Звёзды между нами

      Люцифер       В комнате стояла томящая тишина, и только тихое сопение Вики выдавало наше в ней присутствие. Её голова лежала на моей руке, а её колени упирались в мой живот. Иногда она начинала ерзать и издавать жалобный, тихий скулеж, но в эти моменты я начинал укачивать её, шепча что-то неразборчивое на ушко, что и сам не помню именно. Её темные локоны щекотали мою шею, а горячее спокойное дыхание усыпляло меня. Но я так и не уснул. Не смог.       За окном мерцали звёзды, издевательски наблюдая за мной. Всё казалось мне не так. Всё было отстраненным, такими далеким… таким чужим. Я знал, что лишний здесь, в этой комнате, в жизни Вики, но что-то не давало мне уйти отсюда. Уокер вцепилась мне в руку, как за спасательный круг, словно я мог уйти от неё. Но я не мог.       В эту минуту Вики была так красива, что казалось вовсе не живой. Она была искусством, тем искусством, которое все хотят заполучить, пытаются надышаться им, не набирая в свою грудь кислород. Только этому искусству было суждено стоять в темном углу музея, пропуская каждый день через себя сотни бездумных взглядов, пытающиеся насладиться её мертвой красотой своими пустыми глазами. Я не мог оторвать свой взгляд от её приоткрытых, пухлых розовых губ, напоминающие мне нежные лепестки розы, не мог перестать смотреть на её тонкую хрупкую шею, не мог побороть свое желание поцеловать её нежную тонкую девичью кожу. Она была искусством, которое никогда не будет моим.       Эта была первая ночь, когда я спал с женщиной без всяких второстепенных смыслов этих слов. Я часто смотрел на неё и не мог поверить в происходящее, но в тоже время мне хотелось, чтобы эта ночь никогда не кончалась. Я не мог поверить в это, не мог поверить, что это может длиться только одну ночь, а утром всё закончится, все забудется, все вернётся восвояси. В этот момент я возненавидел свое бессмертие, время, которому я принадлежу, и ничего не могу с этим сделать, кроме как сдаться ему и смотреть на беспрерывно идущую стрелку на циферблате часов, измеряющее в бесконечности моё существование, и нет этому счёту конца.       — Люцифер, не смотри на меня так… — все так же уткнувшись мне в подмышку лицом, Вики чётко прошептала эти слова.       — «Так» — это как? — я осторожно положил свою ладонь ей на спину и стал медленно, едва касаясь мягкой ткани футболки, гладить её, боясь, что Вики уйдет.       — Так, словно я для тебя что-то значу, так… наигранно и глупо.       — А если не «словно»? Что, если ты за все это время стала мне кем-то больше, чем…       — Чем кто? — Вики привстала на локти, лишая меня столь приятного тепла. И, правда, я и сам не знал, что только что сказал, и хуже всего, не знал ответ на, казалось бы, столь простой вопрос. — Чем очередная ночная бабочка?       — Чем пустышка, не имеющая в своих глазах ничего, кроме похоти и желания власти. — я понимал, что мне надо остановиться нести этот бред, но я не знал, что ей сказать.       — Тебе пора, а то не дай Бог, скажешь, что любишь меня.       — Он тут не причем, это мое решение говорить тебе это или нет.       — Люцифер, — Вики встала с кровати, набросив на свои плечи халат мужского покроя. — Мими может прийти в любую минуту… я думаю тебе пора.       — По-моему, еще слишком рано.       — Нет, Люцифер, уже слишком поздно.       — Что вчера произошло? — лицо Вики мгновенно побледнело, а её глаза накрыла мутная влажная пелена. Я знал, что не стоило мне этого спрашивать, знал, что ей больно, но я не мог уйти, я должен был остаться здесь любым методом.       — Люцифер, тебе, правда, пора. — сжав губы так, что я их не видел, Вики отвернулась от меня лицом, пытаясь скрыться от моих глаз. — Я не хочу проблем и конфликтов с Мими.       — То есть, все проблемы в Мими? — я поднялся с кровати и сел на её край, не отнимая своего взгляда от Вики. — Так давай запрём все двери, заколотим окна, закроем наш разум… чтобы уж наверняка никто не узнал о нас. — Я сам не заметил, как повысил свой голос, как стал размахивать руками по сторонам. Я видел лишь профиль Вики, безразлично смотрящий на стену. — Я не понимаю тебя, не понимаю, чего ты хочешь. То ты приходишь ко мне по ночам и предлагаешь всю ночь напролёт пить, то ты за километр не переносишь меня и сидишь сутками в лесу со своим белокрылым дружком.       — Люцифер, прошу, уйди. — Вики резко посмотрела мне в глаза тем взглядом, от которого невольно умолкаешь. Её глаза были сухими, без намека на прежнюю грусть, но в них было что-то не то, в них не было той искры прежней живости, что разжигала во мне что-то инородное, но столь приятное. — Я хочу побыть одна.       — Как хочешь, — я встал с кровати и подошёл к двери. Я знал, что как только переступлю порог этой комнаты, то пути назад уже не будет, что это будет означать только одно — я сдался. — Ты всегда можешь прийти ко мне в любое время дня и ночи, если тебе не спится. — я посмотрел на неё, надеясь, что Вики посмотрит на меня, что она подойдет ко мне и попросит остаться. Но она всё также стояла посреди комнаты, отрешённо смотря на пустую стену. — Я… буду ждать.       Только после того, как дверь закрылась за мной, я задал себе вопрос, который всегда несёт в себе отрицательный ответ.

