Damn it

– Яга до сих пор считает, что я виноват в твоих шараханьях от всего подряд. – А ты не виноват? – Я винова́т? – Виноват. – Чего это? – Того это! – передразнил его младший и отвернулся в сторону, скрывшись от цепкого взгляда зорких глаз. – Ты ужасный человек. – Потому что ты в меня влюбился…? Человек года блять. – ЧЁ? – Сукуна поперхнулся, в миг покрывшись испариной. Чёрт бы побрал этот коктейль, он никогда не полюбит что-то такое же приторное, как словечки этого шамана. – Свалил! – Не вини себя. – Рот свой замолчи! – в смешно возмущённом тоне приказал Двуликий, резко указав на белобрысого пальцем. И кто ещё кого винил минутой ранее? – Ладно, милый. Как пожелаешь, – легко согласился тот и одними пальцами провёл вдаль линии губ, изображая застёгивающего молнию. Сукуна напрягся. Что-то легко он заткнулся, и как бы чего зловещего не задумал, что обязательно да вывернется парню боком. Без этого, пока в его жизни присутствует Годжо Сатору, никуда. Хоть провались. Он не переставал удивляться выходкам старшего, но свалить всё же желал больше. … Что-то не так. Сатору весь день подозрительно молчал, как рыба в воде, чтобы не случилось. И не то, чтобы он совсем онемел, ведь все, с кем он встречался за день, с ним разговаривали и он отвечал тем же. Лишь спустя время Сукуна понял, что только с ним не общаются, открыто игнорируя, и видимо из-за его утренней «прихоти». Сукуна ухмыльнулся. Ну что за бред? Неужели Сатору так незрел, что ведёт себя как ребёнок, играя с ним в эту дурацкую игру «я глух и нем»? Сильнейший шаман мира сего ведёт себя отнюдь не от мира сего. Не то чтобы его это волновало, казалось бы, и выдержать такое он может порядком вполне, но это продолжается который час да не первый день, что уже начинает нервировать, изрядно действуя на нервы. И всё же с таким, как Сатору, следует быть начеку, ибо тот ребячлив, но не глуп, что тоже достаточно раздражает. Сукуна обещает себе сегодня с ним хотя бы поговорить, а нутро уже сжимается в неприятных спазмах, предсказывая, что явно это всё не к добру и скорее всего всё снова вывернется боком. Однако собственная гордость не позволит ему пройти мимо даже такого, как Годжо. К превеликому сожалению. Честно говоря, Двуликий бы выпил перед разговором, если он выдастся таковым (ну или хотя бы нормальным). Так с этим человеком проще общаться, пусть он и не вспомнит потом ничего. Но парень не алкаш какой-то каждый раз прибухивать перед диалогом, и не трус, чтобы за этим алкоголем прятаться. Да и стыдно, наверное, он ведёт себя в пьяном состоянии, Сукуна и думать об этом не желает. Сатору он находит легко, спокойно разгуливающим по территории техникума ближе к саду. Это немного удивляет, так как обычно белобрысый слоняется повсюду, кроме самого техникума, ему же там скучно. С другой стороны блондин непредсказуем совершенно и это могло быть сделано специально. Сукуна церемониться не собирается, уверенно направляясь к старшему и собираясь высказать тому всё в лицо сразу. – Слышишь, напарник! – находу восклицает он в паре метров от старшего. – Эй! А Сатору будто и не слышит вовсе, продолжая пялиться на клумбу неподалёку, словно она вообще когда-либо была ему интересна, не поварачиваясь, а всё ещё показывая свой затылок. Он играет настолько профессионально, что Сукуна задумывается на секунду, не в наушниках ли тот случаем, но быстро отбрасывает эту мысль подальше и подходит ближе. Он тут же обходит старшего, но тот поворачивается к нему спиной с какой бы стороны парень не подошёл, не давая возможности заглянуть в лицо, после вообще уходя в сторону ворот техникума. Это и выдаёт Сатору с его непробиваемым игнором, которым он одаривает розоволосого уже продолжительное время. – Вот придурок, – закипает Двуликий, направляясь за ним и со вздохом хитро замечая. – Не хорошо мне спину свою открывать. Стены техникума и его окружения медленно сменяются небольшими домами, вдоль которых они проходят, выходя за пределы училища. А Сатору всё так же непринуждённо куда-то идёт, продолжая вести себя