Кролики (Bunnies)

— Эй! Тодд! Что за чертовщина творится с твоим парнем? Он воет как умирающий койот. Ты планируешь заткнуть его хотя бы этим утром или ждёшь, пока кто-то из нас это сделает? Если это то, чего ты хочешь, у меня с этим проблем не возникнет. Кенни стоит у входа в клуб, вытянув руку и указывая в направлении камеры Джесси. Тодд доедает сэндвич, попутно копаясь в Интернете, но быстро захлопывает ноутбук, прежде чем Кенни успевает подойти и взглянуть. — О, он просто немного болен. Скоро с ним всё будет в порядке. Ему повезло, что дядя Джек уехал на несколько дней, накануне вечером крики Джесси уже стали серьезной проблемой, и их становилось всё больше. Его дядя послал бы к чёрту метамфетаминовые деньги и прикончил Джесси не задумываясь, Тодд и вздохнуть бы не успел. Вечер закончился тем, что Тодд подкупил Мэтта, чтобы тот бросил бутылку воды в камеру Джесси, надеясь, что это положит конец неистовым воплям. Для самого Тодда видеть его было ещё слишком рано, особенно ночью. По крайней мере, этим утром протяжные стоны из камеры раздавались с промежутками примерно в пятнадцать минут. — Болен? Вот ведь хрень, ну что ж, позволим ему отдохнуть недельку, убедимся, что он поправится? — Кенни хмурится, как будто на самом деле на десятую долю секунды беспокоится о Джесси, прежде чем вернуться к насмешке, — Чёрт возьми, сынок, ты слишком мягок. Продолжаешь тратить свое время на заботу об этой киске, как будто он твой маленький приятель, да? Приносить ему особые подарки, покупать одежду. Я за вами давно наблюдаю. Ты должен помнить, что это бизнес, Тодд. Всем насрать, болен он или нет, нам нужно заполнить установленную квоту. Вытащи его из камеры, и возвращайтесь к работе. Или я сделаю это за тебя. Кенни подходит к бильярдному столу, скрестив руки на груди. Его глаза блестят, будто в предвкушении того, что Тодд позволит ему снова завладеть Джесси, и Тодд встает со стула, выпрямляясь во весь рост, давая ему понять, что этому не бывать, пока он рядом. Он знает, что Джесси больше не любит его — не то, чтобы когда-то любил, просто было приятно, когда он притворялся — но по какой-то странной причине, он всё ещё хочет защитить Джесси. Мысль о том, что Кенни или Лестер войдут в камеру и снова прикоснутся к нему, заставляет Тодда видеть плохие вещи в своей голове, думать о том, чтобы раздобыть бочку и достаточно фтористоводородной кислоты для любого из этих ублюдков, если хоть один волос упадёт с головы Джесси. — Я… дал ему передышку. Несколько свободных дней. Нам, э-м-м, нужно провести техобслуживание кое-какого оборудования, и я искал в сети способы сделать это дёшево. Возможно, мне понадобится кое-что купить. Но сначала мне нужно обсудить это с Лидией. — Лидия? К чёрту эту суку, ты должен обсудить это с нами. Это наша операция. Если хочешь купить новое оборудование, ты должен сесть со мной и Джеком и получить наше одобрение. Ты что, вообразил, что принимаешь решения, как будто, блядь, знаешь, что происходит? Ты даже готовить не умеешь, Тодд, мы вынуждены терпеть крысу, которая делает это для тебя. Прежде чем Тодд успевает сказать хоть слово в ответ, они слышат, как Джек подъезжает к клубу на своём новеньком блестящем грузовике. Тодд начинает думать очень быстро, прислушиваясь, как его дядя выходит и шагает к зданию. Жалобные стенания проникают в комнату, когда дверь открывается, и дядя Джек заходит внутрь. Хлопок обрывает звук. Дядя Джек стоит с недовольным видом, уперев руки в бёдра. — Какого чёрта, Тодд? Что там происходит? Почему Пинкман внизу, когда солнце встало и уже должна начаться варка? — он не выглядит взбешенным, но это ещё хуже. Тодд думает о том, как дядя Джек всегда становился очень спокойным за пару минут до того, как принимался выбивать из него дерьмо. — Я как раз собирался позаботиться об этом, дядя Джек. Он просто был… болен. Лихорадка, рвота и прочая