Приди домой, к моему сердцу

Все это злосчастное испытание, как обычно и бывает с самыми злосчастными вещами в жизни Вэй Усяня, начинается с ночной охоты. Он и Лань Ванцзи были частью небольшого охотничьего отряда, посланного в окрестности города Цайи из-за жалоб на расхищение и разгромление могил. Случай, надо сказать, довольно неприглядный: полуразложившиеся конечности были выкопаны из земли и разбросаны тут и там, а местные жители, ко всему прочему, начали роптать на запах. Вэй Усянь, разумеется, находился в Гусу не из-за своей полезности и не из-за ночных охот, с которыми орден Гусу Лань мог бы легко справиться сам. Нет, он прибыл в Гусу с Цзян Чэном и шицзе в основном против своей воли, из-за конференции в Облачных Глубинах, которая должна произойти в конце недели и где лидеры орденов и некоторые избранные ученики будут обсуждать следующие шаги после Аннигиляции Солнца, а также вакуум власти, оставленный падением ордена Цишань Вэнь. Все это хорошо, даже прекрасно. Пусть Вэй Усянь не очень рад вернуться в Облачные Глубины, не считая возможности вкусить местного алкоголя, он все же предпочитает их Безночному Городу. Мертвец-возмутитель, или что бы там за тварь ни была, однозначно не тот противник, с которым не справилась бы небольшая группа заклинателей, поэтому его, Лань Ванцзи, Цзян Чэна и еще нескольких человек послали решить эту проблему. К несчастью, в этот день в охотничью группу также входил Цзинь Цзысюань, ежесекундно искушающий Вэй Усяня совершить убийство. Когда он в седьмой раз краем глаза увидел резкий взмах волос над луком и колчаном стрел, то решил, что, спасибо, с него вполне достаточно, — и заставил упирающегося Лань Ванцзи отделиться от остальной группы, чтобы пойти по другому следу, ведущему на юг, в то время как прочие направились на запад. Вот так они и оказались вдвоем в маленькой, пропахшей сыростью пещере, оглушенные пронзительным визгом и яркой вспышкой света. Вэй Усянь приходит в себя лишь через несколько секунд. Он усиленно моргает, но темнота пещеры не рассеивается ни на дюйм — только жгучие белые точки мерцают перед глазами. В ушах у него все еще звенит. Теперь, не считая их собственного смешанного дыхания, в пещере тихо: существо, чем бы оно ни являлось, было эффективно отпугнуто. Ладно, может быть, разделиться было не самой блестящей идеей Вэй Усяня, о чём Лань Ванцзи и приладился напоминать ему на каждом шагу по пути сюда. Не словами, конечно, но испепеляющими косыми взглядами и осуждением, казалось, в каждом движении. — Лань Чжань? — зовет Вэй Усянь, задыхаясь и ощупывая себя в темноте. Мгновение спустя он находит под своей ладонью жилистое плечо. — Лань Чжань. — Мгм, — откликается Лань Ванцзи, и что-то в его голосе звучит… по-другому. Нет, прочь. У Вэй Усяня нет времени думать об этом. — Ты в порядке? Тьфу, здесь так темно, что едва продохнешь. Ну-ка. Он вонзает зубы в большой палец, морщась от жгучего покалывания при рисовании кровью на бумаге, и проводит светящимся талисманом по пространству перед собой. Вокруг них вспыхивает оранжевый свет, осветивший усталое лицо Лань Ванцзи напротив и… и… и серые глаза, отдающие блеском серебра в сиянии талисмана. Ошеломленное непонимание отнимает у Вэй Усяня лишь секунду, во время которой он рассматривает свои собственные черты, глядящие в ответ, прежде чем раздается его крик, а свет гаснет. — Вэй Ин, — доносится из темноты голос Лань Ванцзи — голос Вэй Усяня, — и в нем звучит столько паники, сколько Вэй Усянь никогда не слышал от него раньше. — Мое ядро, оно… оно… Он не может закончить фразу, слова обрываются, а Вэй Усянь чувствует, как стынет каждая капля крови в его теле. — О, — говорит он слабым голосом, — насчет этого, — и тут же удобно отключается.

