Ловушка для Мышонка

День за днём пробираясь сквозь дикие чащи, терпя ноющую боль в ногах и недосып, Эйдар всё больше привыкал к мысли, что как прежде уже никогда не будет. Их с Тейтом окружал опасный, огромный мир… Слишком огромный по меркам тех, кто почти всю жизнь провёл в тесных стенах Круга, но теперь их отделяли десятки миль, а скоро будет и того больше. Как и сказал Рейд, они продвигались к горам, не имея за душой ничего, кроме выданных им бумаг, и жажды выжить. Приходилось учиться всему на ходу: как добывать пищу, охотясь и собирая ягоды с кореньями, как устраивать ночлег и отбиваться от диких зверей, благо магия была неплохим подспорьем в любом деле. Встреч с людьми Харрин опасался сильнее всего, а потому выбирал тропы подальше от больших дорог. Но тогда приходилось мириться с почти постоянным мраком и царапинами от колючих кустов, что, в общем-то, было мелочью по сравнению с тем, что могли с ними сделать храмовники. Киран первое время находился в глубоком потрясении, он часто жаловался и просился назад — всё-таки привычная жизнь по указке была проще, чем путешествие в одиночку без всяких средств к существованию. Эйдар его не винил, только пытался успокоить, объяснял, что обратной дороги нет, и вёл за собой дальше. В конце концов мальчишка, не имея иного выбора, смирился и принял новые условия, превращаясь из обузы в полноценного товарища по походу. Вместе они преодолевали сложные участки пути, охраняли сон друг друга и защищали, зная, что никто больше не станет делать для них подобного. Так прошло много месяцев, память об учёбе стала выцветать подобно той, что в детстве — о родной семье. Единственным ярким пятном для Харрина оставался Матиас. Его юноша помнил хорошо и по ночам представлял его образ, стараясь не потерять ни единой черты лица, что ещё хранилась в памяти. Он помнил их горькое прощание и ужасно тосковал по мужчине, даже видел его во снах, и эти мгновения были его отрадой, пока, просыпаясь, Эйдар не вспоминал, что случилось, и не понимал, что вряд ли хоть когда-нибудь ещё увидит возлюбленного. Они были обречены с самого начала. С тех пор как они выбрались из Киркволла, время словно ускорилось, заставляя потерять счёт дней и ночей, а молва о событиях там подгоняла не хуже плетей. Прибыв в Орлей, они заново привыкали к людям, оказавшись в положении едва ли лучшем, чем живя в лесах. Приходилось скрываться и переживать долгие дни без еды и крыши над головой. Эйдар настоятельно убеждал Тейта скрывать то, что они маги: опасался последствий, потому как денег, полученных с векселей, хватило не так надолго, как они рассчитывали. Да и отношение к ним было не лучше, чем к уличным попрошайкам. Грязные, в обносках, они и правда были на них похожи, однако же не унижались и не выпрашивали у прохожих монетку. Жизнь стала почти невыносимой, и даже Эйдар порой задумывался: а есть ли смысл бороться? Есть ли хоть одна причина держаться за это жалкое существование? Но почти сразу он смотрел на Кирана, вспоминал других своих собратьев и понимал, что сдаваться не имеет права. Сколько раз он жалел себя, думая, что ему хуже всех, когда оказывалось, что ему доставались и еда, и тепло, и даже нежность, а остальным — только тумаки; и сколько раз корил себя за эти мысли — не счесть! И всё же долгая дорога и скитания не один год закалили его, и постепенно подобные минуты слабости сошли на нет. Вместо этого в нём копилась злость и ярость, отчего он стал больше понимать тех магов, что избили его за связь с Рыцарем-Капитаном… К тому же в тон его мыслям обстановка вокруг всё больше накалялась. Эйдар чувствовал опасность, хотя не мог