фигня. Мы сделали небольшой перерыв, и я пока пытался заняться другими делами. — Перерыв? Что ж, это интересно, потому что только что, по дороге сюда, мне звонила твоя дама сердца. Она спрашивает меня, почему ты не отвечаешь на её звонки. Кажется, она пытается связаться с тобой последние пару дней. У тебя есть что на это ответить, Тодд? Они слышат очередной стон, разносящийся по комнатам через окна. Тодд молчит, зная, что никогда не умел врать. Дядя Джек пристально наблюдает за ним, ожидая ответа, затем смотрит на Кенни и переводит взгляд на окно. — Проклятье, если этот кошачий концерт будет продолжаться, я его самолично прекращу. Понял меня? Ты хотел этой ответственности, Тодди. Даже умолял об этом. Тебе нужно научиться лучше управляться со своим питомцем и деловыми контактами. Это не игра, это настоящая жизнь, парень. И так будет всегда. А теперь иди и заставь этого ублюдка работать. И позвони своей чокнутой, скажи ей, что производство возобновлено. — Да, сэр. Тодд отставляет чашку с чаем и отключает ноутбук, чтобы отнести его в свою комнату, но как только он поворачивает в её направлении, его дяди одновременно поднимают возмущённый крик. — Твою мать! Ты куда собрался?! Что я только что тебе сказал?! — Ладно, ладно, блин. Он не хочет, чтобы Кенни трогал его ноутбук, поэтому, на всякий случай, забирает его с собой. Кенни хорошо разбирается в электронике, а во всякой компьютерной херне — ещё лучше. Если бы он обнаружил фотографии, которые смотрел Тодд, ему пришлось бы выслушивать разговоры об этом до конца своих дней, и, что ещё хуже, Кенни мог бы шантажировать его этим, чтобы вернуться к своим маленьким играм с Джесси. Джек перестал относиться к Кенни холодно, но между братьями все ещё остаётся некоторое напряжение. По пути к двери Тодд задерживается у холодильника, хватает три бутылки с водой, контейнер с пудингом и торопливо шагает мимо Кенни и Джека, которые наблюдают за ним как ястребы. Как только Тодд выходит на улицу, его живот болезненно скручивается. Не то, что бы он нервничает — Джесси ничего не может сделать с ним, находясь в яме, — но он всё ещё не решается его увидеть. Он и без того достаточно видел Джесси в своих снах последние несколько ночей. По крайней мере, это были не сексуальные сновидения, но, как ни странно, он понимает, что они были ещё хуже. Во сне они с Джесси просто зависали вместе. Джесси не был бы закован в цепи и не злился, он был бы просто его другом. Тодд рассказывал ему анекдот, и Джесси смеялся так громко, будто это была самая смешная штука, которую он когда-либо слышал. И Тодд водил его по местам, которые ему нравились, или показывал Джесси свои коллекции, и Джесси говорил, что Тодд реально крут, и это много значило для Тодда, потому что исходило от Джесси. Потом Тодд просыпался, и все чувства, которые он испытывал во сне, выкачивались из него, как бензин из бака. Подойдя к стене, нависающей над камерой Джесси, Тодд избавляется от занимающих его руки предметов, отставляя их на землю. Солнце светит ярко, но воздух такой резкий, что ветровка Тодда ничем не оправдывает своего названия. Он подтаскивает ведро за веревку и складывает в него воду и пудинг, перед тем, как откинуть брезент. Тодду требуется пауза, чтобы сделать глубокий вдох, но когда зеленый пластик складывается со свистящим шорохом, он видит Джесси скорчившимся на земле, поджавшим ноги под подбородок. В следующую секунду в лицо ударяет волна зловония. Тодд опускается на колени у края решётки и вытаскивает ключ. Открыв люк, он осторожно опускает ведро вниз, вес бутылок смещается в сторону, заставляя его крениться и раскачиваться. Оно уже почти у самого дна, но Джесси не двигается, не издаёт звуков и не тянется за питьём и провизией, как того ожидал Тодд. Он останавливает спуск, не желая, чтобы всё это барахло приземлилось на голову Джесси. — Эй. Джесси. Я тебе тут воды