***

Когда Вэй Усянь приходит в себя, он слышит под собой неровный топот ног и начинает извиваться. Прямо над ним раздается резкий напряженный вдох, а когда он открывает затуманенные глаза, то видит свой собственный подбородок, вздернутый в концентрации. Его несут — с немалым усилием, учитывая новую разницу в размерах, — а Вэй Усянь изо всех сил старается разобраться в обстановке. — Лань Чжань, — сипит он, — что ты… Опусти меня. Лань Ванцзи не отвечает ему — просто непреклонно продолжает идти, не бросив на него и взгляда, и Вэй Усянь не может сказать, то ли заклинатель невыразимо зол, то ли просто несказанно упрям. — Пожалуйста, — добавляет он. — Лань Чжань, что произошло? Лань Ванцзи останавливается, затем осторожно ставит Вэй Усяня на ноги. Смена положения с горизонтального на вертикальное заставляет всю кровь хлынуть к голове, от чего Вэй Усянь с тяжелым стуком садится на землю. Он оглядывается по сторонам, пытаясь сориентироваться. Похоже, они все еще довольно далеко от территории Облачных Глубин, но то расстояние, которое Лань Ванцзи пронес его, все же внушительное, особенно с раной на голове, продолжающей истекать кровью, и потряхивающим от усталости телом. Дрожа, Вэй Усянь смотрит на свои руки. Пальцы длинные, красивые, лунно-бледные — совсем не похожие на его собственные руки, истертые и загорелые. Они хранят в себе тонкую элегантность умелого игрока на гуцине и выдержанную силу опытного мечника. Это руки Лань Ванцзи. Вэй Усянь узнал бы их где угодно. Это тело Лань Ванцзи. Очевидно, увидеть перед собой собственное тело было недостаточно, чтобы осознать реальность ситуации. Но теперь он начинает паниковать по-настоящему. — Лань Чжань, — говорит он сдавленным голосом, похлопывая себя по груди (более широкой, чем у него), по рукам (гораздо более сильным, чем у него), по талии… — Прекрати, — произносит Лань Ванцзи таким же тоном, и Вэй Усянь поднимает на него взгляд: кулаки сжаты, губы соединены в тонкую бледную линию. — Какого черта произошло? — спрашивает Вэй Усянь пронзительнее, чем любой тон, надлежащий тихому голосу Лань Ванцзи. — Не знаю, — натянуто отвечает тот. — Как нам это исправить? — Не знаю. — Лань Ванцзи закрывает глаза, как будто подавляя какие-то непримиримые эмоции, прежде чем сказать: — Вэй Ин. — Что? — Твое золотое ядро, — легкая дрожь нарушает самообладание в его голосе. Он закрывает глаза снова, теперь словно от боли. — Оно… — Ты никому не расскажешь, — обрывает его Вэй Усянь, и глаза Лань Ванцзи распахиваются. — Ты должен поклясться мне, Лань Чжань, что никто не узнает. — Узнает что? — шепчет он. Его тело, кажется, дрожит; должно быть, таскание немалого груза весь этот путь в самом деле истощило его. Вэй Усянь молчит. — Вэй Ин, — говорит Лань Ванцзи гораздо резче. — Что его нет, — наконец отвечает он и чувствует, как к горлу подкатывает тугой ком. Он с трудом сглатывает. — Что я отдал его. Лань Ванцзи, словно его неожиданно с силой оттолкнули, делает спотыкающийся шаг назад. — Кто это сделал, — голос резкий, тихий, опасный. Теперь он определенно дрожит, а выражение его лица такое, какого Вэй Усянь не видел у него никогда. Убийственное. Его кулаки сжаты по бокам. Он снова спрашивает сквозь зубы: — Кто. — Это был мой выбор. — Вэй Усянь внезапно перестает смотреть Лань Ванцзи в глаза. Он сцепляет пальцы в траве, наматывая травинки вокруг костяшек, пока к кончикам не перестает поступать кровь. — Почему, — еле слышно произносит Лань Ванцзи. — Как. — Потому что Цзян Чэн потерял его, — отвечает Вэй Усянь. — Он теперь глава клана, и… и у меня было совершенно здоровое ядро. Тут и думать было нечего. Лань Ванцзи издает такой звук, будто его поразил удар. Вэй Усянь проглатывает нахлынувшие на него эмоции, резко и вязко. — Он не должен узнать. Лань Чжань, пожалуйста, я умоляю тебя… пожалуйста, пусть это останется между нами. — Ты… — начинает Лань Ванцзи, но, очевидно, не может закончить, обрывая себя и снова замолкая. Это слишком тяжело. Слишком серьезно. Слишком много. С помощью силы воли Вэй Усянь снова надевает тонкую улыбку, прикрываясь своей бравадой, словно броней: — Ах, Лань Чжань, все в порядке, правда. И вообще, на кой это ядро сдалось сыну слуги? Гораздо лучше, когда оно у Цзян Чэна. — Вэй Ин, — шепчет Лань Ванцзи. — Ну хватит, хватит. — Кожу Вэй Усяня начинает покалывать. Он не способен сейчас принять нагоняй от Лань Ванцзи, если это то, что он собирается сказать. Только не на эту тему. — Давай забудем, ладно? Лучше подумаем, что нам делать дальше. Я… я понимаю, что наше затруднительное положение оставляет тебя бессильным на данный момент, а? Но ничего страшного, я могу научить тебя рисовать несколько талисманов для самых элементарных вещей. Тогда ты сможешь защищать себя, пока ситуация не прояснится. Лань Ванцзи не смотрит на него, его внимание направлено в сторону Облачных Глубин, а красная лента для волос, принадлежащая Вэй Усяню, развевается на ветру позади. Он сердится? Вэй Усянь не может сказать. Он, вероятно, сердится — передача золотого ядра, как известно, беспрецедентна. — Спасибо, что вынес меня оттуда… — пробует начать Вэй Усянь. — Не благодари меня, — тут же прерывает его Лань Ванцзи. Значит, точно сердится. Вэй Усянь снова замолкает, не зная, что сказать в наступившей неловкой тишине. Он старается держаться беззаботно: — Можешь считать себя счастливчиком, Лань Чжань! Теперь ты гораздо красивее, чем раньше, — сдавленно смеется он и делает гримасу, когда встречает холодное молчание. — Ладно, ладно, знаю, здесь в выигрыше определенно я. Кто бы не хотел быть красивым, сильным Ханьгуан-цзюнем, сияющим Нефритом Гусу Лань и самым завидным холостяком мира заклинателей… — Вэй Ин, — напряженно перебивает Лань Ванцзи. — Ладно, ладно, прекращаю дразниться. Пока что. Он с шуршанием поднимается на ноги и тут же спотыкается: одежда Лань Ванцзи плотнее, чем он привык, конечности длиннее, а стопы больше. Он с удивлением чувствует, как Лань Ванцзи ловит его за локоть и подталкивает их обоих вперед. — Все не так уж плохо, Лань Чжань, — говорит он, когда они снова начинают идти. — Это может оказаться даже забавно. Подумай сам: когда подобное приключится с нами снова? — Нет, — отрезает Лань Ванцзи. Это все, что он говорит, но сказанное затыкает Вэй Усяня, и они безмолвствуют остаток пути.

