Damn it

– Налево. Двуликий закатил глаза и фыркнул. – Не туда. – Не указывый мне, куда идти! – Сукуна, это игра, – со скепсизом посмотрел на парня старший, указав пальцем в чужой светящийся экран. – Тебе туда надо. – Я сам решаю, куда мне надо, – отрезал младший, уткнувшись в экран. Хотя, лёжа на чужом торсе это не очень удобно. – Какой ты ещё незрелый, – беззлобно вздохнул Сатору, притянул Сукуна за подборок и, коротко поцеловав, вернулся к исходной позе полуразваливашегося на диване кота. – На себя посмотри… – пробубнел довольно-таки тихо для самого себя Двуликий, уткнувшись лицом в гаджет так, словно хочет попасть по ту сторону экрана – в игру, и желательно подальше. Сатору такой смене тона удивился и, немного приподнявшись на локтях, взглянул на младшего. Однако угол обзора был совсем не тот и он смог разглядеть только покрытые румянцем уши, чего ему оказалось достаточно. – Сукуна… Двуликий предпочёл промолчать. – Погоди… – Чего? – Ты что, до меня ни разу не целовался? – искренне изумился Сатору, закрывая рот ладошкой. Сукуна не собирался отвечать, но щёки, вспыхнувшие алым пламенем, говорили сами за себя. Господи, только не это. – Серьёзно? – удивление старшего моментально испарилось в медленно появившейся наглой улыбке. – Значит… тогда был твой первый поцелуй? – Заткнись! – Сукуна резко сели и кинул было в того подушкой, но Сатору её перехватил, тут же откинув в сторону. Про неё, упавшую невесть куда, сразу забыли. Сатору, резко схватив младшего за руки, придвинулся непозволительно близко, чуть ли не сталкиваясь носами. Глаза его были полны ярко выраженым озорством, пугающим младшего только сильнее. – Так ты совсем ещё малыш, – Годжо горячо шепчет тому прямо в губы и одними глазами лукаво усмехается, вызывая неожиданный табун мурашек по коже и ещё больший прилив крови к щекам. Сукуна непроизвольно сглатывает, мелко вздрогнув от резкой близости, привыкать к которой будет ещё долго. – Не называй меня так, – Сукуна вполне серьёзно выдохнул в ответ, но это у него выходит не так эффектно, как хотелось бы. – Злишься? – Сатору полностью перешёл на шёпот, пронзавая чужие глаза своими. – Мне надо выпить, – спустя пару секунд молчания Двуликий сдаётся и отстраняется, решив, что иначе не может. – Э, нет, Сукуна! Когда-нибудь, возможно, у него появится иммунитет на высоких белобрысых мудаков, но не в этой жизни. … – Ты… – Человек? – Э. да. – Красивый? – Нет. – Потрясающий? – Неа. – Я твой парень? – Я не буду больше играть с тобой в эту хрень! – кричит Сукуна с резко вспыхнувшим красным лицом. – Эх, Сукуна, надо загадывать что-то менее очевидное. – Это вообще не связано! … – Сукуна… – А…? – Где мы? – Я не знаю. – А что у тебя в руках.? – Это не моё. – Ты вырвал её у меня с рук. – Ты бы ничем не помог. – А ты бы помог? Где мы, Сукуна? – в ответ последовало молчание и отведённый в сторону взгляд. – И я о том же. – Завались. – Отдай карту. – Нет. – Сукуна. – Отвали. – Дай мне посмотреть, где мы находимся. – Смотри, вокруг нас полно всякой живности. – Ладно, я достану телефон. – Нет! – Что? – Ты всё испортишь. – Я ещё даже не начал что-либо делать. – И не надо, иначе мы никогда отсюда не выберемся. – Мелкий говнюк. – Дылда. – Отдай телефон. – На хер иди. – На хер не идут, на хер садятся, хочешь сесть на… – А ну заткнись! – перебил вдруг Сукуна, за секунду сначала побледнев, а потом покранев как рак на заливистый смех старшего. – Тебе так идёт этот румянец. – улыбнулся Сатору, мягко поддев младшего за подбородок и приблизившись непозволительно близко, с упоением разглядывая чужое лицо. Сукуна было уж дёрнулся на автомате в сторону, лишь бы не чувствовать на себе этот вгляд и горячее равномерное дыхание, но сдвинутся с места у него, к сожалению, не вышло.  