Приди домой, к моему сердцу

Лань Ванцзи не идет в библиотеку Облачных Глубин, как говорил. Вместо этого, как только добирается туда, он сразу сворачивает на длинный обходной путь, ведущий обратно к цзинши, чтобы проветрить голову. Сейчас он слишком взвинчен, чтобы сидеть в тяжелой обволакивающей тишине библиотеки и часами концентрироваться на аккуратных строках письмен и свитков. Переступив порог цзинши, несколько мгновений Лань Ванцзи просто дышит, закрыв глаза, и пытается позволить знакомым ароматам ладана и сандала успокоить его ум. Затем он смотрит на свои руки — руки Вэй Ина. Он всегда считал их по-своему красивыми, пусть они меньше и смуглее его собственных, пусть они грубее из-за мозолей от боя на мечах, стрельбы из лука, лазания по деревьям и… чего бы там ни было еще, что делал Вэй Ин в Юньмэне. Несмотря на все, они грациозные, ловкие и уверенные. Вэй Ин говорит много — почти кто угодно, кроме Лань Ванцзи, сказал бы, что слишком много, — но Лань Ванцзи всегда слушает и скапливает обрывки информации, как сорока — куски блестящего металла. Он жаждет знать каждую деталь из жизни Вэй Ина, его увлечения, его интересы, то, что заставляет его смеяться, то, что заставляет его расстраиваться или грустить. Поначалу его преданный интерес к этому смущал и приводил в ярость, но он уже давно перестал сопротивляться своей любви к Вэй Ину, обожающей и бесповоротной. Теперь, когда он остался наедине с телом Вэй Ина, мысли стали оглушительными, слишком громкими для его головы. Гораздо, гораздо чаще, чем когда-либо позволял себе признать, он воображал, мечтал о том, как будет выглядеть Вэй Ин, когда все слои одежд исчезнут, но это… это не то, что он себе представлял. Это не было и не будет тем, что он просил бы или желал для них. Он чувствует себя ужасным захватчиком, и непотребником, и… Лань Ванцзи находит единственное, до пола, зеркало в комнате и какое-то время просто смотрит, затаив дыхание. Он никогда не позволял себе смотреть на Вэй Ина слишком долго, поэтому никогда не имел шанса вдоволь насладиться его чертами так, как хотел бы, и вместо этого копил промельки выражений лица, изгибы черт, чтобы после ревниво охранять их и прокручивать в самых укромных уголках сознания. Он не знает, что делать теперь, когда ему разрешили… разглядывать столько, сколько захочется. Лань Ванцзи садится, скрестив ноги, и наклоняется ближе к зеркалу. Вэй Ин, без сомнения, красив — неоспоримо красив, независимо от того, какие самоуничижительные замечания он иногда бросает в шутку. Самый красивый человек, которого Лань Ванцзи встречал в своей жизни, как он узнал, к сожалению, сразу же — во время их первой схватки под луной, на крышах Облачных Глубин. Это разозлило его, взволновало и… Он поднимает дрожащую ладонь к щеке Вэй Ина и чувствует прикосновение мягкой, теплой кожи, прежде чем отдернуть руку, словно обжегшись. Нет. Ему не позволено. Это не то же самое, как если бы… как если бы он сам прикоснулся к Вэй Ину вот так. Позволят ли ему сделать это? Позволит ли ему Вэй Ин? И все же он не может удержаться, чтобы не провести легким, как перышко, пальцем по губам, так часто изогнутым в застенчивой или радостной улыбке. Он пытается улыбнуться, чтобы повторить картину из памяти, но выражение лица кажется неправильным, безжизненным, пустым. Он вдруг отчаянно скучает по времени, когда Вэй Ин был своем родном теле. Лань Ванцзи вторгся в него, заняв место, в котором ему не следует находиться. И… Он опускает руку на грудную клетку, ощущая пустоту, похожую на темный вакуум. Золотое ядро Вэй Ина, хирургически и жестоко