Антонова: отчёты на смятых простынях

- Юль, у тебя как с английским? — Антонова откинула голову назад. Мягкая спинка дивана позволила сотням напряжённых нервов выдохнуть, а Соколова, потянувшаяся за чашкой, замерла. Тесная комнатка буфета видела много разного и много разных. Но из всех разных чаще всего видела Антонову с Соколовой, которые в последнее время как бы случайно оказывались наедине друг с другом через день. А если чай был вкусный, и пирожные очень сладкие, то они могли и через ночь. Утром просыпались от стука каблуков Рогозиной, звон ключей которой мёртвых в Валином морге будил. Но никто словно ничего не видел: ни в буфете, ни между ними. Юля приземлилась на всю стопу и чуть не выронила чашку, когда стала резко поворачиваться к Антоновой лицом. Глаза Вали были прикрыты, а над головой витало облако усталости. Соколова захотела его разогнать, но не нашла на это сил: над ней было такое же. - «Ландэн из зе кэпитал оф Грейт Бритэн», — Юля пожала плечами. Она не знала, уловила ли Антонова хоть что-то. Но по плечам, вздрогнувшим от удара чашки о стол, поняла, что расшумелась на ночь глядя очень даже. Ложку она достала почти по-шпионски: тихо, аккуратно, незаметно. - «Энд Нозен Айлэнд», — с закрытыми глазами отозвалась Валя, пока Соколова методично отсчитывала кубики сахара. Что в ней было интересно, она чай всегда пила с его ударной дозой: можно было роту поить, и они все, как один, плевались бы, потому что слишком сладко. Юльке нравилось, когда песок скрипел на зубах. Если не морской — то пусть хоть такой. — Это я и без тебя знаю, — усмешка и тяжёлый вздох осыпались с Валиных губ друг за другом. Дело запахло жареным. Ладонью Соколова отодвинула уже жутко горячую чашку и подошла к диванчику, на котором полулежала Валя. Сначала Юля замялась, хотя и было всё это не в первый раз, а потом Антонова почувствовала, как подушки оседают. Как на диванчике становится теснее и теплее. Как беспечное, будто весна за окном, дыхание Юли падает на волосы и едва проступившие веснушки. Валя приподняла голову, беря Соколову в поле своего зрения. - Тебе зачем вообще? — Юля улыбнулась своей обезоруживающей улыбкой, натягивая самые уголки губ. У Антоновой появилось дикое желание дёрнуть их в разные стороны, чтобы распустить клубок Юлькиных слов. И Юлькиных поцелуев, до которых, знала Валя, оставалась совсем малость. Соколова смотрела со всей своей профессиональной внимательностью, боясь отвлечься даже на муху, пролетающую между ними. Глаза у неё были очень глубокие и под светом ламп, доживающих который десяток, играли разными цветами. Из бирюзового Валя ныряла в строгий синий, а потом в бесконечные поля клеверов со счастливым количеством лепестков. Юлька была похожа на картинку, которую когда-то вырезали из модного журнала и старались даже не дышать на неё. Только созерцать, только наслаждаться. Валя зачем-то положила свою руку на ногу Юли, будто делая первый шаг. Форменные штаны на Соколовой абсолютно не шли к этой ситуации, но Антонова не хотела их критиковать: может, надолго они сегодня не задержатся. - Да Юрке домашнее задание задали, а я разобраться не могу, — Антонова облизнула губы. Обычное действие в её исполнении выглядело как призыв, на который Соколова, не умеющая рядом с блондинками думать, повелась. - Я как-то больше по французскому, — наклонившись к Вале, Юля ожидала встретить такой же наклон и губы, растянутые в попытке поцеловать. Но его не последовало. Насмешливо скривлённый рот Антоновой продолжал молчать и не целовать. - Поцелую? — неожиданно Валя вскинула бровь, которой пробила крышу Юлькиной головы окончательно. Соколова чувствовала себя сраным подростком, не умеющим контролировать чувства, но умеющим очаровываться. Может, ещё немного очаровывать. Рука Вали всё ещё была на ноге Юли, и под ней было невероятно горячо. Горячее, чем от чая, которому было уже плевать, что его бросили на столе. Чашка продолжала дымить, подавая сигналы sos, но на них, как водится, никто не реагировал. - Ага, — Соколова ещё более неожиданно влетела в Валю, успев заглотить весь тот воздух, который между ними наэлектризовался. Юля всегда была с Валей очень смелая. Стоило ей впечататься в её губы и осознать, что та не собирается бежать, Соколова взяла всё в свои руки: ситуацию и тело Антоновой. Обеими руками она обхватила талию Валечки под блузкой. Кожа под её пальцами была мягкой, податливой, как пластилин. Соколова то сжимала, то разжимала хватку, и Антонова никуда не девалась: прижималась ближе, сильнее утопала в объятиях Юли. Стены буфета всё реже наблюдали между ними какие-то рабочие разговоры, всё чаще — единение душ и тел, как обычно об этом говорят люди. И они в такие моменты действительно были почти одним целым: разгорячённые тела двигались в одном направлении, оголённые души дышали одним воздухом и одинаково рвано, тяжело, через раз. Юля стащила с Вали блузку, чтобы губами пройтись по выступающим ключицам и ложбинке между грудей. Стянула с неё юбку, чтобы ладонью собрать всю влагу и желание. Желание, пульсирующее в каждой венке, которую можно и нужно поцеловать. Антонова со стонами выгибалась Юле навстречу и совершенно этого не стеснялась. Между ними не было условностей и договорённостей. Они принадлежали друг другу, несмотря на остальных людей вокруг них. И Валя готова была отдаваться во власть рук Юли всякий раз, когда та просто прикасалась. Касалась Юля везде, где хотелось ей, где хотелось Вале. Она чувствовала желание той, проскальзывая пальцами под резинку белья. С закусанной губой Антонова только отвечала на движения внутри неё, подстраиваясь под ритм, которого не было. Стоны слетали с губ сами, как бы одобряя всё то, что Соколова себе позволяла. Позволяла прикусывать до красноты кожу шеи, позволяла проводить языком дорожку от подбородка до пупка, позволяла добавлять палец, если становилось совсем невыносимо. Позволяла себе с финальным толчком перехватывать с губ и заглушать в очередном французском поцелуе победный стон, ради которого и была затеяна вся эта игра. А потом позволяла себе дышать Валечкой. Обнимать её руками и ногами. Улыбаться ей в плечо и смеяться, что они, как подростки, при любой возможности друг друга берут. Можно ли то, что происходит между ними, назвать простым и совсем уж пошлым «берут»? Они сносят границы разумного. Они выстреливают своими чувствами в пустой серый мир. Они любят друг друга, словно в лучших мелодрамах и мыльных операх. Отдышавшись, Валя вновь обратила свой красивый взгляд на Юлю. Они были поистине невероятными, странными и невероятно странными. А их чувства были всем, что помещалось на узком диванчике буфета. - Поняла, с французским у тебя проблем нет, — Антонова убрала с Юлиного лба прядь, которая от испарины прилипла намертво. — С поцелуем — тоже. Вне сомнений. А что по поводу английского? — она улыбнулась, и эта улыбка дала Соколовой повод вновь в неё впечататься, не боясь расшибить себе нос.