Слишком велика разница в силе. Интересно, можно ли сжечь этот румянец или облить щёки разрушительным химическим элементом? Срезать скальпелем кожу с пунцовых щёк, потом не сожалеть о содеянном? Почему так сложно… у Сукуна словно горячка от Годжо каждый чёртов раз. – Прикончу… – Не надорвись. … Сукуна просто хотел принять душ. Дубовая дверь открывается и перед собой он видит обучего Аполлона в одних домашних штанах, рутинно чистящего зубы. Взгляд цепляется за поднимающуюся ладонь, зарывающуюся в белоснежные пряди. Сатору просто зачесал волосы назад. Мощные мышцы перекатываются, кожа блестит в свете яркой погоды за окном и дух от этой картины непосильно перехватывает. Сукуна забывает на секунду, что он вообще здесь забыл, и молчит тише воды ниже травы, надеясь остаться незамеченным. А лучше вообще свалить куда подальше и забыть сюда дорогу, выгравированную гладким камнем. – Утро, – более низкий, чем обычно, голос резко разорвал своеобразную тишину, заставив Рёмена вздрогнуть. Чёртово тело. Он покрылся ярким румянцем и ощутил пламенный стыд, как пойманный с поличным ребёнок. – Что? – сначала Сатору не понял, что вызвало такую реакцию напарника, но быстро смекнул что к чему и самоуверенно улыбнулся. – Стесняешься? – Чего? Совсем крыша поехала? – возмутился Сукуна, нервно одёргиваясь. – Идиот. – Это из-за меня? – Губу закатай. – По какой причине ты стоишь здесь и пялишься на меня, как подросток в порнофильм? Ты и есть сплошной порнофильм. – Я пришёл... – Сукуна замкнуло. А зачем он сюда пришёл? Взгляд начал нервно бегать по всем поверхностям в попытке за что-то зацепиться. В поле зрения попалась собственная зубная щётка с пастой на тумбочке да кварцевая бледно-берюзовая раковина перед большим зеркалом, и Сукуна еле выдохнул, быстро найдя причину. – …умыться. Мне приснилась твоя страшная рожа и я пришёл сюда стереть её со своей памяти. Какие-то проблемы? – Я тебе снился? – непринуждённо удивлённый взгляд пронзил его тело, а довольная ухмылка после нанесла Сукуна смертерный удар. Ах, да. С Сатору такое не работает. Неужели он мог сделать всё ещё хуже? – Блять… – Рёмен с силой накрыл свои глаза ладонью, проехав ею по всему лицу. Помогите. … – Нам нужно поговорить, милый. – Оо, не надо, отвали, – Сукуна не знал, о чём белобрысый хочет завести разговор, но он догадывался и, к сожалению, очень много об этом думал. – Ты не можешь бегать от себя вечно, – спокойно аргументировал Сатору, одним ловким движением хватая парня за плечи и плавно усаживая на кожаный диванчик перед собой. «А вот и могу» – сказал бы Сукуна, да лучше промолчать и гордыню лишний раз не ворошить. – Что тебе от меня нужно? – Мне нужно твоё примирение самого себя. – Чего? Философом заделаться решил? – Сукуна издевательски прикрыл рот ладошкой, будто пытался не смеяться и у него это получалось откровенно плохо. – Я знаю, что ты с ума по мне сходишь, – всё ещё спокойно говорит Сатору, игнорируя провокации младшего. – Ты еб… – Ты тоже мне нравишься, – перебил его Сатору. …анулся. Сатору мило улыбается и смотрит совершенно непринуждённо, не подозревая, что абсолютно обескуражил да сбил с толку так, что крыша Сукуна дала сбой, и