Приговоренный

Машина мчалась долго, не останавливаясь не на минуту, но вскоре пути пришел конец. Дженнет оказалась за городом около леса. Ветер все сильнее нагонял тучи. Он выл, словно бешеный волк, качая верхушки черных мохнатых сосен. Небо становилось серым. Солнце тускнело. Лиловые тучи окутали его. Послышались раскаты грома. С неба упали первые капли, превратившись в целый ливень. Дженнет выпал последний шанс. Похититель уже припарковывал автомобиль у дома. Мисс Уайт схватила лом, лежащий на полу салона и со всей силы ударила мужчину по голове. Лом был в машине Кина не с проста. Он ведь был вором. Дженнет с испугом уронила железное приспособление. Она разбила Кину затылок. Он потерял сознание. Дженнет не стала проверять жив он или мертв и поспешила выпрыгнуть из машины. Нужно было бежать, но куда? Куда бежать она не знала, поэтому она решила просто нестись со всех ног от проклятого дома. Лэнгтон тем временем закончил свою дело. Он покинул комнату несколько минут назад, уехав в «Черную Розу», а Кристина Мэнселл осталась лежать на кровати. Ее прикрывало лишь легкое одеяло, а порванное белое платье валялось на полу. Мало того, с головы до ног она была покрыта глубокими порезами. Сил встать у нее не было. Внезапно дверь открылась. В комнату вошла молодая горничная. Она решила поблагодарить Лэнгтона за выходной день и дополнительную плату, но увидев вместо него израненную Кристину, в ужасе вскрикнула и поспешила вызвать скорую, на которую ей пришлось потратить свою дополнительную заработную плату. Врачи прибыли быстро и забрали ее в госпиталь. Все дорогу Кристина думала о бедной Дженнет, о Максвелле, которого больше не увидит, об отце Джоне Мэнселле, сердце которого будет разбито. Периодически она теряла сознание, и вновь в него возвращалась, чувствуя пронзительную боль и моральную сломленность. Джон Мэнселл тем временем сидел на кухне и ждал, пока закипит крупа. Неожиданно постучали в дверь. Стуки были сильными, будто стучал не один человек, а много. Он осторожно открыл дверь, спрятав за спиной нож. Увидев знакомую горничную, он положил нож на стол. Он был в некотрой степени параноиком. — Добрый день, Полли! Вы что-то от меня хотели? — спросил он. — Я боюсь, что эту новость принять Вам будет очень тяжело. — Что стряслось?! — Я не так давно работаю горничной в доме Шена Лэнгтона. Решила зайти в выходной день, и обнаружила ее тяжело раненной! — плача произнесла горничная. — Я сразу же вызвала скорую. Один из врачей отметил, что ситуация тяжелая. — Где она?! — В госпитале на ***стрит. Мэнселл вздрогнул и выбежал из квартиры на улицу. Он сел в свой автомобиль и отправился за Кристиной. Пришлось долго ждать в коридоре, прежде чем его пустили. — Кристина! — крикнул он, подбежав к дочери. Она лежала на кушетке без сознания. Серая простыня была вся в крови. Зеркальные ножки койки отражали тусклый блеск холодных ламп. Голубые занавески были чуть задернуты. Дочь Мэнселла была вся в перевязках. Ее глаза были закрыты. На ресницах сияли, словно роса, слезы. Они ниспадали на щеки и губы. И только светлые волосы Кристины были все такими же, как и прежде. — Мне нужно с вами поговорить, — произнес доктор. — Конечно, — в взволнованном тоне ответил Джон Мэнселл. — Она скончалась от кровопотери. Мои соболезнования… — Мертва? — Ну вы же сами видите. Я же сказал… Причиной тому стали многочисленные ранения, нанесенные ножом. Также она была изнасилована. — Мертва! Моя дочь мертва! — начал кричать Мэнселл. Он боле не сдерживал слез. Плакал он навзрыд. — Господи! Мертва! Кристина мертва! Погибла насильственной смертью! — начал кричать он и