Pinocchio

Сидя в тёмной душной комнате, вдыхая этот ядовитый и удушающий дым, мысли сами как-то смешиваются в один единый образ, рисуя перед глазами солнечный облик: выкрашенные в рыжий волосы, чуть смуглое личико с россыпью сотен коричнево-оранжевых точек на лице, именуемых веснушками, которые при жизни часто замазывались дешёвым тональником, маленькие тёмные глазки, светящиеся почти детской наивностью и верой во всё самое лучшее, аккуратные губки с подрагивающей улыбкой, худощавое тельце и протянутые вечно вперёд руки, требующие объятий. Однако, стоит Чанбину только податься вперёд, чтобы оказаться в кольце тонких ручек, как образ бледнеет на глазах, улыбка тускнеет, а сквозь теряющие свою розовинку губы прорастает крупный бутон смолянистой розы, мгновенно раскрываясь. Со тошнит, он сплёвывает завявшие лепестки, рассыпающиеся в труху при одном соприкосновении с полом, уже даже не пугаясь этого явления. Он затягивается самокруткой, вновь чувствует, как его разум мутнеет, а Феликс перед ним становится чётче, злосчастные розы пропадают и можно снова видеть счастливую улыбку, с которой он всегда смотрел на своего старшего. Чанбин никогда не думал, что когда-нибудь начнёт увлекаться наркотиками, травками и так далее, ведь вредные вещества для него всегда ограничивались алкоголем и электронными сигаретами без никотина. Но спустя неделю траурного состояния ему предложили какую-то поставку неизвестно чего, и почему-то он согласился. Джунпё, старый друг из плохой школьной компании, каждые две недели снабжает его чем-то новеньким, а Со в этом совсем не разбирается, пихает требуемую сумму в загребущие руки, забирает партию и возвращается к своему привычному месту на полу спиной к дивану. - Ликс, давай поговорим, - бормочет он, зубами разрывая пачку какого-то белого порошка и вдыхая отравляющую пыль, смешивающуюся с душным воздухом. Наркотики – единственный способ поговорить с Феликсом, услышать от него лично слова о любви, а ещё (Чанбин краснеет, как подросток совсем, от этой мысли) он может сам сказать ему, что любит, признаться, что дурак. Нет, не дурак. Мудак полнейший, что не верил ни Ли, ни себе. Он врал в первую очередь самому себе, прикрывался шутками тупыми, улыбался до оскала, скрывая своё упрямство и ложь. Наверное именно поэтому он целых два дня просидел у хладного тела младшего, не выпуская его руки из своей и пытаясь наверстать всё то упущенное время рядом с ним, пока друзья не начали искать его, заваливаясь толпой в квартиру, наполненную малоприятным запахом. Чанбина отправили в больницу, но его выпустили оттуда слишком быстро, не обратив внимания на психологическую травму. У него случилась истерика, когда он вернулся домой и не обнаружил там младшего, ведь его мозг слишком не готов смириться с потерей Феликса. Наверное именно поэтому он решился на наркотические вещества, ведь если это единственный способ видеться с Ли, говорить с ним, просить прощения, любить его, то он пойдёт на это. - Ликс, давай поговорим, - повторяет он чуть громче, когда образ друга опускается напротив, одаряя добрым взглядом. - Конечно, хён. - Как думаешь, мне легко было врать тебе? - Конечно, хён, ведь я всегда тебе слепо верил. - Ты такой дурак… нет, прости! Это я дурак, что довёл всё до такого. Блять, да кого это теперь ебёт вообще, - электронная сигарета зажимается в пальцах, поднося к бесцветным губам, а прозрачные клубы дыма заполняют лёгкие, смешиваясь со вдыхаемыми наркотиками. - Я люблю тебя. - Не говори этого. - Я люблю тебя. - Прекрати! – орёт Чанбин, подаваясь вперёд, желая оказаться у самого лица младшего, заткнуть его поцелуем, но попытавшись смирить огненным взглядом Ли, галлюцинация рассеивается. – Что за херня… Ликс? Чёрт! Почему так быстро? Пачка белого порошка, кажется, сквозь пальцы утекает, но на самом деле он просто вдыхается с каждой секундой всё сильнее, оседая в дыхательных путях и заставляя закашливаться. Только чёрные пересохшие розы способны на время позволить свободно дышать, но совсем ненадолго. Ведь Чанбин снова видит Феликса, его мерцающую и заставляющую чувствовать мрачное счастье улыбку, протянутые руки, готовые утешающе и любяще обнять. И в этот раз Со наконец-то оказывается в объятиях, ощущает холодные прикосновения к своей спине, мягкие поцелуи, как той пьяной ночью, которые словно ожоги на коже оставляют, но всё равно доставляют невероятное удовольствие, от которого парень матерится, часто-часто дыша. - Какая-то многострадальная квартира, - скорбно выдыхает один из друзей Чанбина, когда скорая увозит бездыханное тело с мертвенной улыбкой на лице. – И опять чёрные розы, которые он так ненавидел. Ложь. Очередная и на этот раз последняя ложь.