***

Еще далеко за полдень они наконец добираются до Облачных Глубин. Лань Ванцзи, прежде чем кто-нибудь успеет их заметить, тут же тащит его к яши, а Вэй Усянь без перерыва протестующе скулит. Остальные охотники, должно быть, еще не вернулись и продолжают искать зверя, и от этого Облачные Глубины кажутся еще более тихими и суровыми, нежели обычно. Скучающий и беспокойный, Вэй Усянь коротает время в ожидании, в то время как Лань Ванцзи обрабатывает рану на голове, которую хозяин тела успел получить до того, как они были прокляты. Вэй Усянь наблюдает, как Лань Ванцзи осторожно вытирает кровь влажной тряпкой, пока рана не превращается в розовую неглубокую царапину; наблюдает еще несколько мгновений, как он двигается в его теле, а затем, наконец, вынужден отвести взгляд. Слишком это странно и нереально — наблюдать за собой, но с манерами и повадками Лань Ванцзи. Девственно-белые одежды Второго Нефрита запачканы грязью и кровью, но Вэй Усянь не уверен, что предложение сменить их встретит положительную реакцию, учитывая противоречивый вид Лань Ванцзи, когда Вэй Усянь пробует вымыть свое новое лицо. Однако лобная лента продолжает настойчиво зудеть и липнуть ко лбу из-за пота. Как Лань Чжань вообще терпит это все время… — Не трогай, — резко говорит Лань Ванцзи, видя намерение Вэй Усяня… что, конечно, означает, что он должен тронуть ее прямо сейчас. — Почему нет? — озорно усмехается Вэй Усянь. — В конце концов, я — Ханьгуан-цзюнь. — Он проводит большим пальцем по тонкому шелку ленты и улыбается еще шире, когда лицо Лань Ванцзи приобретает опасный оттенок розового. — И вообще, что в ней такого особенного… — Прекрати, — тихо предостерегает Лань Ванцзи. На его лбу начинает пульсировать венка. Вэй Усянь повинуется, смеясь и вскидывая руки в знак капитуляции. — Хорошо, хорошо. Ради тебя, дорогой Лань Чжань, я прекращу. — Стой спокойно, — приказывает тот, подходя ближе, и Вэй Усянь полушутливо-полусерьезно кивает и расправляет плечи, держа голову высоко и принимая обычную невозмутимость Лань Чжаня. Он ерзает на месте, пока Лань Ванцзи молча рассматривает его, бегая глазами от головы к ногам. Металл нелепой ленты больно впивается в кожу головы, сдавливая скальп; под всеми этими слоями он потеет, как свинья, и весь засохший пот и кровь доставляют уйму неудобства, к тому же ребра чешутся от прилипших к телу нижних одежд… — Стой спокойно, — повторяет Лань Ванцзи не резко, но строго. Вэй Усянь перестает суетиться и вместо этого начинает дуться. — Перестань кривляться. Губы Вэй Усяня рефлекторно выпятились. Однако после он меняет выражение, расправив плечи и придав лицу нейтральную, несколько скучающую эмоцию. Затем прикрывает глаза для пущего эффекта. Лань Ванцзи — с головой Вэй Усяня — одобрительно кивает: — Хорошо. — Так что, мне отныне просто нужно не кривить лицо, не делать ничего вообще, в целом походить на труп, и люди поверят, что это ты? Лань Ванцзи бросает на него взгляд, который Вэй Усянь принимает за недовольство, и не соизволяет ответить. — А что насчет тебя? — Вэй Усянь продолжает гнуть свое. — Никто ни на секунду не поверит, что это я, если ты просто будешь стоять на месте с властным видом и говорить «мгм». Что-то проскальзывает на лице Лань Ванцзи (Вэй Усяня?) — возможно, смущение, — прежде чем оно так же быстро исчезает и он впивается в него взглядом. Вэй Усянь чувствует, как губы снова растягиваются в беспомощной улыбке. Он подается вперед, врываясь в личное пространство собеседника, и тут же забывает об уроке «стань Ханьгуан-цзюнем» в пользу безжалостного поддразнивания. — Что ты знаешь о бесстыдстве, Лань Чжань? Ты вообще когда-нибудь пробовал делать что-то бесстыдное? Вэй Усянь, вероятно, слишком взволнован, чтобы заметить румянец, начинающий ползти от основания шеи заклинателя. Лань Ванцзи, кипя от дискомфорта, отводит взгляд, намеренно избегая зрительного контакта. Вэй Усянь наклоняется ближе, и это странно — находиться так близко к своему собственному лицу и чертам, видеть, как они движутся без его указки, в манере, которая совсем не похожа на его собственную. — Все в порядке, — слышит он себя, прежде чем успевает остановиться. — Я могу научить тебя. Я специалист в этой области. Лань Ванцзи напрягается, его взгляд прикован к какой-то, несомненно, очаровательной пылинке на полу. — Не нужно. — Ах, Лань Чжань, — голос Вэй Усяня граничит с плачем, что слышать в исполнении низкого баритона Лань Ванцзи одновременно смешно и сюрреалистично. — Повесели меня хоть немного, ладно? Это