выбежал на улицу чтобы позвонить одному человеку. Мэнселл быстро набрал номер Корна Максвелла. Тот уже вернулся из командировки и решил переночевать у друга перед приездом в дом возлюбленной. — Корн! — крикнул он, рыдая. — Приезжай скорее! Моя дочь… Кристина мертва! Я в госпитале на ***стрит. Трубка мгновенно была брошена после двух слов: — Немедленно еду! Тем временем Максвелл вскочил с дивана и с тревогой сказал товарищу: — Можно я воспользуюсь твоей машиной?! — Да, конечно, а в чем дело? — спросил друг. — Мне срочно нужно в госпиталь, — ответил он. — Конечно, бери! Корн Максвелл сел в автомобиль и помчался на максимальной скорости. В своем волнении ремень он не пристегнул, а машина тем временем летела со скоростью семидесяти километров в час. «Я буду быстрее ветра!» — думал он, вспоминая их первую встречу. Словно бы вся жизнь пролетала у него перед глазами. В мыслях стояли слова Мэнселла и повторялись в голове бесконечное количество раз. Корн уже мчался по ***стрит, он был почти у цели, но он не успел остановиться и налетел на железнодорожный переезд. Машина подскочила и Корн выпал на дорогу прямо через лобовое стекло. Осколки разлетелись в стороны. Максвелл разбил голову и потерял сознание. Оставалось только какие-то три шага, но судьба сыграла с ним злую шутку. Мэнселл увидел аварию. Он узнал машину Билли (так звали друга Максвелла) и застыл от ужаса. Но преодолев панику, он подошел к дороге и увидел окровавленного Максвелла. Он подбежал к Корну дабы проверить пульс. Мэнселл взял его за грубую ладонь и поставил два пальца между соединением кисти и запястья. На минуту ему показалось, что он жив. Жив! Думал он, но потом вспомнил, что большой палец имеет свойство пульсировать и повторил действие с указательным и третьим пальцами. Тогда до Мэнселла дошло. Корн погиб на месте. Алыми струями текла свежая кровь по его голове. Руки и ноги его были ободраны. В голубых глазах застыло отчаяние. Дождь лил все сильнее, но потом пошел на убыль. Мэнселл до сих пор не мог поверить в эти ужасные смерти. Почему так случилось? Почему? Он не понимал. Кто убил его дочь? Он обязательно будет с ним судиться. Он добьется своего, только бы восторжествовало правосудие. Горе! Большое горе! Горе, которое не может исцелить ничего. Ему не поможет никто. Никто не в силах оживить мертвых. У места аварии постепенно образовалось скопление, но Джон не слушал никого из говоривших в толпе. Он нагнулся и опустил веки погибшего, чтобы глаза его, когда дух отправится на Суд, были закрыты. — Моя бедная Кристина! — думал Джон. — Сколько ужаса ей пришлось пережить! Почему? Моя доченька! Родная Кристина в могиле! Корн разбился на смерть! Неужели для него это был единственный исход! Страшно! О, как же страшно это признавать, но если бы он увидел ее безжизненное тело, то не пережил бы этого! Теперь я жалею, что не разбился вместе с ним! За что?! За что такое наказание! Как смириться с этим?! Как с этим жить?! С начала Маргарет, потом Кристина и Корн! Нет! Бог видит, что это не наказание! Это испытание, но оно тяжкое! Страшное! Это трагедия! Как можно жить, когда на твоих глазах умирают все те, кто был тебе так дорог?! Лучше бы меня сожгли на костре, когда я только родился! И вот уже ее гроб стоял в комнате Мэнселла. Безжизненное лицо. Казалось, что она спит, если бы не ранения. Мэнселл сидел у окна и все время смотрел на мертвую дочь. На подоконнике стояла бутылка «Джек Дэниелс» и лежала пепельница Максвелла. Джон наливал в граненый стакан из бутылки и закусывал ломтиками черствого хлеба. Приближалась ночь. Портрет дочери висел на стене. Мэнселл не думал спать. Он