«Это конец?»

***

      Как оказалось, Сэми и правда умер. Нет, я понял это ещё в тот вечер, но я не знал никаких подробностей. После того, как я узнал причину, то понял, как же глупо поступил с Вики. Я не думал о ней, я думал лишь о себе, думал, как мне остаться у неё. Но хуже этого лишь то, что я осознанно со всем пониманием продолжал рыть свою яму в наших неоднозначных отношениях, что, казалось бы, пробил третье дно.       Смерть Сэми была очень неожиданной, глупой и очень смелой. Самоубийство никогда не считалось правильным выходом из сложной ситуации, это поступок слабых существ, не способных найти выход из лабиринта жизни. Выход из лабиринта не является прямо и налево, нет, выход может быть только наверху, до него надо лететь. Когда люди говорят, что подобная смерть является «лёгким путем», то они глубоко ошибаются. На такое способен лишь сумасшедший или же тот, кто потерял свой дар, данный всем с самого рождения — Желание жить.       Но здесь все иначе. Желание жить может пропасть спустя сотни лет, даже если у тебя бурная, интересная жизнь. Бессмертие — это дар и в тоже время проклятье, ведь ничего не бывает вечным, особенно страсть, а если её нет, то и жизни соответственно нет.       Я всегда считал, что подобная смерть удел слабых, заблудших в потаённом безвыходном мире душ. Даже в тупике, если искать, можно найти дверь, ведущую на выход даже, казалось бы, из самой безвыходной ситуации. Признаться, я плохо знал этого парня, я знал лишь то, что он встречался с Ади, и то, что он был другом Вики, способным сидеть с ней на самых неудобных поверхностях, выслушивая её проблемы. Единственное, я не понимаю, зачем он это сделал? Не зная его лично, я не мог подумать, что у Сэми были проблемы. Каждый раз, когда я видел его со стороны, Сэми выглядел довольно-таки счастливым, без тени грусти на лице. Но, видимо, это было очень поверхностное мнение.       Я до сих пор думал о словах отца, о том, что он всё знает, но, если честно, меня это вовсе не удивило. Думаю, он обо всём догадался во время бала, ведь кому не показалось странным тот факт, что я взял с собой Непризнанную? Да и он наверняка увидел наши с Уокер метки, но я не понимаю, зачем он нам помог? Зачем он подсунул переводчик Уокер? Я знал одно точно — он ничего не делает просто так, он всегда ищет выгоду себе, и это заставляет меня насторожиться. Но теперь я понимал, почему его стало так интересовать моя личная жизнь; он явно запереживал, что я стал спать с Непризнанной, и явно не хотел, чтобы из этого что-то вышло.       Ещё один вопрос, который не давал мне опять уйти в бессмысленные размышления — бывший Уокер. Я не мог понять, зачем он мог понадобиться Сатане. У отца достаточно проверенных лиц, чтобы поручать им свои задания, зная, что они их беспрекословно выполнят, но никогда прежде он не поручал что-то лично обычным демонам из низшего ранга. Все куда сложнее, если копать глубже.       Я опять позволил себе уйти, сдаться, сесть на пол с полупустой бутылкой Глифта, убеждая себя, что это хоть как-то поможет мне отвлечься. Пожалуй, весь смысл опьянения — это смотреть на пустой грязный бокал и представлять, что он полон, иначе мне будет просто скучно.       Всё это время я смотрел на небо через панорамную дверь, ведущую на балкон. Сначала облака медленно плыли по прозрачному голубому небу, не ведая преград, но спустя время они стали собираться в кучку, нарастая в одну большую объёмную тёмную тучу, несущую в себе что-то сильное, неподвластное ни одному из нас. Бутылка давно опустела, но я всё так же непрерывно смотрел на эту нарастающую тучу, ожидая чего-то.       