самое меньшее, что ты можешь сделать, учитывая, что на обозримое будущее я застрял в теле почтенного Ханьгуан-цзюня, со всеми его невыносимо скучными обязанностями и правилами. Выражение лица Лань Ванцзи не меняется, но Вэй Усянь видит, как он сглатывает. А затем и тихо говорит: — Что я, по-твоему… должен делать. Вэй Усянь считает это маленькой победой и чувствует, как губы расплываются в широкой улыбке. Ощущение отличается от улыбки на собственном лице: эта более деревянная, менее естественная — как будто лицевые мышцы не привыкли к подобному выражению эмоций. — Ну, во-первых, теперь ты можешь пить столько, сколько захочешь, — принимается перечислять он, и Лань Ванцзи снова начинает раздражаться. — Нет, правда, я серьезно! Мое тело обладает толерантностью лошади. Двух лошадей, быть может. Ты можешь дразнить Цзян Чэна сколько хо… Если честно, я бы посоветовал тебе, эм, отказаться от этой части роли. Шаловство было бы кстати, да и нарушить парочку правил не помешает. — Он делает паузу. — Что ты знаешь о флирте? Лань Ванцзи вздрагивает всем телом, как будто его ошпарили. — Нелепость, — огрызается он. — Я просто стараюсь проработать детали! Вэй Усянь хорошо известен среди молодых заклинательниц как бесстыдно флиртующий сердцеед именно потому, что у него хорошо это получается, — настаивает Вэй Усянь, игнорируя то, что Лань Ванцзи начинает выглядеть так, будто съел что-то очень кислое. — Ты можешь попрактиковаться на мне, если хочешь. Как друг с другом. Лань Ванцзи делает шаг назад, казалось, бессознательно пытаясь убежать. — Вот видишь, это как раз то, чего ты делать не должен, — упрекает Вэй Усянь. — Лань Чжань, ты сталкивался с мстительными духами, свирепыми мертвецами и мифической Черепахой-Губительницей. Что же такого страшного может быть во флирте, а? Это просто слова. — Я… не знаю как, — говорит Лань Ванцзи, а потом злится на себя за то, что признался в этом. — Конечно знаешь. Я флиртую с тобой целую вечность. Просто копируй то, что делал я. Лань Ванцзи резко вскидывает голову. Он смотрит на Вэй Усяня с выражением человека, которому дали пощечину. — Ты… — Я…? — подсказывает тот. Румянец неуклонно ползет к подбородку Лань Ванцзи. — Ты… флиртовал? Со мной? Вэй Усянь приподнимает брови. — …Да? Ты же не хочешь сказать, что не заметил. Тонкость, как ему бесконечно твердят, — не его сильная сторона. Лань Ванцзи явно борется с перевариванием этой информации. Наконец, более спокойным голосом он говорит: — Почему. — Потому что это весело, — пожимает плечами Вэй Усянь. — Тебя легко раздразнить. У тебя краснеют кончики ушей, это мило. Лицо Лань Ванцзи вытягивается. Он снова начинает хмуриться, но уже нерешительнее. — Лань Чжань, ах, — журит Вэй Усянь, — если ты продолжишь корчить такие мины на моем лице, оно навечно таким и останется. — Вздор, — бормочет Лань Ванцзи скорее себе, чем ему. — Старший брат только взглянет и тут же все поймет. — Ты недооцениваешь мои актерские способности, — бравадничает Вэй Усянь, считающий себя довольно сносным притворщиком. Тут разговор прерывает стук в дверь, от которого они оба подпрыгивают. — А-Сянь, — приветствует шицзе, стоя в дверях с теплой улыбкой и ямочками на щеках, при виде которых Вэй Усянь радостно восклицает: — Шицзе! — прежде чем вспомнить, что именно этого он делать не должен. Шицзе переводит взгляд с Лань Ванцзи на него, ее брови смущенно хмурятся. — …Шицзе Вэй Ина, — с трудом приходит он в себя. — Вэй Ин, твоя шицзе здесь. Шицзе все еще выглядит озадаченной — возможно, перспективой того, что Ханьгуан-цзюнь скажет ей больше слов, чем за все время их знакомства, — но все же ставит чашу с супом на землю, чтобы поприветствовать его: — Второй молодой господин Лань. Вэй Усянь помнит свою роль. Он кланяется в ответ, сохраняя спину прямой, а лицо таким же нейтральным, как у Лань Ванцзи: — Дева Цзян. — А-Сянь, так и думала, что найду тебя здесь, — улыбается шицзе, поворачиваясь к Лань Ванцзи, у которого по спине проползает рой мурашек. — Охотники вернулись, они спросили о тебе. Существо еще не найдено, но они сказали, что ты сегодня хорошо постарался. — Он постарался, — поддакивает Вэй Усянь, гордо скрещивая руки на груди. Лань Ванцзи бросает на него взгляд. — А… да, — отвечает он, и только этих двух слов достаточно, чтобы в голове Вэй Усяня зазвенели тревожные колокольчики. Он с растущим беспокойством наблюдает, как Лань Ванцзи пытается придать лицу больше эмоций. — Да, я выступил… превосходно. Уверен, несколько дев были бы впечатлены. Вэй Усянь