не то, что уехала, а со свистом улетела в недра Земли. Что? Нет, Сукуна совсем не дурак и не склеротик, он просто привык не доверять и не верить в целом никому, тем более на слово. Конечно, он не поверил тогда Годжо, у того в голове совершенно очевидно на виолончели из нервных клеток играло возбуждение и, не здравый рассудок, и Двуликий это понимал. Он даже смирился со своими чувствами и принял то, что между ними происходит, всё равно держась на определённом расстоянии, пусть и выходит это плохо из-за тех же самых неутихающих чувств. Он не понимает вообще ничего, что произошло с ними в тот вечер, и не может дать этому любую характеристику или хоть какое-то объяснение, да вообще ничего, чёрт возьми! Ответ «Не ебу» сойдёт? Нет? Ну и идите в жопу. Сейчас же этот белобрысый придурок абсолютно трезв и явно знает, что говорит. – …Что? – Мне повторить? – Сатору усмехается, похоже ожидая такой реакции младшего. – Не надо, – твердит тот, выставляя руку, как невидимый барьер перед старшим. – Тебе что-то от меня нужно? Говори и вали, мне не нужен твой бред. – Сукуна, я не шучу. Сукуна тоже не шутит, его сейчас схватит инфаркт. – Чем докажешь? – Чем хочешь, чтобы я доказал? – Сатору садится рядом с Рёменом, выжидающе и открыто смотря на него, продолжая мило улыбаться и сохраняя в голосе привычную непринуждённость с перчинкой. Даже под глазной повязкой, плотной и тёмной как смоль,  взгляд - каким бы он ни был - давил на младшего, как будто прицелом дула в лоб. – Говори. – Я тебе не верю, – продолжает на своём Двуликий, посмотрев на старшего настолько уверенно, насколько позволяет ещё здравый рассудок. – Что мне сделать, чтобы ты точно поверил? Самоубиться. – Принять ислам. – Хочешь носить хиджаб? – иронично улыбнулся Сатору, окинув недоумённого Рёмена. – Ну, жену я себе уже выбрал. – Блять, Сатору… – Сукуна тяжело закрыл своё лицо ладонью в надежде на смерть от самовоспламенения, ибо лицо горит невъебенно. Именно лицо, не только щёки, но, наверное, уже и уши. Так с сарказмом он ещё никогда не проёбывался. – Сукуна, если ты действительно хочешь, чтобы я принял… – Ни за что, – резко прервал того Сукуна, взмахивая и огрождаясь перед ним своей ладонью, как щитом. – Не надо… – Хорошо. Слава богу. – Сукуна, если тебе самому сложно придумать, я могу объявить на весь техникум что ты мне нравишься. Сукуна вздрогнул. – Нет, не смей. – Или мне пустить в небо вертолёт с огромной красной надписью с признанием в любви? Написать на одном из самых крупных небоскрёбов? – Ладно, хорошо! Я понял, – подал голос Рёмен, взглянув наконец на старшего шамана. – Ты…? – Я тебе верю, – сквозь зубы процедил младший. – Что-то не очень убедительно, – Сатору покачал головой и наигранно засомневался, заложив руки за голову. Спустя пару секунд он повернулся в своей обычной манере и предложил. – Поклясться?  На самом деле Двуликий задумался. Сатору ещё никогда никому не клялся, насколько он помнит за всё то время, что он его знает. – Поклянись. Это глупо и безрассудно, сознание твердит об этом, и слышно его будто через толщу воды, однако слышно, но расцвёвшая в груди надежда неутомимо давит на сердце, вынуждая на неосмысленные действия и слова. Колит и зудит, не даёт покоя, вонзая нещадные шипы в каменное сердце, то ли намереваясь расколоть плотную твёрдую оболочку, то ли желая разорвать сердце целиком, обматывая железной проволокой. – Я клянусь, – горячее дыхание расстилается на чужой коже подобно тончайшему