Нет, так больше продолжаться не может. Мне нужно действовать, ведь чувства не терпят слов, они живут только за счет поступков, им нужны действия. Уокер уже так глубоко въелась в меня, что вытаскивать её уже нет смысла, да и невозможно вовсе.       Не помня, как я выбежал из комнаты, несясь по пустым ночным коридорам школы, смотря в школьные арки, как тучи всё больше поглощали в себя небо, не оставляя ни одного свободного места на бескрайнем пространстве. Кажется, или я так еще никогда не бегал по школьным коридорам, забывая о своих крыльях. Гром. Резкий сильный перекат прошёлся эхом по стенам, распугивая школьных крыс.       Выбежав через арку, выходящую в школьный сад, я застыл на месте. Сильный ливень накрыл собой всю территорию школы, не щадя ни единой травинки. Я никогда прежде не видел дождь в этом месте. Запах мокрой травы и свежести накрыл меня с головой, унося в секундное неведенье. Яркая огромная луна освещала длинные капли воды, летящие на землю, чтобы прямиком разбиться об камни.       С каждой новой секундой во мне всё сильнее разгоралось необузданное никем пламя, сжигающее все на своем пути, неконтролируемый огонь, способный остановить этот дождь. Ни о чём не думая, я побежал вперёд, не видя дороги, и лишь Луна была моим ориентиром. Вики жила, казалось бы, на недосягаемом человеку десятом этаже, но даже два больших крыла за спиной были бесполезны. Стена из дождя закрыла вид на горизонт, но одиноко горящее окно там, на верху, размывчато выделялось среди мокрой школьной стены. Именно за этим окном сверкала моя искра, единственная искра, способная зажечь меня.       — Эй! Ты, там за окном! — я смотрел в освещенное окно, смеясь, сам не знаю, почему. — Ты — свет в ночи, мираж, ты — лик, возымевшая надо мной столь огромную власть. — Я кричал ей это в окно, зная, что она ничего не услышит. — Ты случай, подброшенный на балкон моей бессмертной пустой жизни, ты, принесенное ветром неодолимое чувство, неведомо как заполнившее весь мой разум. Ты танцуешь в зале моего разума, переступив все возможные границы дозволенного. Ты — кто не знает обо мне почти ничего, как и я о тебе. Просто я оказался на твоем пути, помог тебе, сам того не ведая. Я думал, что это ты зацепилась за меня, а оказалось, что это был я. Вот я стою перед тобой, хотя в жизни не думал, что когда-нибудь буду стоять вот так, крича сопливый бред в пустоту. — Я сел на колени, не отнимая своего взгляда от окна Вики. В этот момент, в эту секунду я чувствовал себя счастливым как никогда прежде. — Вот я сижу на коленях, на холодной, мокрой от дождя траве, убитый горем, жаждущий и мечтающий о тебе, презирая тебя и обожая, ибо ты искра, поджегшая меня, искра, что таится в каждой клетке твоей кожи, ты искра жизни и её тёмный огонь. Ты та, перед которой я пал на колени, сам того не понимая как, но я знаю, что пойду на всё для тебя. Я горю, я живу, да, пусть я при этом страдаю, но я существую! Ты — моя мечта и обман. Ничего из этого я тебе никогда не скажу, ибо все эти слова тебе не нужны, но ты вернула мне то, чего у меня никогда и не было. Только потеряв тебя, я смог осознать всё это. Я люблю тебя!       Дождь всё также шёл, превращая зеленую траву в грязное болото, дождь всё так же обволакивал водной пеленой школу, не оставляя сухого места на её старых пошарканных стенах. Холодная от дождя черная ткань рубашки прилипла к моей коже, обтягивая мои руки так, что из-под ткани виднелись мои татуировки. Единственное, чего я сейчас жаждал больше всего на свете, так это замёрзнуть и Уокер.       — И я тебя, Люцифер.

«Нет, это точно не конец».