так, словно глух и нем по отношению к младшему, никак не реагируя на слова и угрозы. Идёт спокойно, в своём размеренном темпе, словно просто гуляет, и кажется очень расслабленным. Но как бы заманчиво это не выглядело, так всего лишь кажется. Сукуна не дурак, попытается наброситься - сразу на лопатки уложат, чего ему ещё не хватало. Но по крайней мере это хоть какая-то реакция. Или увернётся…? И продолжит игнорировать? Теперь стало интересно. Сукуна попробует, проверить нужно начиная с меньшего. Он не спеша тянет руку к старшему, зная, что на резкое движение реакция последует соответствующая, и, немного приподнимаясь, кладёт ладонь на плечо. Сатору даже не дёргается, продолжая идти, хотя Сукуна уверен, что тот явно ожидал «немного» иного от него. Остановить его не получится, по крайней мере лишь за одно плечё, поэтому Сукуна раздумывает ещё полминуты и, чуть подбегая, резко прыгает Годжо на спину. Реакция та же, Годжо как стена. Вот только стоило Двуликому сомкнуть ноги вокруг чужого торса, как руки Годжо молниеносно поднялись вверх, чтобы тот и их ногами не обхватил. Однако движения были слишком быстрыми, чтобы сразу заметить. – Ага! Вот ты и попался, – победно озарился Сукуна, немного перевалившись вперёд и не пойми зачем вздёрнув указательным перед лицом старшего, но смотрящий куда-то вперёд. Со спины лица Годжо не было видно, но Двуликий вдруг почувствовал хитрую ухмылку напарника, зачем чужие руки резко сомкнулись на его ногах, сжимая ляжки, и, похоже, фиксируя их на себе. Ох чёрт, это не к добру. Сейчас что-то будет. Сатору неожиданно наклонился, сгибая колено, и на секунду повернулся к нему лицом, насколько позволяла поза. По блестнувшим искрам в небесно-голубой радужке всё стало понятно. Во взгляде его Сукуна прочёл «держись» да только и успел рефлекторно вцепиться в чужие плечи, когда земля под ногами пропала… Нет, не пропала, она словно уменьшилась, но это всего лишь иллюзия. Сатору взмыл вверх так же внезапно, как и остановился, зависнув в воздухе, кажется... И тут у парня перехватило дыхание. Они на высоте в пару сотен метров от земли, холодный ветер резко ударил в лицо, заставив зажмуриться, а воздух стал холоднее, будто они резко оказались в Антарктиде. И Сукуна хочет огрызнуться на Сатору, как взгляд случайно соскальзывает вниз и он прикусывает себе язык, слегка напрягаясь и даже бледнея. Сатору-то ничего, но Сукуна летать не умеет. – Э-эй, – зовёт он старшего, надеясь, что твёрдость в голосе сохранил. – отпусти меня на землю...! Сатору не отвечает, но резко отпускает руки, чего Двуликий не ожидал совсем, от чего напрягся ещё больше, вцепившись в напарника ещё сильнее. – Нет! Ты смеёшься надо мной? Нормально отпусти, придурок, смерти моей хочешь? – Рёмен клянётся, что если тот всё-таки решил его таким способом прикончить, то он обещает обязательно достать его из-под этой самой земли и забрать за собой в пучи ада. Сатору усмехается и вновь хватает его, но одной рукой за кое-как скреплённые меж собой ноги, а второй за руки на шее, кажется, собираясь снова взлететь. Сукуна, бледнея всё больше, снова клянётся, что если не вниз, то он точно его убьёт. Но Годжо мучать его не намерен и после резкого толчка в воздухе они пролетают ещё какую-то сотню метров, грозясь врезаться в здание. Резкая остановка прекращает ураган на лице и вокруг самого Сукуна, наконец, оставляя в покое. Он открывает глаза и видит высокое здание перед собой, куда они плавно спускаются. Они никуда не врезались, но Рёмен всё равно встрёпанный весь, с округлёнными глазами от сильного потока ветра, и ещё похоже чёрти с чем на голове. Приземляясь на крышу высокоэтажки, Сатору спокойно отпускает Рёмена на ровную поверхность, сам отходя к её краю и присаживаясь на низкий бортик, который больше походит на дополнение дизайна здания, ибо для чего-либо другого просто не годится. Сукуна же, оказавшись на ровной поверхности, еле заметно, но облегчённо вздыхает, и быстро приведя себя в порядок, переводит свой взгляд на блондина. Он не будет злится на него, ибо