принёс. Джесси по-прежнему не двигается с места, но подаёт голос, звучащий так, будто он доносится из глубокого колодца. Это хриплый и надтреснутый звук, но Тодд ясно понимает, что Джесси очень зол и, похоже, едва сдерживается. — А гггде ты был два дня назад, ты… блядь. Ты не можешь просто… бросить меня вот так и зззабыть. — Я попросил Мэтта принести тебе немного вчера вечером. — Это была одна бутылка… мудак, — Джесси, наконец, с видимым усилием шевелится и поворачивает к Тодду измождённое, покрытое пятнами лицо. Грязные щёки прочерчены тонкими дорожками телесного цвета. Глаза Джесси, глубоко запавшие в отверстия глазниц, кажутся маленькими и тусклыми. Он пытается сесть, но снова быстро падает, издав очередной всхлипывающий стон. Тодд понимает, что заставить Джесси опорожнить ведро и заменить его на другое, перевязав веревку, будет невозможно. Ему придётся туда спуститься. Со вздохом он встаёт, чтобы принести лестницу. С Джесси никогда не бывает легко. Когда он добирается до дна, вонь почти душит его. В яме холодно, хотя обогреватель светится горячим пятном над тем местом, где лежит Джесси. Он всё равно дрожит, и Тодд знает, что это не хорошо. Он хочет сделать всё быстро, навести порядок и поднять Джесси наверх, прежде чем придёт дядя Джек. И чем быстрее он заставит Джесси начать готовить, тем раньше сможет его покинуть. Он оглядывается в поисках помойного ведра, замечает его в углу, рядом с коробкой из ресторана. Вынув бутылки и пудинг, Тодд развязывает веревку, чтобы произвести замену. — Вот. Только не пей слишком быстро. Тебе станет плохо. Тодд берётся за ручку другого ведра, отчаянно желая, чтобы у него было что-нибудь, чтобы завязать вокруг рта и носа. Но в ведре только моча и пустая бутылка из-под воды, без крышки. Ещё раз взглянув на содержимое приоткрытой коробки, он убеждается, что это уже не немецкий шоколадный торт. — Джесси, как твои почки? Не дождавшись ответа, Тодд оборачивается и видит, что Джесси предпринимает ещё одну попытку сесть, одновременно откручивая трясущимися руками крышку с первой бутылки. Почти треть жидкости проливается на пол, пока он пытается поднести её ко рту. Тодд подходит, чтобы вытащить бутылку из его рук и заставляет Джесси запрокинуть голову. — Подожди, пей медленно. Джесси скулит, когда вода наполняет его рот, затем звук превращается в кашель и брызги, половина жидкости возвращается назад, выплёскиваясь даже через нос. Тодду приходится держать Джесси за затылок и наклонять бутылку так, будто он кормит ребенка, пока Джесси не сможет нормально глотать. Он видит, как горло Джесси раздувается и сжимается в спазмах, когда он пьет, шумные глотки напоминают Тодду сценку из мультфильма. — Легче, легче. Тебе надо успокоиться, — говорит Тодд, но теперь его самого начинает охватывать волнение. Он прокручивает в голове информацию с медицинского сайта, вспоминая перечисленные там признаки, и внимательно изучает лицо Джесси, — Почему бы тебе не заняться этим самому, а я пока вытащу отсюда твоё дерьмо, чтобы ты мог поесть? — запах не рассеивается, он слышит, как мухи роятся вокруг коробки. Ему придется на время снять брезент, чтобы убедиться, что здесь всё проветрится, но гораздо больше его беспокоит то, что в ведре совсем мало мочи. Он знает, что это нехороший знак, но не то чтобы он вообще оставил Джесси ни с чем. — Эй, Джесси? Я должен убедиться, что ты не слишком обезвожен, о’кей? Ты что, вообще не ссал? В ведре почти пусто. Джесси отбрасывает пустую бутылку, и сразу же принимается открывать другую. Его ведёт в сторону и покачивает, как пьяного моряка, глаза с трудом открываются, когда он хрипло, с ненавистью рычит на Тодда, — Ты оставил меня почти на сорок восемь часов без воды, дерьма кусок, — он жадно глотает из второй бутылки, хватая другой рукой контейнер с пудингом и сжимая его, как яблоко. Тодд морщится. Он воображает, что моча на вкус