сидел все также у окна. Смеркалось. Небо становилось темно-сиреневым. Все посторонние звуки будто утихали. В пьяном угаре Мэнселл угасал. Внезапно отворилась дверь и в комнату вошла Кристина. С ней был Максвелл. Они стояли молча и смотрели на него. Лица их были скорбными. Максвелл держал в руках факел. Он подошел к Джону и протянул ему светило. Мэнселл не знал, что делать и прокричал: — Я сделаю это! Сделаю! Сделаю! Потом он взял факел. В его руке он неожиданно заледенел. Глаза Мэнселла открылись. Как читатель может догадаться, это конечно был сон. Мэнселл зажег свечу и поднес ее к циферблату часов. Блики появились на стеклянном лоне и черном ободке. Было только четыре утра. После этого Мэнселл без сил лег на пол. В его глазах мелькнули искры фосфена. Голова кружилась и болела. — Вот бы упасть и не просыпаться больше! — было в мыслях у Мэнселла. В тусклом освещении он напоминал ожившего мертвеца. Так показалось и ему самому. Только вот он жив в отличии от погибших. С его лба стекал холодный пот. Глаза краснели. Среди черных волос одна из прядей поседела. Безумие! Он не знал как пережить эту ночь. Он вообще не знал как прожить жизнь. Как разбиваются о скалы корабли, разбилась надежда Мэнселла на счастливую жизнь. Его незаметно охватывал жар. Через пол часа Мэнселл почувствовал недомогание и тогда решил включить свет. Одна из лампочек перегорела. Комнату окутывал полумрак. Около белого светильника, пархав бледно-коричневыми крыльями с черными пятнами, кружился ночной мотылек. Джон Мэнселл достал железную кружку и налил туда кофе, разбавив молоком. Он сделал несколько глотков и съел кусок хлеба. — Господи, во всем Воля Твоя. Упокой душу Кристины, — сказал он шепотом. — Упокой душу рабы своей, упокой душу раба своего Корна. Прошло десять минут и Джон посмотрел на термометр. Ртутный столб показывал 71,6 градусов по Фарангейту. — Плохо дело, — подумалось Мэнселлу и он встал с табурета и достал из шкафа коробку. Это было лекарство, сбивающее температуру. Мэнселл выдавил одну из таблеток из пластинки и бросил ее в стакан, наполненный водой. Вода зашипела. Далее Джон залпом выпил раствор и глубоко вздохнул. Он совсем один. Внезапно ему подумалось о мытарствах и он помрачнел еще больше. Никто никогда не может знать заранее какая из чаш весов будет тяжелее, но то, что все люди разные и имеют различную степень грешности, Мэнселл прекрасно помнил. — А мне все равно ныне, что меня ждет. Смерть мне не страшна. Жизнь тяжка. Жизнь! — думал он. — Только бы знать, что Кристина и Корн упокоились, взглянуть на их души, а там хоть в Эдем, хоть в преисподнюю. Мэнселл стал, подобно маятнику, ходить из стороны в сторону. Проходя рядом с телом Кристины он бросал на него долгие взгляды, останавливался. Не выдержав, он кинулся на пол, ударив колени. Мэнселл поднял руку дочери и сжал в своей ладони. Глаза его слезились. Он убрал прядь волос с ее лба, нагнулся и поцеловал ее. Он бросил на часы взгляд. Пятнадцать минут пятого. Прошло всего каких-то там пятнадцать минут, которые показались Мэнселлу вечностью. Он сел на стул и положил голову на стол, сам не замечая, что начал дремать. Вскоре он уснул, но через час опять проснулся из-за лая собаки. Над городом стоял туман, но небо уже алело. Почему-то Джону показалось, что все произошедшее сон. Он начал щипать себя, а потом повернулся и увидел все ту же картину. Он подошел к зеркалу и увидел, что сосуды в глазах лопнули. Глаза наливались кровью. Он еще раз оглянулся по сторонам и вдруг нервно засмеялся. Зрачки его при свете лампы сузились. С глаз все также текли слезы. Джон прошел в ванную и открыл