вырезанное, выкорчеванное ножом, не оставило после себя ничего, кроме холодного пространства, от одного лишь напоминания о котором у Лань Ванцзи барабанит в висках. Его мутит. В тот момент, когда он думает, что ему может всерьез стать физически плохо, он слышит топот ног, стук в дверь и… обнаруживает Вэй Ина, заметно неуклюжего из-за непривычных размеров тела. Он замирает и в замешательстве смотрит на Лань Ванцзи, сидящего на полу. Лань Ванцзи отшатывается от зеркала, грудь все еще тяжело вздымается. Не отрывая от него взгляда, Вэй Ин спрашивает: — Лань Чжань, ты в порядке? Я не смог найти тебя в библиотеке, поэтому решил, что ты… Лань Ванцзи не сразу понимает, что в его глазах стоят слезы и именно из-за них Вэй Ин таращится с таким недоумением и беспокойством. Он резко встает, почти спотыкаясь, когда ноги под ним путаются. — Да, — отвечает он. — Что тебе нужно? Вэй Ин, сквозь лицо Лань Ванцзи, продолжает смотреть с невыносимо мягким выражением, и Лань Ванцзи снова посещает нездоровое ощущение качки — словно земля уходит из-под ног. Так вот как он выглядит, когда наблюдает за Вэй Ином? Неужели это так очевидно? — Вот, присядь, — просит Вэй Ин, беря Лань Ванцзи за запястья и усаживая на кровать. — Послушай. Лань Чжань. Я знаю, что вся эта история с… с перемещением душ — она беспокоит. И поверь, я знаю, что мое тело — последнее на этой земле, в котором ты хотел бы оказаться. Лань Ванцзи давится, но вовремя скрывает это за кашлем. — Знаю, я не делаю ситуацию легче, — продолжает Вэй Ин, выглядя таким искренне раскаивающимся, что сердце Лань Ванцзи жалостно пропускает удар. — Но я обещаю, что это не навсегда. Мы найдем способ все исправить, тем более теперь, когда нам помогает Цзян Чэн. — Он хмурится, задумываясь о чем-то серьезном, прежде чем добавить: — Прости, что с тобой был именно я. Лань Ванцзи не успевает за его мыслями, но ничего не говорит, ожидая, пока Вэй Ин даст объяснения. Только взгляд приобретает оттенок недоумения. — Прости, что именно я был там с тобой, когда нас прокляли, — правильно истолковав его выражение, уточняет Вэй Ин. — Уверен, ты предпочел бы переживать подобное с кем-то другим, и я не виню тебя. Он почесывает затылок, выглядя при этом таким несчастным и таким не-Ванцзи, что настоящий Ванцзи борется со странным желанием положить ладонь ему на плечо. Тем не менее, он не может позволить Вэй Ину думать об этом в столь неправильном русле, как он думает о многом другом, что связывает их. — Нет, — твердо говорит он. — Нет? — эхом отзывается Вэй Ин. — Ты ошибаешься, — тихо утверждает Лань Ванцзи. — Вэй Ин — единственный человек, который может сделать подобное приемлемым. Глаза Вэй Ина расширяются, а затем проясняются, и тогда сам он расплывается в улыбке — выражение настолько чуждое на для его, Лань Ванцзи, лица и настолько характерное для Вэй Ина, что Лань Ванцзи просто пялится. — Хорошо, потому что я чувствую то же самое, — говорит Вэй Ин, фамильярно прислоняясь плечом к плечу другого. Пальцы ног Лань Ванцзи непроизвольно поджимаются. — Ты можешь себе представить, поменяйся я телами с Цзян Чэном? Или Цзинь Цзысюанем? Я бы сделал всем одолжение и сбросился с обрыва. — Вэй Ин, — с ужасом произносит Лань Ванцзи. — Шучу, шучу, — хихикает он, отстраняясь. — Айя, столько серьезности, Лань Чжань. Я почти никогда не бываю серьезным, знаешь? — Знаю, — бормочет Лань Ванцзи, заставляя Вэй Ина открыто засмеяться и подтолкнуть его локтем. — Хорошо, хорошо. Я знаю, что ты разозлишься на меня за это замечание, но правда, Лань Чжань, посмотри на мою одежду. И Лань Ванцзи действительно