довольно противная, и сомневается, что смог бы сам сделать подобное, но полагает, что Джесси это делать пришлось, и это одна из причин, почему он так обозлён. Может, для него это оказалось слишком, и это его с ума сводит. Тодд поднимается по лестнице с коробкой в ведре, позволяя Джесси спокойно восполнять запасы жидкости. Вернувшись к открытой решетке, Тодд слышит как Джесси плачет — громко и отчаянно, как маленький ребенок, — но затем рыдания снова переходят в кашель. Тодд смотрит вниз и видит его сидящим на полу, третья открытая бутылка примостилась между ног, пока он соскребает языком остатки бананового пудинга из упаковки. В процессе сражения с маленькой коробочкой Джесси по-прежнему ведёт из стороны в сторону, будто он вот-вот опрокинется, но он сдаётся, когда замечает Тодда; бросает пустой контейнер в стену своей камеры и склоняется над коленями. — Я не наелся, — с прискорбием сообщает Джесси. Его голос хриплый, и, кажется, он не замечает, что из его носа текут сопли. — Потерпи, ладно. Я принесу тебе сэндвичи через минуту. Наверное, стоит захватить для тебя ещё кое-что. Скоро ты будешь в порядке. Но сначала мы должны вернуть тебя в лабораторию. — Принеси мне Gatorade… Тодд. Мне ну… нужны электролиты. Я нне… не могу… Я не могу подняться… — Джесси не договаривает, потому что снова заливается слезами. — Я так и сделаю, Джесси. Это разумно, ага. Мы быстро приведём тебя в норму. — Почему ты продолжаешь наказывать меня? — жалобно спрашивает Джесси, — Я был… я пытался быть послушным. Чего ты от меня хочешь? — он, наконец, он вытирает нос тыльной стороной ладони. — Я не наказываю тебя, Джесси. Тодд не уверен, что это правда. У него нет никакого желания наказывать Джесси, только когда он должен, но в данном случае, он чувствует, что человеком, который был наказан больше всего, на самом деле оказался он сам. Он хотел бы ответить на вопрос Джесси, хотел бы точно знать, чего он от него хочет. Поздно ночью на своём компьютере Тодд смотрел видео, где мужчины делали друг с другом всякие вещи, но на самом деле он не желает делать ничего подобного. Это не заводит его и не заставляет думать о Джесси в таком ключе, но вместо того, чтобы чувствовать облегчение, Тодд запутался сильнее, чем когда-либо. Он не переживал бы так, если бы произошедшее походило на обычное порно. Но то, что Джесси отдрочил ему, было ужасно. Это было похоже на нарушение, из-за чего он выглядел по-девичьи, как прихорошившиеся дамы из шоу Опры. Он не хотел ничего делать с Джесси, кроме как поцеловать его, но всё пошло наперекосяк, и настоящая правда заключалась в том, что речь шла даже не столько о поцелуе, сколько о… Джесси. Джесси и свете. Никогда раньше Тодд не чувствовал ничего подобного, и его расстроило то, что он смог ощутить это лишь на короткое мгновение, прежде чем всё снова исчезло. Это было что-то хорошее. Тёплое. Особенное. Чувство близости с кем-то. Джесси пытается заговорить снова, но рыдания возвращаются, и он тяжело сглатывает между частыми вздохами, — То, что произошло между мной и мистером Уайтом, не имело никакого отношения к вам, парни. Вы не знаете, что он сделал… сделал со мной. И у ме… у меня не было выбора. Я должен был рас… рассказать им, когда оказался в доме того копа. Я не… я не мог… я просто не мог продолжать это делать. Пожалуйста, Тодд. Просто убей меня, пожалуйста, ладно? Я не могу сделать это сам. Просто… сделай это для меня. Всади мне пулю в голову, сделай это быстро. Не заставляй меня продолжать проходить через это. Пожалуйста. Тодд видит, что Джесси окончательно расклеился, и это снова заставляет его чувствовать себя хреново. Возможно даже хуже, чем было. — Я не могу этого сделать, Джесси. Ты мне очень нужен, — от этого рыдания Джесси только усиливаются. — Я принесу сэндвичи. Мне жаль, Джесси, — на этот раз он действительно имеет в виду то, что произносит в конце фразы.