кран у раковины, после закрыв дверь. Подставив руки под холодную струю, он принялся умываться. Несколько раз он высмаркался с кровью (у него иногда бывало такое по причине слабых сосудов) и вытер лицо. Потом Джон хотел открыть дверь ваннной, но вдруг обнаружил, что она захлопнулась. — Черт! — вырвалось у него из нутра. — Прости меня Господи, что сквернословлю. Джон Мэнселл упорно стал дергать за ручку. На его счастье дверь открылась. Сердце колотилось так будто он бежал по полю боя. — Нужно лечь спать. Во сне я забуду об этом. Забуду… Но вспомню об этом вновь утром! Хоть бы какую душу рядом чтобы выговориться! — подумал он. С этой мыслью Мэнселл лег на кровать и повернулся на правый бок. Внутренним голосом он стал читать все молитвы, которые только знал. Читал он каждую по три раза. Его молитвы могли затягиваться на долгие минуты. Постоянно его покрывало какое-то мерзкое искушение в виде голой женщины, насильника-убийцы или даже чего-то худшего. Но он не сдавался, начиная читать быстрее. Наконец ему удавалось завершить все молитвы, не представляя в душе ничего плохого. — Поганые мысли, что не достойны существования! — думал Мэнселл. — Я не верю! Это не мои мысли! Во мне живут два или даже больше человека и только один из них мое подлинное я! И это мой разум! Джон закрыл глаза. Перед глазами его застыло окрававленное тело Максвелла. Он ясно видел белую ткань рубашки и черную ткань брюк на его теле, разорванную и обагрившуюся. С висков текли красные струи по слегка загорелой коже. На лице темнели ссадины от ушиба. Мэнселл глубоко вздохнул и решил отдаться судьбе. Он лежал молча и наблюдал за мрачными картинами своего воображения. То горничная Полли стояла у порога и с камнем на душе сообщала ему о темной вести, то врач говорил ему об этом, то мысленно он глядел на забинтованное мертвое тело дочери, то думал вдруг об ее подружке Дженнет, которая еще не знает о трагедии. — Неужели эти страдания очистят мою душу? — думал Мэнселл. — Скорее наоборот они ее из меня вынут! Я знаю, что Кристина была убита и на следующий же день я пойду в полицию и буду добиваться всего, чтобы этот сукин сын был наказан! Раз уж моя жизнь даже не драма, а настоящая трагедия, то ей положено будет закончится соответственно. Я готов ради возмездия даже погубить себя без шансов на обратный путь! Только бы знать, кто этот урод! Глаза мои сухи. Сил плакать больше не осталось. Не осталось ничего кроме ненависти, лютой ненависти. В висках Мэнселла билась кровь. Сосуды были напряжены. Под глазами даже выступили, цвета светлой морской волны, вены. Мэнселл чувствовал боль покойников на себе. Он морщился, когда его колени, локти и лицо начинали гореть, как разбитые в мыслях. Джон дергал пальцами ног и прикусывал губы, когда представлял каково быть порезанным. — Мне нужно немедленно передвинуть пепельницу в угол, иначе я не смогу свести счеты с убийцей! — подумалось вдруг ему и он вскочил. Голова закружилась и он упал обратно. Во второй раз он вставал уже медленно, опираясь на ладони по которыми кровь бежала так же быстро, как в висках. Мэнселл передвинул пепельницу в угол и вновь лег на кровать. — Может попробовать считать? — подумал Джон, смотря в потолок. — Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять… Тридцать восемь, тридцать девять, сорок, сорок один… Девяносто три, девяносто четыре! Не получается! Неужели придется пить снотворное? Мэнселл вновь аккуратно встал и направился к кухне. Там он включил свет, зажмурив глаза, но потом открыл их через силу, пытаясь привыкнуть. Мощеный пол скрипел. Мэнселл взглянул на обои и ему показалось, что желтые узоры