полотну, опаляя нещадно открытую мальчишескую шею. Сукуна почти зажмуривается, уши краснеют от напряжения и привалившей к голове крови, а Сатору наблюдает не моргая за каждым движением, каждым изменением в лице и цвете кожи. На выступившей на чужой шее венке белобрысый задерживает свой цепкий взгляд дольше. – что говорю правду. Только то, чего действительно желаю. Сукуна не смотрит на старшего, ему бы свежего воздуха да побольше и мешок нервных клеток. – Веришь мне? – Сатору - о, слава богам - отстраняется, видимо понимая, что оказывает на младшего немалое давление. Он снова располагается на расстоянии вытянутой руки от парня и выжидающе смотрит. Хорошо, что в глазной повязке. – Допустим, – Сукуна наконец нормально выдыхает и позволяет себе снять со своих плеч напряжение, откинувшись на спинку дивана. – Ты услышал всё, что хотел? – Почти. – Чего ещё? – Давай встречаться? Внезапно в комнате воцарилась мёртвая тишина. – Сукуна? – Годжо повернулся в сторону затихшего Рёмена. А Сукуна не может ответить. Сукуна прикусил язык и у него в горле ком застрял, мешающий жутко и впитывающий в себя все звуки. – Сукуна, ты в порядке? – Годжо даже волноваться начал, приблизившись и помахав ладонью перед бледноватым лицом младшего. – Да… – сдавленно зашипел тот, отмерев да хватаясь за ушибленное место. – Прости. Сукуна так и повернулся в немом шоке на старшего, с высунутым изо рта языком. Годжо Сатору извинился? Он слышал всё в этой жизни. – Это тхы виноватх, – Сукуна возмущённо ткнул пальцем в чужую грудь, забыв засунуть язык обратно. – Мне извиниться ещё раз? – Годжо поджал губы, сдерживая смех и подчинённо опускаясь назад под несильное надавливания чужого пальца. – Не надхо, идиоф, – Рёмен отчуждённо сложил руки на груди, сев обратно на своё место. – Ты не ответил на мой вопрос, – Годжо не спешил подниматься с полулежачего положения, с интересом наблюдая за парнем. – Не прликазывай мнэ, тцё это я долзен вообхе ответать? Идхи нахуй. – Не согласишься и я повешу на тебя табличку со статусом «В отношениях», – Годжо быстро выпрямился, сразу оказавшись в нескольких сантиметрах от чужого лица, опасливо нависая и с насмешкой, не солящей ничего хорошего, нагло заглядывая в глаза напротив. – Ебатх, ладно, – резко ответил Сукуна, с опаской смотря на старшего. Вообще-то и правда страшно. – Отлично, – прощебетал Сатору, внезапно накрывая своими  большими ладошками щёки парня т плавно впиваясь в чужие губы, страстно проходясь своим язком по чужому вдоль и поперёк. Сукуна чуть не прикусил свой язык второй раз от шока, моментально залившись краской. Сатору Годжо невыносим. Краем глаза беловолосый заметил чужие подрагивающие пальцы, сразу смекнув. Сукуна ещё боится и не спешит отвечать на его тактильность своей. Как мило. … Хорошо, находиться в отношениях может быть не так уж и плохо. Первый час прошёл нормально. Сатору пока не хочется убить, но и любовь - что это вообще такое - он проявлять ещё не собирается. Белобрысый навестил его перед очередной командировкой и ожидаемо обнял, но тепло, исходящее от него, стало приятнее. не то чтобы Сукуна раньше об этом думал или сравнивал… – Не скучай без меня, – улыбнулся он взмахнув рукой. Сукуна фыркнул. Двуликий посмотрел тому в след, раздумывая. Может… – А где же «Не уходи, любимый!»? «Не оставляй меня одного!»