смотрит. Обычно безупречная белая ткань потемнела от пыли и местами покрылась засохшей кровью и грязью. Это редкий случай — может быть, даже небывалый, — когда кто-то заставал Ханьгуан-цзюня в таком виде, и, естественно, в любой другой ситуации он переоделся бы, как только вернулся с охоты, но… Он с трудом сглатывает. — И на свою тоже, — Вэй Ин дергает его за черный лацкан. — Понимаю, ты человек высокой скромности, но с этим надо что-то делать. Вэй Ин прав — разумеется, он прав. И все же Лань Ванцзи чувствует, как багровый румянец поднимается от основания шеи и, подобно лесному пожару, расползается дальше вверх. — Я знаю, что вы, Лани… эм, уединенный народ, — пробует Вэй Ин, глазами следя за распространением румянца. — Но тела — это всего лишь тела. Обещаю, что буду вести себя как можно почтительнее. Лань Ванцзи хочет сказать, что все в порядке, что он доверяет ему, что он прав, — но, конечно, не может предать звуку ничего из этого. Он не доверяет себе говорить что-либо вообще. — Тогда… я могу переодеться здесь, если хочешь, — предлагает Вэй Ин. — Мы уже в цзинши, и так ты сможешь проследить за мной, а я, честно, буду держать глаза только на тебе. После оглашения консенсуса Лань Ванцзи становится немного лучше. Он расслабляется и слегка кивает, на что Вэй Ин улыбается. — Слава Небу, — стонет он, откатываясь в сторону и вытягивая над головой руки. — Я думал, что умру, если прохожу так еще хоть немного. Ладно, помоги мне. Я понятия не имею, как от всего этого избавиться. Пульс Лань Ванцзи стучит в горле, в ушах, но он молча встает и с привычной легкостью помогает Вэй Ину с двумя верхними слоями, аккуратно складывая каждый на кровать. — Ох, это странно, — бормочет Вэй Ин со слабым смешком, — смотреть на свое собственное лицо, пока ты делаешь это. Лань Ванцзи решительно игнорирует зудящий жар на кончиках ушей и помогает стянуть второй слой, пока не остаются только нижние одежды и штаны. Он никогда не видел свое тело с точки зрения постороннего и, как и полагается людям его воспитания, не придавал внешности особого значения, но не может не интересоваться, что Вэй Ин на самом деле думает о нем — как бы оно выглядело для него. — Не хочешь снять оставшееся? — неуверенно смотрит на него Вэй Ин. — Оставь штаны, — решает Лань Ванцзи и тяжело сглатывает. — Я принесу чистое на смену. — Лань Чжань, рано или поздно мне придется принять ванну, — сообщает Вэй Ин ему вслед, будто Лань Ванцзи и правда нуждается в напоминании об этом мучительном факте. — Ханьгуан-цзюнь хорошо известен своим свежим благоуханием. Нельзя же, чтобы он ходил в таком виде да с таким душком. — Хватит, — бросает Лань Ванцзи, слыша смех в голосе Вэй Ина, и сам кажется себе до нелепости взволнованным. — Все в порядке, Лань Чжань. Я понимаю, — заверяет Вэй Ин, на сей раз звуча более вдумчиво. — Конечно, пребывание в теле другого мужчины тебе претит. Проблема, очевидно, не в этом. Лань Ванцзи с внезапной вспышкой тошноты задается вопросом: «Так вот что по этому поводу думает Вэй Ин?» — Но, клянусь, мое тело не так уж плохо! Исключая, э-э, отсутствие духовной силы. Вероятно, в остальном оно не сильно-то и отличается от твоего. Лань Ванцзи хочет, чтобы он просто перестал болтать. Он возвращается и бросает чистую одежду к ногам Вэй Ина, взирая на него, вопреки обыкновению, снизу вверх. Вэй Ин улыбается — блаженно и солнечно. Он понижает голос, глядя из-под темных ресниц: — Спасибо, Вэй Ин. Лань Ванцзи ничего не может с собой поделать — он фыркает. Это не совсем смех, но Вэй Ин все равно приободряется. — Теперь ты, — и начинает быстро, непринужденно