элементарно на это нет сил, особенно после перенесённого ранее адреналина на свою голову. Но он отомстит, потом. Годжо не оборачивается, продолжая смотреть за горизонт, и Двуликий только сейчас замечает оранжевый, местами ярко-лимонный закат со скачущими бликами солнца. Он вздыхает и тоже подходит к краю, присаживаясь рядом, в полуметре от "напарника". Молчат они примерно минуту, зачем Сукуна разрывает тишину. – Отмирай уже, забудь про то утро! – Ухты, сдался? – Сам ты сдался, никто не просил тебя начинать эту херню. – Я сам себя попросил. – Шизофреник. – Трусишка. – А ну завали! – огрызнулся было парень, но вдруг замолк, обдумывая свои слова, и спустя пару секунд добавил. – На время. – Ха-ха, не переживай, я не планирую забивать на твоё существование после каждого твоего слова. – Ну спасибо, игнорщик недоделанный. – Но ты же нашёл решение этой проблеме, – беззлобно хмыкает Сатору, не оборачиваясь. – Ты поднял меня на две сотни метров в высоту без предупреждения и моральной подготовки, блять. – Мне извиниться? – Иди ты, – поздно уже нахуй. – Сумасшедший. – Припадочный. – Я не припадочный! – Я же сумасше́дший, – спокойно улыбается тому Сатору, сбивая с толку своим настроем. Он улыбается тепло, словно они с ним столетние друзья, словно всё это настолько рутина, что удивлению здесь давно нет места. Настроение у него явно приподнятое, предрасположенное и похоже даже стабильное и мирное. Удивительно. Нет, правда. Может, это из-за того, что тёплые лучи солнца падают ему на лицо, а лёгкий ветер дует, развивая зачёсанные назад белоснежные волосы. Сукуна внезапно ловит себя на долгом разглядывании старшего и быстро отворачивается, фыркая на своё собственное поведение. Ну что за бред с ним всё ещё происходит? Как долго эта болезнь ещё будет ему докучать? Это же болезнь, да? Он другого не признает. Или не хочет признавать. Уходящее вдаль солнце светит ярко и мимолётно, но запоминающе и красиво. И, может быть даже, греет. … За какое-то, казалось бы, недолгое время, Сукуна наконец в душе. Поразительно, что в квартире такие большие душевые, Двуликому очень свободно двигается здесь. Наверное, специально для большего удобства, ведь ванной нет, так хоть замена достойная. Он вроде принимал душ пару дней назад, а ощущение, словно было это больше недели и сам он себе врёт. Если бы память была плохая, туго ему бы пришлось со всем этим - напросто всё бы перепутал с этим свалившимся на голову Годжо Сатору. Из-за этого белобрысого придурка организм Двуликого перенервничал и сильно вспотел, на что парень не смог закрыть глаза, несмотря на усталость в конце затянувшегося (следующего) дня. Да, это провал, ведь Сатору точно видел его реакцию на свою внезапную выходку. Он точно всё видел, запомнил и теперь будет дразнить и подкалывать парня до конца сочтённых ему долгих дней, неумоливо последующих за этим. Нет, Двуликий не боится высоты, но летать он не умеет, а мозги у него, в отличии от некоторых, имеются. И, как бы то прискорбно не звучало, похоже эти самые «некоторые» их и поимеют - если он их «до» не потеряет - а заодно и его самого. Лучше об этом не думать и найти для себя силы противостоять будущей проблеме. Но, пока что сил у него нет даже на то чтобы раздеться. Он и не пытается сильно, быстро забив и зайдя в душевую прямо в одежде. Таковым мыться труднее, но уж лучше так, чем не мыться вообще. Удивительно, что какая-то там усталость заставила парня забить даже на такое. Завтра он снова пойдёт в душ, не оставлять же всё это вот так. А сегодня позволит себе расслабиться. В кои-то веки. Проникая под одежду, горячие струи мгновенно окрасили ткань в более тёмный оттенок. Они же вызывали невероятный контраст температур, пробегаясь по загорелому телу, крепким рукам и ногам. Сукуна уставился в одну точку, отдаваясь безликому потоку мыслей. Почему безликому? Да потому что мыслей он своих не слышал, будто погрузился в глубокий транс, и неизвестно, надолго ли. Лишь звук вытекающей воды из-под крана доносился до его ушей, что, казалось, так же отходит на