? – в десяти метрах от него вдруг Сатору наигранно изумился, театрально вскинув одну руку к младшему, и «горестно» схватился за сердце второй. Ему бы в актёры. Сам хотел и сам же всё прервал. Ну, Двуликому это только на руку. Станет он ещё перед ним распинаться. – Я тебя сейчас стукну, – хмуро пригрозил Сукуна, потихоньку закипая. – Ох, нет! – возмутился Сатору, покачивая пальцем из стороны в сторону. Вздохнул. – Ты так жесток, любимый. – У тебя жар? – недоумённо спросил Сукуна, чувствуя, что помимо нервов горят уже щёки. – Нет, похоже жар у тебя… – присмотрелся Годжо, прищурившись. – Не неси ерунды, – Сукуна предпочёл отвернуться, ибо это не в какие ворота. Ну что ж ты делаешь, тело?! – Хочешь, чтобы твой парень о тебе позаботился? – Сукуна не видит, но он уверен на все сто процентов, что белобрысый зловеще улыбнулся. Интонация в голосе была немного другой. Господи, он по голосу выражение лица уже распознаёт… – Нет! Ни за что, я же сдохну! – Сукуна решает дать заднюю, смерть в его планах не предвещалась, тем более так рано. Самовоспламенения он тоже теперь боится. … – Ты любишь меня, – прозвучало скорее как утверждение его устами. Сатору слегка наклонился, издевательски улыбаясь. – Когда ты уже признаешь? – Когда рак на горе свиснет, – скептично отмахнулся парень. – Тогда признаешь? – Сатору призадумался, зачем махнул указательным пальцем перед собой. – Можно устроить! – Я посмотрю на твои попытки. – Не утруждайся. – Может заткнёшься уже? – Сукуна злобно зыркнул на того, не высовывя рук из карманов. – Конечно, когда… – Сатору! … Они гуляют по малолюдному, засеянному всякой зеленью с красивыми каменными дорожками парку. Несмотря на хорошую погоду, людей в парке немного. Удивительно, но ни капли не смущает. Парк длинный, с небрежной россыпью мелких камней и цветов за небольшими чёрными оградами по бокам. Сатору что-то болтает, запихивая мимоходом Двуликому в рот выпечку, купленную у маленькой пекарни неподалёку, мимо которой Годжо пройти не смог. Сукуна одаряет старшего возмущённым взглядом, а Сатору лукаво улыбается и переплетает их пальцы в замок. Сукуна краснеет, отводя взгляд в сторону, и удручающе пыхтит в булку, но не сопротивляется. Между ними повисла безмолвная тишина, но она никому и не мешает. Их отношения не похожи на отношения других, пусть Сукуна и не разбирается в том, что нормально, в принципе. Он знает лишь то, что не может противиться тому, что между ними с Годжо происходит. Чтобы это за вирус не был. Конечно, он будет продолжать называть это хренью, внутренне уже смирившись со всем. Пока он не готов к произнесению таких слов как «любовь», это слишком проблематично рядом с такими, как Годжо Сатору, если они ещё существуют. – Если ты вздумаешь мне изменить, я тебя обезглавлю и повешу твою мученическую рожу на ворота техникума — всем на обозрение, — вдруг вполне серьёзно выдал Двуликий, вынув булку и грозно смотря снизу вверх. – Не волнуйся, тебе ещё долго меня терпеть, — Годжо мило улыбнулся и притянул Сукуна за подбородок, хищно заглядывая в глаза. – Что насчёт тебя? – Не дождёшься, – выдаёт Сукуна и сам тянется за поцелуем, кажется, впервые искренне и довольно улыбаясь. – И только смерть разлучит нас, – усмехается Сатору, тут же получая от спутника по спине. – Ещё чего! – восклицает Сукуна, угрожающе потрясывая кулаком. – Иди ты. – А ты не скажешь куда? Если нет, я могу ответить за тебя! – крикнул Сатору и давай потихоньку сматываться. – Оо, я тебе не только расскажу, но и покажу! – Двуликий рванул с места, догоняя хохочущего шамана. Он не скажет это вслух, Сатору так и сам знает.