раздевать Лань Ванцзи, прежде чем тот успевает даже моргнуть. Лань Ванцзи рефлекторно издает протестующий звук и отступает на шаг, но Вэй Ин хмурится на него, говорит: «Все по справедливости», — и поэтому Лань Ванцзи приходится просто молча зацепенеть, позволяя Вэй Ину пустить в ход ладони, пальцы, руки самого Второго Нефрита, чтобы раздеть его. — Мое тело может поносить что-нибудь из твоих тренировочных одежд, пока я буду стирать эту, если ты не против, — щебечет Вэй Ин, интонация которого звучит странно через призму голоса Лань Ванцзи. — Уверен, в глубине твоего шкафа что-нибудь да найдется. Когда Вэй Ин откидывает красную ткань, Лань Ванцзи чувствует, как прохладный воздух касается груди, и опускает веки; жар возвращается в каждую клеточку, словно он одним шагом ступил в центр большого костра. Он не будет смотреть. — Лань Чжань, все в порядке, — весело успокаивает Вэй Ин. — Я ценю твою высоконравственность, правда, но мне нечего скрывать. Когда Лань Ванцзи открывает глаза, Вэй Ин перед ним все так же обнажен. Он решительно поддерживает зрительный контакт, как бы желая доказать свою правоту. — Видишь? Не так уж плохо, — смягчается Вэй Ин, и Лань Ванцзи отводит взгляд. — Мы можем обмыться в холодном источнике позже, — говорит он стене. — Так мы сможем не снимать нижнее белье. — Как тебе удобно, — легко соглашается Вэй Ин, затем делает паузу — и Лань Ванцзи подпрыгивает, когда чувствует робкое прикосновение пальцев к своему животу. Рефлекторно он ловит руку, чтобы остановить ее, и тогда они оба, уставившись друг на друга, застывают, будто заключенные в янтарь. — Извини, — Вэй Ин сглатывает. — Просто, ну, а-хах… это мое тело, а со стороны я его еще не видел… Лань Ванцзи не в силах себя остановить — он смотрит вниз, где его пальцы все еще сжимают пальцы Вэй Ина. Продолговатый розовый шрам цветет в центре туловища, кожа выпуклая и сморщенная, но до сих пор выглядит новой, как будто след от увечья зажил совсем недавно. От представшего зрелища Лань Ванцзи накреняется вбок, его голова кружится от мыслей о том, что означает увиденное, о том, что пережил Вэй Ин, прежде чем заполучить его. — Лань Чжань, — Вэй Ин поддерживает его большими прохладными руками. — Аха-ха. Я знаю, что у меня красивое тело, но обморок — это немного перебор, тебе не кажется? Подобно одержимому, Лань Ванцзи забывает о данном себе обещании: он опускает руку к шраму и нежно проводит по нему двумя пальцами. Как будто его прикосновение могло поглотить боль, память о ней. Словно издалека до него доносится, как Вэй Ин сдавленно втягивает воздух. — Прости, — Лань Ванцзи отдергивает руку как от раскаленного пламени. Он закрывает глаза, не в силах смотреть Вэй Ину в глаза. — Прости. — Эй, не извиняйся, — отпирается он. Голос звучит слабее, чем раньше. — Я же говорил тебе, что иметь немного любопытства — это нормально. Уродство, правда? Лань Ванцзи снова давится словами. Он хочет сказать, что никакая часть Вэй Ина не может быть уродливой — никогда, ни за что, — но не делает этого, просто вздыхает. Он мог бы утонуть в невысказанных словах, в море всего того, о чем промолчал. — Знаешь, Ханьгуан-цзюнь, ты на удивление милый, — признает Вэй Ин, внимательно скользя глазами по его лицу. — Точно такой джентльмен, как и говорят. Лань Ванцзи бросает на него кислый взгляд, уверенный, что его снова дразнят, но Вэй Ин просто улыбается с выражением неприкрытого изумления. — Ты всегда это делаешь — удивляешь меня, — говорит он, но потом улыбка исчезает, взгляд становится пристальным, будто силясь что-то разобрать в человеке напротив. Лань