прикрывает лицо рукой. С каждым мгновением шицзе смотрит на него с все большим сомнением. — А-Сянь, ты хорошо себя чувствуешь? Ты выглядишь… — она, как понятно, не может найти определения, чтобы точно описать, как выглядит Лань Ванцзи. Вэй Усянь сомневается, что это может хоть кто-то. — Я в порядке, шицзе, — уверяет Лань Ванцзи более оживленно, чем раньше. Вэй Усянь, удивленный, выглядывает из-за пальцев. — Ты принесла суп из свиных ребрышек и корня лотоса? Шицзе заметно расслабляется, а Вэй Усянь хмурится. Откуда Лань Ванцзи знает его любимый суп? — Я не смогла найти лотосы здесь, в Облачных Глубинах, — признается она, наклоняясь, чтобы передать блюдо, — но зато сделала кое-что получше. Даже добавила еще несколько специй для моего Сянь-Сяня. — Она протягивает руку, чтобы нежно ущипнуть его за нос, и Вэй Усянь наблюдает, как Лань Ванцзи изо всех сил старается не отшатнуться от столь фамильярного прикосновения. — Спасибо… шицзе. Вэй Усяню приходится прикусить губу, чтобы не вмешаться. Обычно они с шицзе проводили еще несколько минут за рзговорами и шутками, обедая вместе. Но Вэй Усянь знаком с терпимостью Лань Ванцзи к специям — шицзе сразу поймет, что что-то не так, если он начнет давиться ее супом. — Дева Цзян, — обращается он к ней, понижая голос так, как это делает настоящий хозяин тела, что побуждает Лань Ванцзи бросить в его сторону недовольно-удивленный взгляд. — Прошу простить за навязчивость, но мне нужно обсудить с Вэй Ином некоторые вопросы наедине. Шицзе с трудом сдерживает удивление. Она бросает еще один взгляд на своего предполагаемого брата, который наблюдает за ней со всей характерной для Лань Ванцзи напряженностью, способной плавить лица. — Я, эм… конечно, второй молодой господин Лань. — Она снова смотрит на Лань Ванцзи, на ее лице ясно читается замешательство, прежде чем она прощается: — Надеюсь, А-Сянь будет наслаждаться своим супом, и мы поговорим позже. Лань Ванцзи единожды кивает. — Да. Конечно. Шицзе еще раз кланяется Вэй Усяню и бросает последний испытующий взгляд на Лань Ванцзи, явно пытаясь поймать его внимание, чтобы что-то передать, но Лань Ванцзи продолжает смотреть в свой суп, будто тот содержит в себе все ответы мироздания. Вэй Усянь внутренне стонет. Как только шицзе уходит, он порывисто вздыхает: — Ну, могло быть и лучше. Тогда Лань Ванцзи удивляет его: он осторожно нюхает суп, а затем делает глоток. — Эй! — Вэй Усянь бросается вперед, чтобы выхватить у него чашу. — Это для меня! Лань Ванцзи строит слегка страдальческое выражение лица и выдерживает паузу, чтобы подумать. Потом роняет почти задумчиво: — Кажется, твои вкусовые рецепторы онемели после многих лет регулярного разрушения крайне острой пищей. — Ну спасибо, — фыркает Вэй Усянь и уже сам глотает из чаши. Он сразу же задыхается и втягивает воздух: мягкий, девственный язык Лань Ванцзи бунтует против сокрушающей жгучести специй, однако он полон решимости насладиться единственной хорошей вещью, оставшейся ему в злосчастных обстоятельствах, поэтому продолжает есть, глотая слезы. — Дева Цзян, — заговаривает Лань Ванцзи через мгновение. Он неуверенно смотрит на дверь. — Она знает. Что что-то не так. — А, все в порядке. Шицзе знает меня лучше, чем кто-либо другой, разумеется она поймет, что что-то не так, — отмахивается Вэй Усянь, шумно прихлебывая суп так, что любой член ордена Гусу Лань наверняка упал бы от стыда. — Я же не ожидаю, что ты точно знаешь, как быть мной, в конце-то концов. Лань Ванцзи замирает, а затем, немного помолчав, начинает говорить с прослеживаемым колебанием: — У тебя… между бровями появляется морщинка, когда ты сосредоточен или занимаешься самосовершенствованием. — Хм? — Вэй Усянь прекращает прихлебывать суп. — Иногда ты высовываешь язык, когда концентрируешься, — продолжает Лань Ванцзи все тем же мягким, задумчивым голосом. — Когда смеешься, ты запрокидываешь голову; бывает, хватаешься за плечи или за бока, когда не можешь остановиться. Ты дважды чешешь кончик носа, когда задумчив или раздражен. Твой нос морщится, когда ты открыто улыбаешься; у тебя есть ямочка на одной стороне. Ты всегда откидываешь волосы с лица, как будто тебе нужно видеть яснее. Вэй Усянь смотрит на него, забыв про суп. Это больше слов, чем Лань Ванцзи сказал ему за… ну, всю жизнь. — Ты много чего замечаешь, да? — говорит он через мгновение, оправившись от удивления. В животе у него странный прилив тепла — наверняка от остроты супа. — Мгм, — соглашается Лань Ванцзи. А затем ставит в разговоре точку: — Много.