толком сказать, откуда она исходила, и не мог понять, куда им с Тейтом деваться. Ему было жаль друга, ведь сначала его вырвали из семьи, а потом ещё и он увёл за собой в неизвестность, вынуждая терпеть лишения и унижения, порой ночевать под открытым небом. Укутывая друга в свою мантию и прижимая к себе, чтобы согреть, он думал о том, что пора что-то менять. В Тевинтер они так и не отправились, не рискнув повторять нелёгкий путь ни с чем, но и здесь не обрели ничего. Положение казалось безвыходным, и Харрину изо всех сил хотелось это изменить. Он стал взрослее и сильнее, ему хотелось действовать, менять мир к лучшему, а не торчать на одном месте, с трудом добывая кусок хлеба. Так могло продолжаться и дальше годами, если бы не случай. Счастливая то была случайность или же божий промысел, но они неожиданно для себя повстречали Великую Чародейку. Узнав, кто они и откуда пришли, Фиона незамедлительно взяла их под своё крыло, позволяя обрести хоть ненадолго безопасное пристанище. И пока Тейт отъедался и спал в тепле, Эйдар интересовался делами в мире и положением магов, на которых едва ли не открыли охоту. Вести были неутешительными, однако юноша, наученный когда-то горьким опытом, уже не хотел оставаться в стороне. Произвол церкви злил его не меньше остальных, да и он сам не хуже других знал, что творят храмовники с такими, как они. Оттого легко согласился присоединиться к мятежникам, что высоко оценили его рвение помогать своим. Было только страшно впутывать и Кирана в серьёзную борьбу, которая предвиделась после того, как был взорван Конклав и многие маги шли в Редклиф. Эйдар не был уверен, что имеет моральное право втягивать друга ещё и в это, обрекая на ещё большую — смертельную — опасность. — Ты не обязан следовать за мной по пятам, если не хочешь. Там будет опасно… Сейчас везде опасно, но… Ты можешь и не соглашаться. Я оставлю тебе всё, что у меня есть, это не много, но на первое время хватит. Выберешь какое-нибудь направление подальше отсюда и уйдёшь… — говорил он Тейту в один из вечеров. В воздухе витало напряжение и ощущение перемен, будто вот-вот произойдёт что-то, что расколет жизни людей на «до» и «после». И кто знает, не обманывали ли эти чувства. — Эйд, — отвечал мальчишка, глядя в ответ серьёзно. Не так, как когда был совсем маленьким. Вырос, возмужал… Хотя иначе не могло быть, учитывая, как ему пришлось жить последние четыре года. — Эйд, ты же мне как брат, мы столько прошли вместе, и ты предлагаешь мне слинять? Укрыться, словно крыса! Когда там наши гибнут… Нет уж! «Но мы ведь сбежали тогда из Круга. В чём разница?» — подумал Харрин, но, помолчав, сказал другое: — Я просто не хочу, чтобы ты погиб… из-за меня. Я верю, что нам надо бороться и прекратить то, что творит церковь, но… Но не твоей кровью, Кир. Ты должен жить. — Если я и умру, то за то, во что верю, точно так же как и ты. Так что мы пойдём вдвоём, и даже не отговаривай! Они спорили так ещё не единожды, однако судьба всё расставила по своим местам, и в Редклиф отправились оба. Как и множество других магов, что стекались туда со всей округи, взбудораженные и жаждущие перемен. Вот только деревня, повидавшая пятый мор, приняла магов не с распростёртыми объятиями, а весьма холодно. Местные жители, конечно, помогали магам. Да им и не впервой видеть сбежавших и страждущих, ведь Башня Магов совсем недалеко, вот только это были времена до уничтожения Конклава. Тем не менее сюда стекались десятки напуганных каждый день. Их кормили, давали приют. Чародейка Фиона с другими магами, приближенными к ней по статусу, решали дальнейшую судьбу не одной сотни человек, но выхода