Ванцзи делает шаг назад, увеличивая расстояние между ними. Выражение лица Вэй Ина сразу же возвращается к нормальному, и он поднимает с пола чистую одежду. — Только три слоя, Лань Чжань? Разве люди не подумают, что ты их совращаешь? — любопытствует Вэй Ин, но Лань Ванцзи игнорирует его и просто сосредотачивается на том, чтобы облачиться самому, пытаясь при этом видеть как можно меньше открытых участков кожи. Пытаясь выжечь образ шрама из своего сознания. — Это был долгий день, — продолжает Вэй Ин, уже полностью одетый. Он поправляет налобную ленту с небрежностью, которая заставляет что-то в Лань Ванцзи содрогнуться от ужаса и чего-то еще, что он не способен расшифровать. То может быть тоска, которая, как он обнаружил, имеет свойство принимать бесконечно болезненные формы. — Думаю, как раз пришло время выпить, да, Лань Чжань? — Нет, — сразу отсекает Лань Ванцзи, стараясь не представлять себе ужасов, в которых шумливый Вэй Ин напивается в его теле. — Лань Чжа-а-ань, — скулит Вэй Ин, придвигаясь ближе и беря его за запястья. Он начинает легонько раскачивать их руки из стороны в сторону. — Лань Ванцзи, Ханьгуан-цзюнь, Цзи-сюн, Лань-гэгэ… — Прекрати, — тихо велит Лань Ванцзи. Он уходит от тепла дразнящего, пытливого взгляда Вэй Ина и сосредотачивается на том, чтобы поправить рукав. — Ну в самом деле, не откажешь же ты мне в такой маленькой милости? — безжалостно сладко продолжает Вэй Ин. — У меня в комнате еще осталась «Улыбка Императора». Только подумай, каким травмирующим для нас обоих был сегодняшний день. Позволь мне хотя бы капельку счастья, ну? В Облачных Глубинах больше абсолютно нечего делать. Я останусь здесь, в цзинши, с тобой; никто не увидит, как Ханьгуан-цзюнь напивается, клянусь Небом и Землей. Лань Ванцзи давно пришел к выводу, что не способен сопротивляться Вэй Ину ни в чем, особенно когда речь заходит о его счастье, и иногда это откровение удручает. Оно не сулит ему ничего хорошего, учитывая, что упорство Вэй Ина может посоперничать с силой полуденного солнца. Он вздыхает и смотрит в умоляющие глаза: золото в них светлее и живее, чем когда-либо. — Хорошо, — сдается он. Вэй Ин сияет еще ярче, мощность его улыбки удваивается. Лань Ванцзи не может смотреть на него прямо, даже с другим лицом. — Ого-ого, — потрясенно тянет Вэй Ин, все еще улыбаясь. — Я действительно не ожидал, что ты скажешь «да»! Ты сильно изменился, Лань Чжань, передо мной уже совсем не тот юнец, которого я когда-то повстречал на крыше. Мне нравится новый и улучшенный ты. Лань Ванцзи пытается не обращать внимания на радостное тепло, которое, словно вспыхнувшая свеча, просыпается в нем при этих словах. — Не двигайся, — просит Вэй Ин, в последний раз сжимая его запястья, прежде чем отпустить их. — Я сейчас вернусь. Лань Ванцзи хочет сказать: «Не бегай», — но Вэй Ин выскакивает за дверь прежде, чем слова слетают с губ. Он вздыхает и с сомнением смотрит ему вслед. Хотя им удалось сохранить тайну от Цзян Яньли, только вопрос времени, когда правду узнают остальные, в том числе и его брат. Их обман, по-видимому, слишком трудноисполним, чтобы продолжать его придерживаться. Лань Ванцзи закрывает глаза, с ног до головы чувствуя себя изнуренным. Он сидит на кровати, наслаждаясь тишиной и нежным шелестом листвы за окном. Вэй Ин скоро вернется с алкоголем, который Лань Ванцзи не так давно не разрешил бы ни под каким предлогом. Вэй Ин уютно устроится рядом и небрежно прикоснется к нему игривыми руками, а Лань Ванцзи будет гореть, как горел все то время, которое кажется ему целой жизнью. Да помогут ему Небеса, думает он.