***

Вэй Усянь дремлет, растянувшись на ступенях цзинши, чтобы понежиться в лучах послеполуденного солнца, когда его кто-то грубо будит, хлопая по колену. Он возвращается из мира грез в реальность. — Ой! — Сядь прямо, — велит Лань Ванцзи. Вэй Усянь несколько раз моргает, чувствуя головокружение и растерянность, когда глядит на свое же разозленное лицо, маячащее перед взором. — Если бы кто-нибудь увидел… — Увидел что? — раздраженно интересуется он и осматривает себя сверху вниз. Тело Лань Ванцзи распростерто на ступенях, его одетые в белое ноги широко разведены, одно колено покоится на ступеньке выше, голова лежит на согнутой руке. — Ты должен медитировать по крайней мере три раза в день, чтобы поддерживать энергию ядра и энергию Ян, — наставляет Лань Ванцзи. — Мое тело, оно… — Приучено? — предлагает Вэй Усянь, заинтересованно проводя рукой по острым, худым ребрам Лань Ванцзи, по его бедрам. — Должен признать, я впечатлен, Ханьгуан-цзюнь. Никто ни за что бы не догадался, какие мышцы скрываются под всеми этими душными, ненужными слоями. — Немедленно прекрати, — рявкает Лань Ванцзи, и Вэй Усянь разражается громким, восторженным смехом, представляя себе образ, вызвавший ужас, который отражен сейчас на его собственном лице: уважаемый, жемчужно-белый Ханьгуан-цзюнь, распростертый в чрезмерно строгом одеянии, все еще грязном и окровавленном, дремлет так прямо средь бела дня. — Прости, прости, — хихикает Вэй Усянь, поднимаясь на ноги. — Но научись принимать комплименты, ладно? Тебе нечего стыдиться. Вообще-то, я… — Достаточно. — Теперь Лань Ванцзи повернут к нему боком, глядя куда-то вдаль с неподвижным, холодным выражением лица и сжатой челюстью. Его уши красные. Вэй Усянь никогда раньше не видел, как краснеет сам, и, очевидно, поэтому заинтересован. — Положение уже достаточно неприятно и без твоих… твоих… — Разве тебе хотя бы немного не любопытно? — дразнит Вэй Усянь, придвигаясь ближе. Лань Ванцзи, в свою очередь, делает шаг назад. — Не каждый день ведь просыпаешься в чужом теле. Иметь немного любопытства — это нормально. В ту же секунду, как эти слова слетают с его губ, у Вэй Усяня возникает непрошеный образ Лань Ванцзи, прикасающегося к настоящему телу Вэй Усяня, проводящего по нему руками так, как только что делал он сам, раздевающегося перед зеркалом, — и во рту мгновенно пересыхает, в голове жужжит жар. Губы Лань Ванцзи плотно сомкнуты, из-за намеков Вэй Усяня плечи напряжены. Кулаки же сжаты так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Нет, — безапелляционно шипит он. — Ладно, ладно, — Вэй Усянь примирительно поднимает руки в знак согласия. Он, признаться, чувствует себя несколько неуравновешенным от одной мысли, что, предположительно, так сильно беспокоит Лань Ванцзи. — Обещаю, что буду хорошо себя вести. Клянусь, я не стану использовать тебя в своих интересах, Лань Чжань. Я бы не стал так поступать. Его тон, должно быть, достаточно серьезен: Лань Ванцзи не полностью, но расслабляется. — Хотя тело у тебя правда красивое, — не удержавшись, добавляет он на одном дыхании, и Лань Ванцзи рявкает, почти брызжа слюной: «Ты!..» — но после замолкает. — Ну же, — уговаривает Вэй Усянь, — иди сюда, — и поворачивает Лань Ванцзи за плечо. — Я еще не видел своего лица вблизи. Он одной рукой хватает Лань Ванцзи за челюсть, когда тот отшатывается назад, и сосредоточенно изучает свои собственные черты, в то время как Лань Ванцзи протестует и бьется в его хватке — но на этот раз, благодаря чужому телу, Вэй Усянь имеет преимущество в физической силе и росте. — Хм-м, — выдает он, изучая каждую черточку, а Лань Ванцзи замирает в его объятиях, онемев от чувства, которым, как полагает Вэй Усянь, является ярость. — Все мои черты лица не такие, какими я их обычно вижу. Ах, знаешь, не думаю, что я так уж красив, как говорит молва. Во всяком случае, не так красив, как Ханьгуан-цзюнь. — Эй! — раздается резкий, знакомый голос, от которого оба замирают. — Лань Ванцзи, какого черта ты делаешь?! Понимая, как выглядит ситуация со стороны, Вэй Усянь сразу же отпускает заложника. Они синхронно поворачиваются. — Цзян Чэ… глава Цзян, — торопливо поправляется Вэй Усянь без намека на обычное самообладание Лань Ванцзи. Он кланяется. — Какого черта ты сейчас делал? — вопрошает Цзян Чэн, подходя к ним и бросая пронзительный взгляд на Лань Ванцзи. — Вэй Усянь, он тебя беспокоит? — Да, — честно отвечает Лань Ванцзи. Вэй Усянь издает оскорбленный звук. — Ну… нет. Мы разговаривали. — Это выглядело слишком близко для обычного разговора, — Цзян Чэн скрещивает руки на груди, подозрительно глядя на Вэй Усяня. — Мне все равно, драгоценный ты Нефрит Гусу, Ханьгуан-цзюнь или еще кто — если