***

Его глаза открываются в темноту. Тодд садится в своей постели и бросает взгляд на часы на комоде. Красные цифры мерцают на ЖК-дисплее как звёзды, и всматриваться в них приходится какое-то время, но затем маленькие сливающиеся черточки извещают, что сейчас три тридцать утра. Тодд задаётся вопросом, что заставило его проснуться. Он прислушивается к звукам снаружи, его окно по-прежнему приоткрыто, хотя ночью довольно холодно. Сначала Тодду кажется, что он слышит крик Джесси, но затем он понимает, что это было только во сне, и последний образ всё ещё остается частью его видений. Это вторая ночь, когда ему приснился сон, с тех пор, как он увидел файл в электронном письме, которое прислал ему Кенни. Он знает, что это был Кенни, даже без указания отправителя, может сказать, кто есть кто на том видео, но до сих пор не уверен, почему он его получил. Даже в том, как файл самоуничтожился, как только Тодд его просмотрел, чувствовался почерк Кенни — изображение сменилось странным, призрачным, маниакально смеющимся лицом, прежде чем края экрана начали распадаться и статические помехи поглотили картинку, как снежная буря. Тодд не может понять, в какую игру играет Кенни и почему он хотел ему это показать. То, что они делали с Джесси, было довольно неприятным, Тодду приходилось наблюдать результаты их развлечений, так что его не особо удивила серьезность происходящего. Но видеть всё это своими глазами… Тодда это обеспокоило. Стены за ними были выкрашены в черный цвет, и, вспоминая слова Джесси, Тодд задается вопросом, почему он не остановил это раньше. Кенни не был неуязвим, у него имелись свои слабости. Он мог справиться с ним, как это удалось сделать Джесси. И семья не всегда является оправданием — он знает это. В глубине души он чувствует разочарование, как будто подвёл Джесси, и это снова рождает целый рой странных чувств, которые не дают ему спать по ночам. Из-за которых ему трудно находиться рядом с Джесси даже днём. Через некоторое время он встаёт. В темпе одевается, подхватывает ботинки. Держа обувь в руках, Тодд тихонько проскальзывает по коридору и направляется в гостиную. Выйдя на улицу, он обувается, затем быстро шагает к камере Джесси, минуя длинный, ярко освещенный участок улицы. Он тяжело дышит, когда добирается до стены возле камеры, в голове пульсирует, но он опускается на землю и берется за угол брезента. Тодд приподнимает край так тихо, как только может. Джесси спит, он видит оранжевый отсвет обогревателя на его лице и плечах. С облегчением выдохнув, он прислоняется спиной к каменной стене и вытаскивает пачку сигарет, чтобы успокоиться и покурить. Он сидит так несколько часов, пока на небе не появляются бледно-голубые полосы. Он чувствует необходимость быть здесь, чувствует себя защитником Джесси. Он полагает, что Джесси посмотрит на это по-другому, будет относиться к нему, как к надзирателю, но это не то, что Тодд может изменить. Он думает, что для Джесси будет лучше, если о нём позаботится он, а не Кенни, или Фрэнки, или даже, черт возьми, дядя Джек. Тодд слышит бормотание, наклоняется вперёд и смотрит на брезент, как будто тот может внезапно стать прозрачным. Джесси что-то говорит, но он не может разобрать, что. Он наклоняется, перемещаясь на колени, и снова приподнимает угол, чтобы заглянуть вниз. Джесси всё ещё спит, но вздрагивает и бормочет как будто потревоженный дурным сном. — Тебе насрать на меня, — сердито огрызается Джесси, его рука резко дёргается. Он переворачивается на спину, сбрасывая толстое одеяло, купленное Тоддом несколько недель назад. «Уолт», — произносит он внезапно и очень чётко. Тодд ожидает, что Джесси проснётся, но он по-прежнему в отключке. «Уолт», — повторяет он, выплёвывая последнюю согласную, как будто мистер Уайт стоит прямо перед ним, и он пытается привлечь его внимание. «Уолт». Тодд наблюдает ещё несколько минут, и Джесси произносит имя мистера Уайта как минимум три раза, прежде чем, наконец, умолкает. Тодд опускает брезент, встает и отряхивает грязь и пыль со своих штанов. Он серьёзно продрог, но, на самом деле, ему всё равно, хотя это наводит на мысль, что, вскоре ему, возможно, придётся обустроить место для Джесси прямо в лаборатории. Сонной походкой он направляется к клубу, зная, что вернется сюда завтра вечером, чтобы снова присматривать за Джесси.