на них кружатся. Мэнселл подошел к шкафу, открыл его и достал из него стеклянную бутылочку. Джон открыл ее и наклонился над стаканом. Из стакана упала капля снотворного размером с комара и тогда Мэнселл кинул бутылку на пол и пошел обратно к кровати. — Да, это пытка просто! — пронеслось у него в голове и он резко свернул к гостиной. Он опять сел рядом с телом, положив голову на деревянный край гроба. За окном стал накрапывать дождь. Было слышно как он стучит по крышам и окнам. Дженнет тем временем была у себя дома. Добраться до дома ей удалось только к позднему вечеру. Она часами сидела на остановке чтобы поймать такси. Она лежала на кровати, закутавшись в одеяло. Тревожные мысли не покидали ее. — Шен предатель, — думала Дженнет. — Кристина… С ней могли случиться самые ужасные вещи! Кристина! Он ее ударил, он прижал ее к стене! Он ее ранил?! Обесчестил?! Убил?! Что могло случиться?! Лэнгдон тварь! Грязный бандит! Я поверила ему! Какой я была наивной дурочкой! Я любила этого человека! Нет! Эту сволочь! Скотина! Она плакала, будто уже знала о случившемся. Она не могла подумать иначе. Все было очевидно. Даже школьник догадался бы. Почему-то что-то было в ее душе. Словно какой-то крохотный свет в сердце. Она не видела, не слышала ничего об исходе этого случая и поэтому где-то глубоко надеялась на хорошее. Все внутри дрожжало в ее теле. От горла до аорты пронизывал ее страх. Такой страх, какой обычно бывает у человека, который беспокоится за близких ему людей. Кристина как раз была для Дженнет таким человеком. Ведь мисс Уайт была сиротой. Родители ее погибли во время теракта на Уолл-стрит. В 1920 году днем в четверг шестнадцатого сентября разразился сокрушительный взрыв. Местом трагедии стал Финансовый район на острове Манхэттен, в Нью-Йорке. В итоге теракта на месте погибли тридцать человек, и восемь скончались от ран, полученных в результате. Сто сорок три человека получили тяжкие раны. Загадочный взрыв так и не был раскрыт, оставались только предположения о нападении итальянских анархистов. Стоял полдень. В это время конная повозка остановилась около штаб-квартиры банка JP Morgan на Уолл-стрит 23. Это была самая многолюдная часть Финансового района. Повозка скрывала сто фунтов динамита с пятьюстами фунтов тяжелых чугунных элементов. Бомба разорвалась, поражая все и всех. Повозка и лошадь были уничтожены. Возница же покинул повозку и скрылся с места преступления еще до теракта. Отец Дженнет работал посыльным, а мать швеей. На воспитание ее взяла бабушка, жившая в Мичигане, но вскоре умерла от инсульта. Дженнет попала в детский дом. Так она стала сиротой. Окончив среднюю школу, поступила на грант в университет. Вот ее история. Жила Дженнет в скромной комнатушке, которую снимала неподалеку от университета. Обои в комнате были облезлыми. Они имели серый принт с розовыми цветами. В ней не было ничего кроме узкой кровати и тумбочки. На тумбочке стояла стеклянная ваза. В вазе была налита вода и стоял дорогой сорт роз. Дженнет уже забыла о цветах, но когда встала чтобы попить воды и пошла на кухню, то увидела их и с криком разбила вазу. Она разлетелась на мелкие осколки, вода с плеском разлилась по полу, цветы были раскиданы по сторонам. Дженнет, которая раньше не оторвала бы и лепесток с полевой ромашки, стала топтать цветы, ведь это были цветы, подаренные Лэнгтоном. Она истерически кричала, а потом забилась в угол и умолкла. — Все хорошо, хорошо, — заговорила она вслух дрожжащим голосом, пытаясь себя успокоить. — Все хорошо, хорошо! Все хорошо! Она сомневалась в своих словах и уже приготовилась к черным известиям. — Я же ясно