придумал просто грандиозный план, после которого я опережу смерть и подытожу свою жизнь самостоятельно, а не очередной приступ, который задушит меня где-нибудь в туалете, где я захлебнусь блевотиной. Это будет моим последним сообщением. В другом я запишу свое завещание. Да что там говорить: надеюсь, скоро увидишь все сам. Он улыбнулся, обнажив зубы. Лампочка индикатора погасла и он снова откинулся в кресле, несколько раз повернувшись по часовой стрелке. Теперь ему предстояло подумать над тем, как подать себя мистеру Икс в лучшем виде.***
Ви пил кофе, копаясь в терминале, который ему подвесили над кроватью. К телефону он не притрагивался уже несколько недель, изредка отвечая только на важные звонки. Голова болела страшно. Иногда он морщился, откидываясь на подушку, но тут же возвращался к делу. Сама процедура была недолгой, но буквально вывернутый наизнанку, он вынужден был приходить в себя несколько дней, пока не отступит слабость. Раньше это ощущалось совершенно иначе. Безболезненно, мягко. Он даже мог сказать о том, что это было заботливо. Видимо, тепло рук не стерли безграничные строки кода за десятки лет. Сейчас же он чувствовал себя выпотрошенным и набитым заново, как плюшевая игрушка. Все это стоило ему колоссальных средств и рисков, но он был готов потратить сколько угодно — деньги сейчас были для него пустым звуком и лишь необходимым предлогом к действию, которым он так охотно пользовался. Благодаря сформировавшемуся умению работать с любым говном, какое только могло представиться в головах окружающих, Ви поднялся достаточно высоко, чтобы косо смотреть на серьезных людей в строгих пиджаках, не боясь, что ему выбьют зубы. Поэтому, он часто это делал и даже испытывал немного удовольствия от процесса. Но сейчас он сфокусировал все свое внимание лишь на одной операции. Он часто думал о том, что сказал бы Джонни на это, и с твердой уверенностью мог подтвердить лишь то, что террористический акт нападения на башню «Арасаки» был лишь тихим пшиком. Ви раз за разом просматривал планы, перечитывал письма и думал над тем, не выпустить ли ему пулю себе в голову, вместо конкретно заданной цели. Размах операции потрясал: еще никто не проворачивал таких масштабов операции в условиях открытого космоса. Он не хотел найти себе посредственной смерти, потому подписался под каждым пунктом договора даже под страхом провала. Через неделю он должен был встретиться с посредником перед отправлением, и до этого момента у него оставалось время подумать над тем, как все это провести в лучшем виде. Успех его плана зависел напрямую от того, как бы он провел операцию, не сдрейфив в последний момент. В самом себе уверенности у него было не то, чтобы много. Но у него было исключительное свойство, идеально подходящее для задания: он не просто не боялся смерти. Он намеренно на нее шел. Иногда, в раннем детстве, он думал о том, что было бы охренеть как круто иметь свою площадь на самой большой орбитальной станции. Тогда там все казалось совершенно другим, не таким, каким выглядело на Земле, на грязных улицах Хейвуда, заполненных городским смрадом. Это казалось неразрушимой иллюзией другой жизни, чистой и возвышенной — как буквально, так и фигурально. Но на деле, как и любая детская мечта, она с хрустом разбилась под тяжелым шагом действительности. В космосе все было еще хуже, чем на Земле. Декорации не скрывали сути проблем, а деньги не сглаживали громких скандалов. Сюда богачи прилетали сорить деньгами направо и налево, купаясь в блаженной и всеобъемлющей жажде к плотским удовольствиям. Ви не разделял их восторгов, да и в целом, с удовольствиями у него было так себе. Последняя диагностика в «Траума Тим» не дала никаких хороших прогнозов, утешительным сроком его жизни при хорошем раскладе был месяц. О худшем Ви старался и вовсе не думать, глядя на открывавшийся перед ним вид. Сейчас это не вызывало в нем восторга. Последний месяц он не чувствовал ничего, кроме бесконечной усталости. План был безупречен и прост: просчитанная до мелочей ситуация, к которой его заранее подготовили. Выйти в открытый космос, спустить баллон с кислородом для придания импульса и с указанной точки совершить выстрел. После, посредством противоположно направленного импульса, его должно было вернуть в сторону скорректировавшего к тому времени курс шаттла. В запасе — восемь минут до отключки, но его собственный план был немного другим. Ви всегда забегал немного вперед. Система вывела оповещение о том, что запасы кислорода иссякают. Ви поднял руку с пистолетом и посмотрел на него через стекло скафандра. Какая-то уникальная разработка умного оружия для одного огромного и беспрецедентного террористического акта, где он ходил конем. Отметка о наполнении баллонов кислородом близилась к нулю. Ви тихо зашевелил губами, напевая знакомую песню. На внешнем экране появилось оповещение о том, что он находится в безопасной для совершения выстрела точке. Он прицелился и дважды нажал на курок. Его оттолкнуло назад, он поплыл через пустоту, глядя на простирающееся перед ним великолепие. К горлу подступила тошнота. — Джонни, — тихо позвал он, — как тебе такое, а? Боже. Умоляю. Мне так страшно умирать одному. Я ведь не собираюсь туда возвращаться, ты ведь уже понял, да? Что-то в его сознании дрогнуло. Ви старался дышать медленно, подавляя в себе паническое желание вернуться в шаттл. — Конечно же я здесь, Ви. И всегда был тут. Тут же, Ви вздрогнул и приоткрыл рот. Внутри скафандра повисли капельки слез, покачивающиеся в невесомости. Внутри сжался болезненный комок и он скривил губы в усмешке. — Я так устал. Почему ты молчал все это время? Мне так тебя не хватало, приятель. — Я — это ты, — отозвалось в голове, — я всегда говорил с тобой через твои поступки, а ты, видимо, слишком тупой, чтобы это понять. Ну неужели у тебя одного хватило бы смелости устроить такой пиздец, да еще и в космосе! Охренеть, Ви! Да не в жизни. Вот это я понимаю, уходить под фейерверки. — Блять, Джонни, — Ви сморгнул, снова давая сорваться слезам с глаз. — Почему же мне тогда до сих пор так плохо? — Потому что я — это ты. Та часть меня, которая осталась внутри, говорит с тобой сейчас. Но самого меня здесь нет. В глухой темноте полыхнули вспышки, простираясь на мили вокруг, и тут же гасли. Беззвучные взрывы были чем-то новым, незнакомым, Ви наблюдал за этим в абсолютной тишине, затаив дыхание. Ему было страшно и больно. Ему хотелось покоя. Он мягко ударился о дверь шаттла, которая медленно открылась. Вместо того, чтобы вернуться, Ви пополз вниз, пристегивая себя к поручню тросиком с пояса. Конец его пути был в этой точке, напротив ослепительного бриллиантового кольца Солнца на краю Земли и многочисленных красных вспышек. Он смотрел на это сквозь застывшие капли влаги, преломляющие свет; дышать становилось все тяжелее. Пальцы разжались сами собой, пистолет медленно, как по течению, поплыл куда-то в темноту. — Джонни? — Да, Ви. Я тут. — Ты ведь не оставишь меня? — Нет. Да ты только посмотри на этот пиздец! Это же самое невероятное, что только может произойти с человеком! Умереть в постели. Ну и бред. Разве тебе страшно умирать, Ви, глядя на эту разрушительную и ужасающую красоту? Осталось совсем немного, дружище. Ты ведь не боишься? — Нет... Нет. С тобой мне не страшно умирать.