***

Стук манит его. Тодд проскальзывает в лабораторию через запасной вход ангара, он знает, что Джесси занят тем, что дробит готовый лёд. В последнее время он ждёт, пока Джесси закончит и вернется в свою камеру, прежде чем упаковать готовые кристаллы. Джесси проще, если Тодд не находится рядом, когда он работает. Тодд считает, что ему так тоже проще; что держась от Джесси на расстоянии, он может более ясно видеть ситуацию. Он наблюдает из-за стеллажей для промышленных пекарен, которые они используют для листов с охлаждающимся хрусталём, плотная пластиковая занавеска делает их колонну непрозрачной. Большую часть времени Джесси движется медленными, но знакомыми шагами — как в танце, который он никогда не забудет. Тодд заметил, как изменился Джесси за прошедшие недели, с тех пор как стал чаще оставаться сам по себе. Его лицо застыло в пустом выражении, как будто Джесси вообще перестал думать. Но Тодд продолжает возвращаться, ловит ту искру, которая появляется, когда Джесси полагает, что он один. Иногда Тодд замечает это — мечтательность сглаживает черты лица Джесси, его глаза светятся в течение нескольких минут, прежде чем снова стать невидящими. Тодду нравятся эти краткие моменты, хотя ему хотелось бы видеть, что происходит в голове Джесси во время этих вспышек жизни. В остальное время, — когда Тодд сопровождает Джесси из камеры в лабораторию, а затем из лаборатории обратно в камеру, когда приносит ему еду, приносит воду для мытья — Джесси больше ни на что не реагирует. Он позволяет Тодду вести себя за цепи, его сопротивление осталось в прошлом. Сейчас они почти не используют слов для общения друг с другом. Даже когда Тодду нужно что-то сказать, направить Джесси или сообщить о каких-либо планах, Джесси остается тихим, кивает «да» или «нет», если требуется ответ. Это напоминает Тодду о том, как он держал тарантула в банке, пока тот, в конце концов, не умер. Он изучал реакцию застрявшего в крошечном пространстве существа, наблюдал, как паук суетился, царапал стекло, толкал его своим мягким брюшком в течение нескольких дней, пока дни не превратились в недели, и он понял, что никогда не выберется. Затем тарантул свернулся клубочком и почти перестал двигаться. В итоге Тодду наскучило на это смотреть, и он смыл его в унитаз. Джесси перестаёт стучать и поворачивается в сторону, чтобы отрегулировать трос, толстый кабель по-прежнему прикреплен к звену цепи, опоясывающему его талию, замок на пояснице покачивается при каждом движении. Он снова начинает стучать по подносу, но в этом не так уж много энергии, простые движения, достаточные для выполнения работы. Придя накануне вечером, Тодд обнаружил, что у Джесси появилась компания. Лестер пробрался в ангар и притиснул Джесси к одному из варочных баков, пригвоздив его руки над головой. Джесси выглядел абсолютно равнодушным, как будто ему было положить на то, что Лестер собирался с ним сделать. Тодд быстро вмешался и объяснил, что Джесси пора возвращаться в камеру. Лестер не спускал с Тодда пристального взгляда, пока они шли к выходу, и Тодд позаботился о том, чтобы заранее заступить в ночной дозор у решетки Джесси. Теперь у него сильная простуда, и наблюдать с его нынешнего местоположения довольно рискованно, потому что он чихал весь день, но ему просто необходимо увидеть это, прежде чем уйти. Тодду приходит в голову, что, появись он на несколько минут позже и, обнаружив Лестера, овладевшим Джесси, он мог бы сделать что-то плохое. Мог бы прикончить Лестера. Но, вызывая этот образ, он видит не Лестера, он видит самого себя, наваливающимся на Джесси, видит, как Джесси борется с ним, и задаётся вопросом, чувствовал ли Джесси, что его поцелуй был таким же ужасным, как то, что делали Лестер и остальные. Странно, но мысль о том, что Джесси настолько сильно его ненавидит, заставляет его расстраиваться. В помещении повисает тишина, когда Джесси, наконец, останавливается. Тодд наблюдает, как он берет пакет с голубыми кристаллами, как подносит его к носу и делает глубокий вдох. Джесси прижимает упаковку к груди, и на мгновение слабая улыбка озаряет его лицо, а потом он откладывает её, почти с благоговением. Это странный процесс, но Тодд рад видеть его улыбку. Он крадучись покидает ангар, чтобы заняться ужином для Джесси. Тодд больше не приносит ему угощения, потому что боится, что Джесси воспримет это неправильно, но сегодня у них жареный цыпленок, и цыпленок очень хорош.