ты хоть пальцем тронешь моего брата… — Довольно, Цзян Чэн. Ты похож на надутую виноградину, когда угрожаешь, — заявил Вэй Усянь, и — серьезно, у него братский рефлекс, винить тут можно лишь его и никого больше, но Лань Ванцзи все равно шипит сквозь зубы, а челюсть Цзян Чэна комично отвисает в шоке. — Что… что ты только что сказал мне? — захлебывается он, тут же взмахивая рукой. Цзыдянь потрескивает вспышкой электрического пурпура. — Хочешь выяснить отношения в драке, Лань Ванцзи? — Вэй Ин, — говорит Лань Ванцзи устами Вэй Усяня, и Цзян Чэн поворачивает к нему голову так резко, что его шея едва не щелкает. — Что, черт возьми, происходит?! Этот выкрик дает Вэй Усяню кристально ясно осознать, что, во-первых, Цзян Чэн, вероятно, начнет хлестать людей и будет это делать до тех пор, пока не получит вразумительного ответа, а во-вторых, сцена эта будет публичной. — Цзян Чэн! — восклицает он одновременно с тем, как Лань Ванцзи твердо говорит: — Цзян Ваньинь, держи себя в руках. Голова Цзян Чэна метается туда-сюда между ними, как будто преследуя на редкость резвую, раздражающую муху. — Не называй меня Цзян Чэном! — грозится он, обвиняюще указывая пальцем на Вэй Усяня. — Лань Ванцзи, где твое чувство приличия? — А где твое? — парирует Вэй Усянь. — Цзян Чэн, Цзян Ваньинь, убери Цзыдянь и дай нам все объяснить, пожалуйста. Цзян Чэн колеблется, явно испытывая сомнения, прежде чем его замешательство побеждает, а Цзыдянь отступает, возвращаясь в обвитую вокруг пальца неподвижную змеевидную форму. — Говори. Живо. — Итак, ночная охота, — начинает Вэй Усянь, и Цзян Чэн поворачивается к нему, явно озадаченный тем, что Лань Ванцзи говорит так неофициально — или вообще говорит, если уж на то пошло. — Произошел… небольшой несчастный случай. Лань Чжань и я, мы отделились от группы, потому что у нас была зацепка — не смотри на меня так, я бы взял тебя с нами, если бы не знал, что ты так отреагируешь, — и существо заманило нас в пещеру. Все вдруг стало очень громким и ярким, а когда мы проснулись, вокруг была сплошная темень, существо исчезло, мы были просто в ужасе, и… — Я в теле Вэй Ина, он — в моем, — поясняет Лань Ванцзи гораздо лаконичней, чем вся безостановочная болтовня Вэй Усяня. Цзян Чэн еще мгновение таращится на них, а потом поворачивается к Вэй Усяню с лицом Лань Ванцзи и выдает: — Ты это заслужил. — Эй! — протестует он. — Я не сильно-то жалуюсь. Только посмотри, какой он милый, разве нет? — он дергает Лань Ванцзи за грязный рукав, а потом подмигивает ему, сердито смотрящему и краснеющему до самых корней. — Только ты можешь быть таким бесстыдным в шкуре Ханьгуан-цзюня, — цедит сквозь зубы Цзян Чэн. — Это плохо. Очень плохо. Ты хоть понимаешь, что остальные главы соберутся здесь через три дня? Если это дешевое выступление только что — лучшее, на что вы способны, они сразу же поймут, что что-то не так. Орден Гусу Лань снесет тебе голову за то, что ты своими демоническими фокусами осквернил их драгоценнейшего ученика. — Эй, — снова роняет Вэй Усянь, но теперь гораздо слабее, потому что нет, он не рассматривал такие перспективы, и да, Цзян Чэн абсолютно прав. — Вэй Ин не сделал ничего плохого, — вмешивается Лань Ванцзи, к облегчению обвиняемого. — Это была случайная ошибка. Я посмотрю, может ли библиотека дать ответы на то, как вернуть все на свои места. Вэй Усянь стонет на это и потягивается. Тело Лань Ванцзи намного гибче, чем у него, после всех его строгих тренировок и с этим золотым ядром, изобилующим энергией, которая протекает через каждую его клеточку. Когда он вернется в свое собственное тело, то лишится всего этого снова. Вэй Усянь злобно отбрасывает последнюю мысль и сопровождающую ее острую боль. — Ты можешь пойти в скучную библиотеку, — говорит он. — Я подумывал наведаться к холодному источнику. — Нет, — возражает Лань Ванцзи таким страшным голосом, что Вэй Усянь резко умолкает. — Что? Я не буду пытаться сделать что-то неуместное. Ты сказал мне медитировать, и ты прав, а холодный источник — лучшее для этого место. — Нет, — повторяет Лань Ванцзи. Вэй Усянь дуется. — Ты можешь хотя бы на пару секунд перестать думать о том, чтобы раздеться? — раздраженно спрашивает Цзян Чэн. — Просто позорище. — Да все не так! Не думал я об этом, я имею в виду… Не думал ли? Теперь-то точно думал. Вэй Усянь потрясен, обнаружив, что его уши горят. Хм-м. Может быть, в конечном счете он не так уж и бесстыден. Лань Ванцзи, даже не сказав «с вашего позволения», разворачивается и уходит в сторону библиотеки; его облаченные в черное плечи напряжены, а руки сцеплены за спиной. — Эй, Лань Чжань! — разочарованно кричит ему вслед Вэй Усянь, а потом на резком выдохе ойкает, когда Цзян Чэн