Вовремя

Есть два типа людей: одни в панике застывают, другие начинают стремительно действовать. Цзян Чэн был из вторых. И сейчас, стоя на коленях под проливным дождем, обнимая вцепившегося в него Цзэу-цзюня, не был уверен, что это к лучшему. Ещё он не был уверен, что его правое плечо мокрое только от ливня. Спина под его ладонью мелко вздрагивала, и Цзян Чэн совершенно не был уверен, что это от холода. Когда он вышел прогуляться перед сном, никакого дождя не было. И когда он вышел на обрыв, тоже не лило. Первые капли упали уже тогда, когда он оттащил Цзэу-цзюня от края. Он стоял под дождем, сжимая его плечи и орал на него, скорее от пережитого потрясения, чем от реальной злости. Когда Цзэу-цзюнь рухнул перед ним на колени, дождь усилился, переростая в ливень. Видимо, для пущей трагичности. Цзян Чэн опустился напротив, позволяя уткнуться себе в плечо, неловко приобнимая и чуть поглаживая по спине, стараясь успокоить. Когда-то давно он успокаивал так Цзинь Лина. Цзэу-цзюнь наконец отстранился от Цзян Чэна. Он был весь мокрый и совсем по-детски вытирал глаза. Но с волос и лба все равно текло, так что это было бессмысленно. Лобная лента промокла насквозь и сбилась. Цзян Чэн поймал себя на желании поправить ее, но он совершенно точно не входил в число людей, которым это дозволялось. Во фразе «избранник и родственники» не было ничего про спасение жизни. Ливень перешёл в просто дождь. Лань Сичэнь перестал пытаться вытереть лицо, коснулся ленты и посмотрел на Цзян Чэна. Тот ещё видок, но Цзян Чэн точно не выглядел виноватым. А Лань Сичэнь, кажется, собрался извиняться. — Простите, глава Цзян. Я не должен был… — За что вы просите прощения, глава Лань? И я не знаю, чего вы там должны или не должны, я не помню ваши правила наизусть, но они явно не уберегли вас. Лань Сичэнь вздохнул. Мокрые пряди волос липли к щекам, с них текло. Он выглядел как-то потеряно — Это не было обдуманным решением. Это… Как будто помутнение. О, это Цзян Чэн понимал очень хорошо. Помутнение, да. Из которого его выдергивал то детский плач, то окрик рыбака, то… Один раз на него нагадила птица. Он тогда сидел на причале и долго смеялся, а ветер выбивал пряди из слабого пучка, приносил аромат лотосов и воды, и вообще напоминал ему, что такое быть живым. Сейчас об этом напоминал дождь и поднявшийся ветер, напоминая, что, вообще-то, конец осени. — В таком случае, я очень рад тому, что выдернул вас из этого. Вы знаете, когда я вас увидел на обрыве, вы уже занесли ногу для шага. Лань Сичэнь равно выдохнул. Они помолчали. — Глава Цзян… Как я могу… Могу ли я что-то… Слова давались ему с трудом. Цзян Чэн и сам не знал, как чувствовал бы себя на его месте. Хотя нет, знал. Паршиво. — Для начала, — прервал он Сичэня. — Предлагаю встать и пойти в гостиницу. Холодно. Лань Сичэнь кивнул и поднялся. Его чуть пошатывало, и Цзян Чэн аккуратно поддержал его под локоть. В гостинице было тепло, чай и какие-то сладости. И бочка с горячей водой. А ещё Цзян Чэн почему-то чувствовал себя в ответе за Лань Сичэня. И чувствовал себя снова живым.