так и не находили. Четыре года назад обезумевший маг в Киркволле взорвал церковь, за что храмовники объявили Право уничтожения и убили всех, кто был в ту злосчастную ночь в Круге. Теперь же неизвестный уничтожил не просто одного служителя Церкви, а весь совет из жриц, магов и храмовников. Один взрыв обезглавил три сильнейшие структуры Тедаса! И теперь страшно было представить, что сделают храмовники, ведь обвиняли в случившемся, конечно же, магов. Не было ни Великого чародея, который мог бы защитить своих собратьев, ни Божественного рыцаря, который бы успокоил храмовников, что словно сошли с ума — убивали всех, у кого был хоть малейший талант к магии. Мир погрузился в пучину мрака и горя, что удваивалось огромной брешью в небе после взрыва, из которой то и дело появлялись демоны. Словно мало было людям несчастий и смерти! — Пожалуй, — размышлял как-то Киран за завтраком, доедая свою порцию свежего хлеба, которого с каждым месяцем становилось всё меньше, — даже простые люди не поубивали нас только по одной причине — мы сдерживаем наступление демонов. Не будь этого — поверь мне, нам бы перерезали горло или вызвали бы храмовников. Ответить Эйдар не успел. Перед ними возник силуэт храмовника, что грозно смотрел на двух юных магов через узкое забрало. Они ничем не выделялись среди остальных: ни возрастом, ни видом, но мужчина не сводил взгляда с Харрина. Доспехи, отполированные до блеска, отражали солнечные лучи, заставляя парней прикрыть глаза рукой от бликов. Эйдар слышал, что пару дней назад во Внутренних землях появились неизвестные солдаты, зовущие себя «Инквизицией», очищающие земли от отступников — как магов, так и храмовников — и разбойников. Странная организация, созданная выходцами из Церкви после взрыва, во главе с каким-то «Вестником Андрасте», что умел закрывать демонические разрывы, из которых приходила нечисть. Таких разрывов было несколько и у самого Редклифа. Возле них всегда дежурило пару десятков магов, но закрыть ни один так и не удалось. Он и сам как-то был на таком дежурстве и за двенадцать часов повидал огромное количество демонов, что появлялись в этом мире, желая лишь одного — убить всех. После такого дежурства маги ощущали себя как загнанные лошади. У некоторых не было сил даже дойти обратно, и они засыпали прямо в лесу, разбив небольшой лагерь. Но Вестник закрывал эти разрывы за считаные минуты. С его приходом сюда исчезли разрывы, но появились храмовники. — А твой друг прав, — наконец проговорил воин и развернулся всем корпусом к Эйдару. Снова воцарилось молчание, нагнетая атмосферу. — Это ты тот малец, что спал с Матиасом? Вопрос выбил из колеи, поэтому Харрин ответил не сразу, с подозрением глядя на храмовника. Имя Рейда он не слышал годами, даже с Кираном они не говорили об этом — Эйдару было слишком больно, а младший разумно не вмешивался. Но сейчас от внезапности и волнения у него засосало под ложечкой. Сглотнув, чтобы собраться, он переспросил: — Что ты сказал? — Тейт, удивлённый не меньше, замер рядом, даже перестав жевать, и глядел то на одного, то на другого. — Откуда тебе вообще это известно?! — А ты думал, это какая-то тайна? — хохотнул неизвестный. — Будто ты первый и единственный, кто подставлял зад нашим… — Заткнись! — прошипел Эйдар сквозь зубы. Он сдерживался, но уже чувствовал, как затряслись руки. Почему-то в голову лезли дурацкие мысли о том, что мог сказать ему этот человек, и самое жуткое из этого — что Матиас умер. Такого он слышать не желал, потому что это означало бы конец всему, а пока он был в неведении — ещё оставалась надежда. — В любом случае удивлён, что ты ещё жив. Такой