второй план. И стоял он так до тех пор, пока не заметил у прохода беловолосую макушку. По коже его пробежались мурашки. – Какого чёрта, Сатору? – возмутился Сукуна, растерявшись. Злая шутка недавно свалившейся на голову лени пришлась как никогда кстати. Что бы это был за цирк, будь он совсем обнажённый в такой ситуации? Да даже если бы и был, какого чёрта, Сатору! Годжо зашёл в ванную босый и (тоже) прямо в одежде. Он выглядел уставшим, каким-то серым - полная противоположность обычному состоянию Годжо. И… это первое, что бросилось в глаза сразу же. Сукуна даже забыл про оставленный без ответа вопрос на то, зачем старший пришёл - так его волновало странное и неведомое ранее состояние Годжо. В глазах Сатору не отражалась радость или веселье, сам его вид словно прибавил груза в его как-будто мрачную жизнь, приобрёл зрелости, и это Сукуна пугало. Что случилось…? Что такого могло произойти за день, чтобы поменять человека так кардинально - да что с э́тим - в рамки человека его не загонишь, а как поменялся. Зайдя в кабинку, Годжо с какой-то уставшей улыбкой посмотрел на Двуликого. В его глазах плескалось беспутство, что мигом сменилось на что-то другое, что белоснежная чёлка так не вовремя закрыла. Сатору приблизился, сократив расстояние до полуметра, и бессмысленно ухмыльнулся, поставив руки по обе стороны от чужой головы. Сукуна был сбит с толку таким поведением напарника, но и в побеге он не видел смысла. Пытается спровоцировать? Но на что? Зачем ему это, издевается или шутит? Хрен пойми, что у этого Годжо на уме. И шутки эти уже не кажутся таковыми. Вдруг упомянутый ранее человек двигается с места, наклоняется и целует Сукуна. Так напористо, что не даёт и шанса на сопротивление, хотя и сам Двуликий, ошарашенный выходкой белобрысого, не сказать, что пытается. Сатору целует пылко и уверенно, кусая губы, глаза смотрят прямо напротив - в чужие. Сукуна ещё полминуты в шоке стоит, не зная куда себя деть. Сатору его совсем с толку сбил, он даже отреагировать толком не смог. Но выбивший из головы все мысли поцелуй Годжо вдруг углубляет, вызывая совершенно противоречивые и бурные эмоции у розоволосого. Голова от такого внезапно кружится, но Двуликий решает забить по неведомой для самого себя причине. Просто отдаётся ощущениям? Годжо не давит, но напор, с которым он целует, просто сносит крышу и выбивает всё из-под ног. Он кладёт парню руку на шею, плавно двигая ладонью вверх к скуле, проводит по щеке большим пальцем. Двуликий плавится. Сатору истязает его губы пока те не устанут, а потом начинает осыпать поцелуями лицо, и Сукуна в этот момент думает предупредить парня, что б не обжёгся, потому что щёки пылают адским пламенем. Как глупо звучит… нет, он точно не сказал бы этого в слух. Ни за что. Двуликий мало что видит вокруг, перед глазами пелена непонятного возбуждения и каждое касание отдаётся электрическим током по коже. Если так продолжиться, может, они умрут от разряда от соприкосновения с водой. Оба друг от друга не отрываются, чувствуя порыв всё трогать, трогать и трогать. Сукуна становится уверенней и уже не отдаёт отчёта своим действиям. Он уже делал так, почему же не может сейчас? В голове творится чёрти что и ничего одновременно, здесь и сейчас есть только эти двое, безмолвно общающиеся на языке тела. Диалоги как-то не в пору да и нафига они вообще нужны сейчас, пока тишина не кажется неловкой. Парень не отдаёт себе отчёта в происходящем и как это назвать. Его глаза скользят взглядом, то к чужим сильным рукам, очерчивающим его бока, то по своим собственным, запрокинутым на чужую шею. «Его кожа бледная как смерть, но такая красивая» – думает Сукуна. – «Как он может ходить с ней в жаркое солнце и ни разу не загореть?». Сатору лениво ловит его взгляд и парень вдруг чувствует внезапную толику смущения. Да что ж такое. Сатору ничего не говорит, он молча берёт Двуликого за руку и, приблизив к лицу, целует во внутреннюю сторону ладони. Целует так аккуратно и нежно, что Сукуна едва различает, где его губы, а где по ладони стекает