сильно тычет его локтем под ребра. — Да что с тобой такое? Неужели ты не можешь оставить его в покое? — интересуется Цзян Чэн. — Эта ситуация достаточно унизительна для него и без твоих приставаний. — Я не пристаю к нему, — спорит Вэй Усянь, морщась и потирая больное место. Цзян Чэн фыркает. — Представь, что ты заперт в теле самого ненавистного тебе человека. Неудивительно, что он не выносит одного твоего вида — шатаешься везде, выставляешь напоказ его тело, еще и ведешь себя подобным образом! Вэй Усянь смотрит вслед удаляющейся фигуре, в горле стоит ком. Он знает, что раздражает, и обычно намеренно, но неужели Лань Ванцзи все еще так сильно его не любит? Даже после всего? — …все время валять дурака из-за своей громадной влюбленности в Лань Ванцзи, — Вэй Усянь снова настраивается на слова Цзян Чэна. — Имей хоть немного приличия, если не ради себя, то хотя бы ради меня. — Я не… я вовсе не… — запинается Вэй Усянь, сбитый с толку этим неожиданным оскорблением. В течение следующих нескольких секунд под взглядом Цзян Чэна он пытается подобрать слова, пока его брови подползают все ближе и ближе к линии роста волос. В конце концов все, что он может придумать, это: — Цзян Чэн, что ты такое несешь? Цзян Чэн возводит глаза к небу, словно ища у него ответы. — Влюбленность, увлечение — без разницы. Просто оставь его в покое, пока мы не разберемся с этим беспорядком. — Я не влюблен в него! — протестует Вэй Усянь, все еще цепляясь за это гнусное обвинение. — Я имею в виду, что он мне очень нравится, но чтобы влюблен, я имею в виду, он… он такой правильный, и скучный, и злой. — Тебе нравятся злые, — подмечает Цзян Чэн. Вэй Усянь никогда за всю свою короткую, мучительную жизнь не чувствовал себя настолько уязвленным. — Поверь, я не притворяюсь, что понимаю, — говорит Цзян Чэн с должным тошнотворным выражением лица. — Но мы теряем время. Пойдем за ним в библиотеку и поищем ответы. Они идут вместе в нехарактерном молчании и, разумеется, представляют странное зрелище для любого проходящего мимо адепта клана Лань: непроницаемый, высокий, сдержанный, сизо-белый Ханьгуан-цзюнь, все еще грязный и окровавленный после ночной охоты, шествует бок о бок с хмурым и цветастым Саньду-шэншоу. Вэй Усянь не может выбросить из головы слова Цзян Чэна, хотя те явно предназначались только для того, чтобы задеть его. Они не должны: Цзян Чэн, бывало, говорил вещи намного, намного хуже. Вэй Усянь, по общему признанию, был несколько одержим Лань Чжанем в свои первые дни в Облачных Глубинах. Ладно. Но то было только потому, что его развлекала и очаровывала чистая, неприкрытая ненависть Лань Ванцзи к нему. По прошествии нескольких недель это превратилось в веселый вызов (или особенно расстраивающую загадку) — пытаться понравиться Лань Ванцзи, заставить его заикаться и краснеть, добиться шанса увидеть, как его золотые глаза сверкают, словно плавленный металл, когда в них вспыхивает гнев. Для себя Вэй Усянь давно превратил умение раздражать в некий вид спорта, но до сих пор он выходил из ситуаций, где количество вызываемого раздражения переходило черту дозволяемого, с помощью очарования. Насколько ему известно, не было никого, кто испытывал бы к нему искреннюю неприязнь, несмотря на все его старания. За исключением Лань Ванцзи. (Ну, и мадам Юй, но она не в счет.) Поначалу это было забавно, а потом стало каким-то личным волнением — стараться очаровать его, и, само собой, нельзя было не наслаждаться тем, чтобы просто смотреть на Лань Ванцзи. Вэй Усянь всегда был беззастенчивым гедонистом¹, восхищался прекрасными вещами и красивыми людьми всех мастей и мог сказать, что нет в мире заклинателей человека более прекрасного, чем окруженный своими нефритовыми иглами Ханьгуан-цзюнь. Кто может его винить, если он немного влюблен, в конце концов? Но Цзян Чэн прав. Вэй Усянь знает, что для Лань Ванцзи он дерзкий, громкий, грубый, недопустимый к самой идее существования человек. Со временем, чем больше невзгод они переживали вместе, он думал, что, может быть… может быть, он совсем не имеет понятия, как Лань Ванцзи смотрит на него, когда думает, что Вэй Усянь не обращает внимания. Но он понимает, что, скорее всего, такими мыслями выдает желаемое за действительное, потому что хочет понравиться Лань Ванцзи. Он правда хочет. Он хочет правда понравиться Лань Ванцзи. — Ты меня слушаешь, Вэй Усянь? — рявкает Цзян Чэн, и тот приходит в себя, моргая. Они стоят перед библиотекой, а Цзян Чэн хмуро смотрит на него. — Что? — кратко спрашивает он. — Я сказал: как только мы войдем, оставь Лань Ванцзи в покое, — повторяет Цзян Чэн, а Вэй Усянь вздыхает и кивает. С ним… с ним все будет хорошо. Он будет в порядке. Он постарается.