неженка, всё по углам шкерился от Капитана. И как ты выбрался из Круга? Неужели Матиас помог тебе во второй раз? Нравится ему, что ли, рисковать собственной шкурой из-за тебя?.. Воин продолжал изучать лицо повзрослевшего парня, в котором трудно было узнать того тихоню, которого Рейд гонял по углам библиотеки. Маг же не верил своим ушам. Та часть его жизни, что казалась утерянной и забытой, всплыла столь неожиданно, что он даже не сразу смог собраться и сообразить. Тоска по Рейду, которую он так долго сдерживал, угрожала прорваться наружу, раня его снова. Этого ему хотелось меньше всего. И вдруг в голове что-то щёлкнуло, слова храмовника наконец зацепили его и заставили задуматься. — Что значит «помог во второй раз»? А когда был первый? Харрин прищурился, всматриваясь в служителя церкви, его голос почти выдавал нетерпение. — Что ты вообще знаешь?.. Мужчина цокнул языком, качая головой. — Ты правда такой глупый? Хотя… других капитан и не трахал. — Храмовник легко разбрасывался колкими словечками, словно испытывая мага на выдержку, но Эйдар, пока не выведал то, что его интересовало, сдерживался. — Ты что, правда не допёр, что тебе дали в два раза больше времени на истязании? Матиас никого не подпускал к тебе, пока ты не очнулся, хотя мог за это проблем огрести выше крыши… И что в тебе такого особенного… Если бы у людей могла отвиснуть челюсть до пола и там и остаться — с Эйдаром это непременно случилось бы. Он уставился на говорящего, не веря его словам. Это что, шутка? После ухода храмовника парням не позволили долго сидеть. Что-то произошло в замке Редклифа, и маги поспешили уйти из этих мест. Говорили, что Фиона едва не продалась в услужение тевинтерцу, за что Король Алистер её прогнал, но отчаиваться не было причин, ведь Инквизиция вовремя оказалась рядом и предложила магам союз. Фиона, как негласный предводитель, приняла решение за всех. Впрочем, свободы выбора у неё и не было. Или помогать инквизиции и попытаться очистить совесть магов, или покинуть Редклиф и скитаться по миру, опасаясь храмовников и недружелюбных крестьян. Даже если и были недовольные, они молчали, понимая, что сон в постели и с крышей над головой гораздо лучше, чем жизнь под не всегда чистым небом. К тому же лето подходило к концу, и спать на сырой земле скоро станет опасно для здоровья. Так они попали в Скайхолд. Крепость стояла высоко в горах — заброшенная, местами разрушенная непогодой, но полностью в распоряжении инквизиции. Даже храмовники не были здесь хозяевами. Отчасти это было похоже на Круг, только вместо Церкви была другая организация. Тем не менее Фиона напоминала, что им предложили союз и каждый вправе уйти в любой момент. Было бы только куда. Да и храмовникам, тем немногим, что встали на сторону Вестника, было не до издевательств. Их собратья в Ордене один за другим сходили с ума, превращаясь в ужасных монстров. Опасность, исходящая от магов, стала проблемой самих магов, а служителям Церкви предстояло разобраться с тем, как спасти своих товарищей. Первое время жить здесь было сложно, но с каждым днём крепость восстанавливали, привозили всё больше и больше продовольствия и тёплых вещей. Со временем, за довольно короткий срок, маги стали располагать не только каждый своим углом, но и целой башней. Их хорошо кормили, а с появлением чаровницы в кузне стало возможно починить посохи или сделать новые, если старые пришли в негодность. Да и помощь Инквизиции, что удачно уничтожала разрывы и наводила порядок в сотворённом хаосе, восстановила репутацию магов в глазах многих. Появились первые лучи надежды на лучшее будущее. К парню храмовник