***

— Вам очень идёт этот цвет. Это что-то вроде… Не знаю, как это правильно называется, но кажется что-то… васильковый? Тодд старается, на самом деле старается. После того ужасного ужина это похоже на возвращение к истокам, к самому началу общения с Лидией. Он прикладывает усилия, чтобы вернуть всё на свои места, один комплимент за раз. Тодду всё ещё нравится Лидия, на самом деле нравится. Он представляет, как обнимает её, гладит по волосам, пытается удержать от излишней нервозности, шепчет, чтобы её глаза не выпучивались по обыкновению слишком сильно. Но всё усложняется, когда он воображает, как целует её. Потому что каждый раз, когда он представляет себе поцелуй, Лидия всё меньше походит на себя и всё больше начинает становиться похожей на Джесси, а Тодд не может позволить себе думать о поцелуе Джесси. Это вызывает боль в груди, происхождение которой он объяснить не может. В следующее мгновение к ним за стол подсаживается старик. Он начинает бормотать о том, что займёт всего минуту их времени, и как только Тодд присматривается к нему, его охватывает шок, потому что это мистер Уайт. Ещё больше Тодд потрясен осознанием того, что он не рад его видеть, а раздражён тем, что он вернулся. Они дали мистеру Уайту шанс, и он облажался. На этот раз дядя Джек не оставит его в живых. Явившись сюда, мистер Уайт поступил глупо, и это умаляет уважение Тодда к нему. Но потом он задается вопросом, может быть, его почтительность к мистеру Уайту сходила на нет уже давно, и то, что он увидел его здесь, во плоти, послужило подтверждением тому, что бродило в глубине разума Тодда всё это время… Не похоже, что он хорошо относился к Джесси. — У вас заканчивается метиламин, не так ли? Я всё подсчитал. Вы уже достаточно давно этим занимаетесь, запасы подходят к концу. Мистер Уайт говорит о новом методе, но Тодд уже качает головой. Это не сработает. Он ждёт, что Лидия откажет ему, но сбит с толку, когда этого не происходит. Он не может поверить, что она вообще рассматривает этот вариант, и боится, что дядя Джек может вмешаться и объяснить Лидии, как следует вести дела. Вся операция поставлена под угрозу из-за присутствия мистера Уайта. Он чувствует себя довольно глупо после того, как мистер Уайт уходит и Лидия смотрит на него, когда он задает вопрос её намерениях. «Тодд, не заставляй меня всё тебе разжевывать», — говорит она резким тоном. Лидия не всегда кажется приятным человеком. Телефон в кармане Тодда оживает, когда он покидает «Рощу». Он думает, что, возможно, ему следует заменить этот рингтон; на фоне событий последних недель он становится довольно раздражающим. Взглянув на высветившееся на экране имя, он замечает, что его дядя позвонил как нельзя кстати. — Привет, дядя Джек. Да, я этим занимаюсь, но… думаю, что у нас небольшая задержка в работе. Нужно, чтобы сегодня вечером все были в клубе. В ответ следует недовольное ворчание. — Да, я знаю. Но это касается мистера Уайта…

***

Сначала он замечает жужжание. В сгустившемся воздухе по-прежнему висит едкий запах оружейных зарядов, но Тодд слышит этот дребезжащий звук из окна и задается вопросом, сколько человек привел с собой мистер Уайт. Он слышит, как стонет Джесси, затем его дядя Джек, и он начинает звать одного, хотя больше беспокоится о другом. Кроме Джесси и мистера Уайта никто больше не двигается. Он бросает взгляд на лицо Джесси, убеждаясь, что тот цел и невредим. У Тодда звенит в ушах, комната застлана дымом, но ему нужно оценить ситуацию, нужно выяснить, что сделал мистер Уайт. Все ещё лежа на животе, он ползком передвигается по полу, чтобы добраться до окна. Краем глаза он видит, что его дядя Джек пытается сесть, но, вероятно, дядя Джек уже не сможет этого сделать; слишком много пуль было вокруг. Тодд уже прикидывает, что если дядя Джек умрет, а все прочие члены банды так же мертвы, как кажутся, то, возможно, Тодд сможет стать партнером Джесси и мистера Уайта. В конце концов, очевидно, что мистер Уайт победил, и это кажется самым разумным выбором. Тодду не следовало в нём сомневаться. Может быть, даже есть шанс, что Тодд поможет Джесси и мистеру Уайту снова стать друзьями, и при содействии Лидии они смогут дальше развивать свой метамфетаминовый бизнес. У Тодда всё ещё имеется значительная часть денег, которые они украли у мистера Уайта, они по-прежнему в этих бочках, и он верит, что мистер Уайт будет рад увидеть их снова, что они смогут использовать деньги так, как мистер Уайт сочтет нужным. Он со свистом втягивает воздух, когда тянется к подоконнику и выглядывает сквозь жалюзи в поисках источника жужжащего звука, который продолжает создавать циклический шум снаружи. Тодд никого не