видела все. Разве он мог просто пригрозить ей?! Разве мог?! Это не просто угрозы! Да еще и дружка привел с собой! А что если он жив!.. Он будет за мной охотиться! Если я его убила, то меня арестуют, а если нет, то он будет меня преследовать до тех пор пока не настигнет! Мне нужно позвонить! Нужно позвонить!.. Корну! Она сидела на стуле. Тапочки она сняла и так и не надела, кинулась к телефону. Дженнет пробежала по полу и разрезала себе ступни. Осколки вонзились в кожу. Это были мелкие осколки. Мисс Уайт взвизгнула. Она прошлась на пятках к аптечке, открыла ее. Это был оранжевый деревянный ящик, который висел на стене в кухне. Стенки его были стеклянными. В нем было три маленьких полки. В коричневом стеклянном бутыльке стоял спирт, рядом лежал мешочек с ватой и йод. Дженнет на секунду подумала, что лучше взять и выбрала спирт. Потом она встала на колени и доползла до тумбочки. Из одного из ящиков тумбочки она достала маленькие щипцы и принялась вытаскивать осколки из ступней. — Больно! — думала она. — Это всего лишь осколки. А что будет если человека ранить ножом? Господи! Страшно-то как за Кристину! Лэнгтон держал в руках нож! В голове Дженнет быстро пробежали мрачные воспоминания. Лэнгтон держал в руке нож с черной рукоятью и стальным лезвием. Его голос был сумасшедшим. — Наверняка Шен Лэнгтон и Пол Кин имеют темное прошлое! — подумала Дженнет и опять заплакала. — Кристина! Кристина! Кристина! Я должна позвонить Корну! — подумала она, бинтуя ноги. После этого она медленно встала и прошла к телефону. Раздался гудок. За ним второй, третий… Кристине пришлось прождать около двух минут. Наконец трубку подняли. — Алло, — сказал мужской голос. — Корн! Это ты?! — спросила она взволнованно. — Это кто? — Я Дженнет Уайт! Помнишь меня?! — Вы его знакомая? — Да! Где Корн?! Спит?! На работе?! Где?! — Боюсь, что я огорчу Вас. Я его родственник Дин Паркер. Корн Максвелл погиб вчера днем. Разбился на машине, налетев на железнодорожный переезд. Скоро панихида и… — Корн разбился?! — в рыдании крикнула Дженнет. — Как так случилось?! — От переживания. Его подругу Кристину сильно ранили, она скончалась в госпитале. Полиция ведет расследование… — Кристина Мэнселл! — задала Дженнет вопрос в надежде, что Кристина жива. — Да. Вы ее подруга? — Я была ее самой близкой подругой! — Вот как. Соболезную Вам! — Простите, я не могу говорить, — сказала Дженнет. — До свидания! — До свидания! Крепитесь! — Завтра я встречусь с Мэнселлом! — твердо решила Кристина. — Я очевидец! Я должна рассказать о том, что Лэнгтон и Кин причастны к убийствам! На лице ее застыл облик страха и гнева. С глаз неустанно текли слезы, раны на ногах кровоточили. — Кристина! — опять подумала мисс Уайт и ей вспомнилось детские годы. Они с Кристиной были дружны. Она вспомнила как в детской песочнице к ней подошел мальчик и начал дергать ее за волосы. Кристина же подбежала к нему и ударила игрушечной лопаткой и с криком: — Отойди от моей подруги! Но что она могла сделать в этот раз? Времена бегут, дети взрослеют. Голоса парней грубеют, сами они в большинстве случаев становятся выше и крепче. В основном женщина может победить мужчину, если только в руках у нее пистолет или она сильно натренирована. Женщинам жизнь готовит большие испытания. Они выносливые, но им сложнее жить. — Как это тошно осозновать! — думала Дженнет. — Эта скотина убила мою подругу! Сколько это криминальное дело принесло бед! Не один человек пролил слезу, не один страдал ночами, не один надел маску траура. Это было, пожалуй, одно из самых громких преступлений в истории США XX века после ограблений Бонни и Клайда.