больше не подходил, а другие воины его и не знали вовсе. Так что на долгие месяцы Эйдар расслабился, пока у отстроенных ворот Скайхолда не показался новый отряд храмовников, во главе которого шёл сам Рейд. Став ещё старше, приобретя несколько глубоких шрамов на лице и обводя окружающих тяжёлым холодным взглядом, теперь он внушал страх не только магам, но и своим подчинённым, которые, правда, не переставали уважать его за силу и опыт. Встречать прибывших вышел сам Каллен, командующий войсками Инквизиции, который четыре года назад в Киркволле служил с мужчиной в одном Круге. О подобном стечении обстоятельств Харрин волен был только мечтать, боясь, что дерзкая надежда не воплотится в жизнь. Но это было правдой — Матиас жив и, более того, прибыл в Скайхолд. Юноша узнал об этом не сразу, занятый насущными делами. Он получил весточку от Тейта, что побежал его искать сразу же, как увидел новоприбывших. Они оба, попав сюда не так давно, постепенно освоились и нашли своё место, помогая остальным и больше не страшась оказаться на улице без еды и денег. И порой уже тепла, свежей пищи и товарищей вокруг хватало, чтобы чувствовать себя хорошо. — Ты не поверишь, кого я там увидел! — Киран, кажется, был взбудоражен не на шутку. Об отношениях мага и Капитана храмовников он знал не так много, без подробностей, однако понимал, что Эйдару будет важно узнать, что мужчина здесь. Возможно, они даже поговорят. — И кого же? — флегматично спросил Эйдар. В «штаб» инквизиции постоянно прибывали всё новые и новые лица, ища дом, помощь или просто желая приносить пользу. Разве мог Тейт чем-то его удивить? Как оказалось, мог. — Рейда! Матиаса Рейда собственной персоной. Иди быстрее, пока они не ушли обсуждать свои важные вопросы, а то до следующего утра его не увидишь! Первые несколько секунд маг потратил на то, чтобы одарить названого брата недоверчивым взглядом. Шутить с таким не стоило, это было жестоко, но парень оставался серьёзным. И это наконец убедило Харрина, да так, что он подорвался и побежал по коридорам из одной части башни в другую, примерно предполагая, в какой зал могли отвести группу воинов. Только приблизившись к нему, он затормозил, тяжело дыша и начиная слегка паниковать. А не поспешил ли он? Вдруг Рейд и думать о нём забыл, найдя кого-то другого, а он тут скачет, как подросток… А может, мужчина просто не будет рад его видеть, словно призрака из прошлого. От этих мыслей внутренности сжались в тугой клубок, вызывая тошноту и неуверенность. Эйдар отступил и вышел во двор замка, желая просто подышать воздухом, чтобы успокоить хаос в голове. Он брёл, ища укромный уголок, и дивился своей пугливости. Неужели одно упоминание Матиаса возвращало его в годы юности? Когда он был и правда как мышонок — забитый, испуганный и слабый? А может, он просто боялся встретиться с мужчиной лицом к лицу. Так или иначе долго откладывать встречу он не мог и не хотел. Взяв себя в руки, пережив первое потрясение, он направился обратно. И, как и ранее Киран, не поверил своим глазам, заметив Матиаса. Он сильно изменился, но юноша ещё узнавал в нём того человека, которого однажды полюбил и который подарил ему столько противоречивых чувств. Официальные приветствия уже закончились, а к обсуждению дел мужчины ещё не приступили. Увидев парня, Рейд не удивился. Каллен уже доложил, кто здесь находится, совсем как Киран, разве что с меньшими эмоциями. Ни один мускул на лице воина не дрогнул, зато глаза горели огнём. Мужчина смотрел на Эйдара с тихой яростью; бросив последние слова товарищу, неспешно отошёл от всех и направился к выходу, где стоял его Мышонок. Харрина, как и