видит, там только машина мистера Уайта, стоящая на том же месте, с открытым багажником. В задней его части есть большой автомат, выскочивший, как перископ, и вокруг него клубится дым, а пламя облизывает углы багажника. Земля вокруг усеяна пустыми гильзами от патронов. Тодд поражён. Это самая крутая вещь, которую он когда-либо видел. — Господи, — восхищённо шепчет он. Он очень надеется, что мистер Уайт покажет ему, как он это сделал. — Мистер Уайт, — окликает он, собираясь повернуться и расспросить мужчину об огневой мощи M60, но внезапно кто-то возникает за его спиной, и холод стали на плоти застаёт его врасплох. Он слышит крик сквозь стиснутые зубы и мгновенно понимает, что это Джесси, что цепи Джесси обвивают шею Тодда, и в крошечном уголке разума возникает мысль, что это забавно. «Иронично», — поправляет он сам себя, только в этот момент понимая, что на самом деле означает это слово. Его тянет назад, он пытается вырваться, но затем они оба налетают на стол для пула и ничтожный запас воздуха выбивает из груди Тодда. Это снова напоминает ему, что Джесси намного сильнее, чем кажется, что ему, чёрт возьми, удалось выбраться из гребаной ямы, и Тодду действительно следовало быть более осторожным с ним. Джесси всё ещё кричит, вперемежку со стонами, как будто это его душат. Тодд думает, что, возможно, именно такие звуки издавал Джесси, когда Кенни и ребята держали его, когда Кенни использовал на нём электрошокер для скота, когда они делали с Джесси все те вещи на видео. А потом Тодд вспоминает, как кричал Джесси, когда ему пришлось бить его по лицу велосипедной цепью. Вспоминает крик Джесси, когда он вернулся, застрелив Андреа, когда навалился сверху, пытаясь поцеловать его. Он думает, что в Джесси накопилось так много криков, что он никогда не сможет остановится, и в мозг Тодда начинает проникать мысль, что это, вероятно, последний звук, который он услышит. Он пытается просунуть пальцы под цепь, чтобы ослабить давление, но с каждой секундой зрение всё больше расплывается от того, что он совсем не может дышать. Как будто он — выброшенная на лодочную палубу рыба, что отчаянно трепещет жабрами, но ничего не получает от своих усилий. Тодд видит надвигающуюся черноту и пятна перед глазами. Всё вокруг начинает угасать. Джесси дышит прямо ему в ухо и всё еще кричит сквозь зубы, крепко цепляясь за цепь по обе стороны шеи Тодда. Кажется, что его горло похоже на гигантский синяк, что он лежит так уже несколько дней, пока Джесси наносит удар за ударом прямо по его трахее. Тодд чувствует, как его тело движется, но чтобы добраться до мозга этим ощущениям требуется слишком много времени. Внезапно он видит картинку, такую яркую и чёткую, как будто он прямо там, прямо в их старом трейлере, входит в комнату своей матери и видит, что она лежит на кровати, уставившись на него, хотя на самом деле смотрит в пустоту, и в её руке по-прежнему торчит игла. Тодду всего четырнадцать, но он подходит ближе, пока не оказывается перед её лицом. Он всматривается, исследуя каждый дюйм, ищет то, чего в нём никогда не было, а теперь не будет и подавно. Его мать мертва и Тодду не грустно, он даже не чувствует лёгкого разочарования. Но что-то всё равно заставляет его протянуть руку и ударить её по лицу. Потому что она была дерьмовой матерью. С тех пор он видел много трупов и никогда ничего не чувствовал насчёт них. Но в тот раз почувствовал… в тот раз это было личным. Он хотел бы сделать это сам, подтолкнуть свою мать к передозировке, но никогда всерьёз об этом не задумывался. Однако просто увидеть её мертвой оказалось достаточно, и даже было отчасти приятно. И пока Тодд изо всех сил пытается набрать хоть немного воздуха в лёгкие, пока его голова раздувается как воздушный шар, который вот-вот лопнет, он представляет, что то же самое происходит с Джесси. Он может слышать и чувствовать ненависть Джесси, вливающуюся в него с каждым сжатием, с каждым криком, и на мгновение ему кажется, что тот свет вернулся. Тодд видит его, видит, как маленький шарик кружит перед ним, указывая путь, и радуется, что он здесь. Это заставляет его жалеть, что он не встретил Джесси при других обстоятельствах, что, возможно, они могли бы подружиться, если бы всё вокруг не было так испорчено. Тодду бы это очень понравилось. Но он понимает, что сейчас чувствует Джесси. За мгновение до последнего вздоха, до того, как хруст костей обрывает любую другую мысль, Тодд ещё раз думает, что должен был осознать это давным-давно, когда только решил забрать Джесси с собой в комплекс. С Джесси всё всегда было по-другому, потому что Джесси был другим. С Джесси всё имело значение. С Джесси это всегда было личным.