вода, путаясь в своих ощущениях совершенно. Безумие, что за нежности? Однако ладонь не вырывает, просто смотрит на неторопливые действия шамана, вновь ловит его нечитаемый взгляд и уповает от мягких изнеженных касаний. Они просто стоят вот так в душевой кабинке, в единственном присутствии друг друга и смотрят один на другого долго-долго, не отдавая себе отчёта. Ни один из них не говорит ни слова, никто даже желания разрушить подобие тишины не имеет, они просто стоят и гипнотизируют друг друга, в одежде, насквозь мокрые. Тонут в глазах напротив и, кажется, не двигаются даже, словно мир вокруг них замер и они превратились в молчаливые статуи посреди всего того хаоса, что происходит между ними. Шумная вода тонкими струями пробегает по мышцам, стекает по телу, освежая, омывая кожу словно тот хрусталь, перемываемый тысячами раз, чтобы всегда оставался гладким и до блеска вычищеным. Замутнённое сознание утонуло где-то глубоко в пучине неведомых ранее ощущений и противоречивых эмоций, а в голове ни капли мысли и одновременно целый ураган. Сколько это тупое зомбирование друг друга продлилось, Сукуна не знает. Он помнит лишь то, как они ложились в постель, вместе и снова не проронив ни слова, словно так и нужно, словно это обычное дело, ничего смущающего. Просто легли в кровать и вырубились друг перед другом, будто слишком пьяные для чего-либо другого вообще. Ладно дурной Сатору, но почему сам он не проронил ни слова? Нечего было сказать...? Вопросов ещё больше, а ответов нихуя. Что ими двигало, Двуликий понятия не имеет да и не узнает скорее всего вовсе. Причину чудного поведения не менее чудного Годжо парень так же не знает, а предсказать его невозможно, так что Сукуна, наверное, не будет спрашивать. Ну, или спросит как-нибудь потом. … Просыпаются они вместе по будильнику, привстают на кровати лохматые и перепатланные, словно посещали американские горки всю ночь напролёт. Сатору, в отличии от Сукуны, проснулся более бодрым, хоть и не намного. Проморгался и, повернувшись, не удивился, обратившись к младшему. – Сукуна, пора вставать. Сукуна не поворачивается в ответ, будто плохо слышит, и смотрит куда-то в одеяло расфокусированным взглядом. Он думает. Думает, стоит ли вставать вообще сегодня. А им разве куда-то надо..? Сатору что-то говорил про какое-то мелочное задание за пару дней до... ...Какое задание? Даже если сегодня просто учебный день, то он слишком ленив для того, чтобы прерывать такое соблазняющее и сладкое явление, как сон. Решено. Сукуна передумывает и внезапно, поворачиваясь всем телом, обхватывает торс Сатору руками и валит его на подушку, уткнувшись в грудь. Как же, блять, тепло... Вместе с ними падает вскинувшееся немного вверх одеяло, накрывая чуть ли не полностью. – Сукуна, – Сатору ложит руку тому на лопатку, – не балуйся. – Я не бмх… – бурчит в ответ Рёмен, располагаясь на Годжо поудобнее. – Зачем вставать? Спи. – Мы опоздаем в техникум, – Годжо вопросов не задаёт и всё ещё принимает попытки поднять сонного Двуликого, но самому вставать теперь не очень-то и охота. – Подождут. – Ты же весь день проспишь. – Ты тоже. – Из-за тебя. – Вот и решили. – Что ты там решил? – Что сказал, то и решил… – Что скажешь директору? – «Я не слышал будильник». Сукуна пользуется будильниками? Похоже, он сам себя удивляет всё больше. – И проспал весь день? – Да. – Считаешь, тебе поверят? – Ты подтвердишь и поверят. – Вряд ли, зная меня, они сразу со всем согласятся. – Какая разница? Тем более тебе? Даже если и узнают, тебе ничё не будет. – Мне ничего, а вот ты получишь. – Я сам их порешаю. — Ребёнок. – Завались, двухметровый. – На всё-то у тебя есть ответ, – с улыбкой вздохнул Сатору, зарываясь в чужие волосы пальцами. – Именно, – лениво пробубнел Сукуна, удобно упёршись щекой в место под чужой ключицей. – А теперь спи… – Балбес. В этот же день они получили втык, особенно Сатору, который по ошибке был обвинён в склонении младшего к прогуливанию. Пришлось объяснять, почему это была не его идея. Сукуне досталось ещё сверху от Сатору.