много лет назад, грубо вытолкали в коридор и тут же впечатали со всей силы в стену, стоило двери закрыться. Рука властно сжала всё такую же хрупкую шею, начиная душить мага. И лишь когда Рейд подал голос, стала ясна причина ярости. — Какого чёрта ты здесь забыл? Разве я для этого тебя спасал, чтобы ты здесь рисковал жизнью? Почему ты не в Тевинтере? Массивные латы холодили даже через мантию, возвращая их обоих в воспоминания. Совсем как раньше. Только оба старше, оба прошли через такое, что не хочется повторять, о чём не хочется рассказывать. Прошло всего четыре года, но казалось — вечность. В коридоре показались храмовники, они замедлили шаг, увидев знакомую картину, но злобный взгляд Матиаса их ускорил. Пальцы наконец разжались, давая Эйдару вдохнуть полной грудью, но воин не отошёл — прижался ближе, уткнувшись носом в макушку, вдыхая запах волос. Гнев понемногу спадал. Руки парня сами собой потянулись к мужчине и приобняли. Эйдару не было дела до холодного и жёсткого металла доспехов. Ему хотелось почувствовать, что Рейд рядом, что он здесь, живой и осязаемый. Сколько раз ему снилось, как мужчина находит его и забирает с собой или просто остаётся с ним… И сейчас он был так предательски счастлив, что даже крепкая хватка на глотке его не испугала. То ли повзрослел и окреп, то ли верил: Матиас не причинит ему вреда. Больше никогда. — Я не мог уйти, — тихо выдохнул он вместо извинений. Замер, вслушиваясь в чужое дыхание и подавляя глупый порыв улыбнуться во весь рот. Потом выдохнул, поднял голову и всмотрелся наконец в лицо возлюбленного. Новые шрамы и глубокая тень усталости почти не портили его, только делали чуть-чуть страшнее в глазах окружающих, а вот Харрин смотрел на него всё так же влюблённо, как и прежде. — Было слишком опасно идти туда, и мы с Кираном не рискнули. — Говоря это вполголоса, он осторожно гладил Матиаса по скулам, желая ощутить его тепло. — Но мы выжили, так что всё не так плохо, как видишь. А тут мы хотя бы в относительной безопасности… Пока. — Ты надо мной издеваешься? — почти взревел Рейд, но вовремя сдержался и лишь прорычал, смотря в глаза того, кто снился ему каждую ночь. Не один Эйдар скучал и терялся в догадках: выжил ли второй? — Тебе напомнить, кто у Инквизиции враг??? Рассказать, что стало с убежищем, в котором мог быть и ты? Вас, магов, спасло только то, что вы опоздали на пару дней! В Тевинтере ты был бы в безопасности. Не там, так хоть в Орлее. Где угодно, только подальше от скопления магов и храмовников! По коридору прошло ещё несколько солдат, и Матиас наконец отстранился от парня, приказав ждать здесь. После чего ушёл обратно в зал, выведал у Каллена о своём месте и поспешил туда. Эйдар, конечно, шёл сзади. Далеко идти не пришлось. Небольшая комната, в разы меньше той, в которой жил храмовник при Круге, встретила их холодом и сыростью. Ещё многие помещения не были готовы к заселению, но бывалый солдат был рад и такому. Крыша не течёт, кровать сухая и тёплая, даже стол есть со свечой. Чего ещё желать? Пока Эйдар закрывал за собой дверь, Рейд зажёг свечу и, стоило парню приблизиться, тут же прижал его к себе, но уже не грубо, а лишь крепко. Трудно было поверить, что это и правда его Мышонок. Настоящий, а не очередное сонное наваждение. — Глупый Мышонок… Пока существует угроза в лице Корифея, здесь безопасно. Относительно. Но после его гибели, после того, как с ним расправятся, ты уверен, что война не вспыхнет вновь? Что, если тебя в неё затащит? Мне тебя уже не спасти в который раз… — Знаю. Ты прав. — Харрин даже не пытался спорить — слабо кивал в ответ на доводы мужчины и не мог отделаться от мысли: это правда происходит, он правда здесь? Его грели прикосновения, почти забытые, но такие желанные; он жался к Рейду ближе, тянулся к нему всем телом и, конечно же, душой. Скандалов ничуть не хотелось, но он должен был хотя бы объяснить свою позицию. — Опасность для магов будет всегда, но я больше не могу отсиживаться, пока остальные борются и гибнут… Хватит с меня быть трусом. — Он смотрел серьёзно, убеждённый в том, во что верил. Всё же годы прошли не зря, и Эйдар изменился. — Ты защищал меня и помогал, я это ценю, но больше не имею права прятаться за спинами и ничего не делать. Сейчас на счету каждый, кто может драться. И я могу. Огонь, что загорался в нём, побуждая действовать, был очевиден. Однако юноша заставил себя выдохнуть и перевести мысли в иное русло. Он негромко выдохнул: «Я так по тебе скучал» — и наконец прижался в крепком поцелуе к губам Матиаса, издав едва ли не страдальческий стон. Как давно он об этом мечтал! — Мой Мышонок вырос, — только и произнёс мужчина, прижимая парня к себе крепче на долгие несколько минут, а после снова поцеловал и отстранился. Ладонь, как и в их последнюю встречу, коснулась тёплой щеки, и губы Рейда изогнулись в подобии улыбки. — Приходи сюда вечером. Расскажешь мне, где был всё это время. А сейчас мне нужно возвращаться. В Скайхолд я прибыл ненадолго… Этих слов было достаточно, чтобы разрушить объявшую их с первых минут атмосферу любви и нежности и вернуть к действительности. — Теперь твоя очередь заботиться об ужине. — Не позволяя парню загрустить, воин кивнул на пустой стол и одинокую свечу. — И раздобудь ещё свечей, хочу видеть тебя всё время. С этими словами Матиас покинул комнату, быстрым шагом удаляясь в зал. Если бы он мог, то остался бы со своим Мышонком, но времена были другие. Они находились в состоянии войны и расслабляться не имели права. Точно не Матиас и не такие, как он, кто ведёт за собой людей в бой, на смерть. Харрин оставался один в комнате недолго. Он постоял с минуту, закрыв глаза и тщательно запоминая дорогие мгновения близости, после чего собрался и вышел. До вечера ещё было достаточно времени, чтобы многое обдумать, раздобыть еды и, может, совсем немного пофантазировать о том, чем окончится вечер. Ему не хотелось врать себе, он честно осознавал, что хочет Рейда. После того как они покинули Круг в Киркволле, ему было не до отношений или даже просто секса, он не мог представить никого, кто бы смел прикасаться к нему, но теперь… Теперь маг желал хоть на один вечер вернуться в прежнюю, почти беззаботную жизнь. — Ну что, вы виделись? — прозвучал вопрос от друга, как только он вернулся в их комнату. Эйдар слабо улыбнулся: не будь здесь Тейта, он бы мог и не узнать так скоро о прибытии отряда Матиаса. — Да. Поговорили немного, и вечером ещё зайду к нему… поговорить. — На этих словах парень немного смутился, но не подал виду. Тейт подрос, но всё ещё был слишком юн, чтобы точно понимать, чем занимаются двое взрослых людей наедине. И Эйдару не хотелось раскрывать ему это как можно дольше. Порывшись в их запасах, он отыскал несколько свечей. Не много, но уже что-то. Значит, оставался только ужин, но это позже. Маг считал минуты до встречи, трудно было хоть чем-то отвлечься, даже работа не увлекала настолько, чтобы мысли то и дело не уплывали куда-то не туда. Наконец, ближе к сумеркам, юноша отложил дела, понимая, что ни на что сегодня не годен, и провёл час или два в мучительном ожидании. А когда оно закончилось и он со скромной снедью ждал Рейда за столом, невозможно выразить словами, какое облегчение он испытал. Снова видеть его, слышать голос и запах — неоценимо, и ему хотелось, чтобы это продлилось по меньшей мере вечность. Возвратившись в комнату, Рейд, не говоря ни слова, принялся раздеваться, жестом предлагая парню сделать то же самое. Здесь не было достаточно тепло, как в его спальне в Казематах, но необходимость прижать своего Мышонка к телу была почти болезненной. Они легли на узкую кровать и, накрывшись одеялом, прижались друг к другу. Рейд водил шершавой рукой, знававшей эти годы лишь рукоять меча и капризы непогоды, по стройному телу Мышонка, улыбаясь при каждом нащупанном мускуле. Слова о том, что его Мышонок подрос и возмужал, были лишними. И, наверное, не нырни Эйдар так быстро в его объятия, мужчина даже засомневался бы, хочет ли тот близости. Сам же Рейд, как он считал, изменился в худшую сторону. Годы шли, он не молодел, и к возрасту добавились усталость от постоянного передвижения и сражений, плохой отдых, такие же еда и вода. Исхудавший, приобретший новые шрамы на груди, спине и ноге, он отчётливо ловил себя на мысли, что сейчас его Мышонку точно расхочется. Но нет. Маг изучал тело своего любовника с тем же нетерпением, с каким тот много лет назад изучал Эйдара в ванной. — Ты с кем-то был? — Это было первое, что интересовало воина. Конечно, он понимал, что парень молод, горяч и ненасытен, поэтому не ждал, что его Мышонок будет верен тому, кого может больше никогда не увидеть, но ответ его всё же удивил. Хотя отчего же? Если и он сам был по уши в битвах, стычках, разборках. Порой сил едва хватало, чтобы доплестись до лежанки, и он засыпал прямо в доспехах, а наутро проклинал боль в шее или спине. О сексе иной раз и мыслей не возникало. Видимо, его Мышонок жил не лучше. И это было так, но упоминать о тех днях лишний раз не хотелось. Харрин улыбался, глядя на Капитана, ласкал его и пытался осознать, что снова делил с ним постель. Желание плоти разгоралось с каждой минутой всё ярче, побуждая прижиматься к мужчине крепче, оставлять короткие поцелуи на его плечах. — Я думал только о тебе, всегда. — Руки обвили Рейда, заключая в объятия, пока Эйдар негромко говорил, горячо дыша возлюбленному в шею. — И ты мне часто снился… Мне не хотелось просыпаться после таких видений, и самым большим страхом было когда-нибудь узнать, что ты… что ты погиб. Я бы не вынес этого. Маг уткнулся носом Матиасу в изгиб между плечом и шеей и обнимал мужчину так сильно, как только мог. Согрелся он быстро и теперь ужасно хотел большего, хотя опасался первым переступить невидимую черту. Зато не испугался Рейд. Он, как и когда-то давно, перенял инициативу, впиваясь в тёплую кожу юноши пальцами, вырывая тихие, умоляющие стоны, что ласкали слух. Он целовал Эйдара, не выпуская его из рук, и тот отвечал столь же страстно и рьяно, теряя контроль над телом, над происходящим, отдаваясь весь, без остатка, пока оба не достигли пика. Эта ночь вернула их в прошлое, когда они были поглощены только друг другом, а внешний мир не играл никакой роли. Харрин, не стесняясь, говорил о своих желаниях и своей любви к мужчине; растворялся в его руках, чувствуя, как на глазах застывают слёзы, и лишь страх, что счастье продлится недолго, не позволял расслабиться до конца. Однако вскоре, утомлённый, мокрый от пота, тяжело дышащий, он забывал о тревогах, отпускал их, позволяя Рейду прижимать себя к постели, и, покрываемый сотней мягких поцелуев, медленно засыпал. В груди разливалось тепло, расходилось по всему телу, даря необычайную лёгкость и крепкий сон. Почти целую неделю он приходил по вечерам в комнату Матиаса, где они, помимо разговоров о жизни в разлуке, утоляли плотский голод. Все четыре года невольно храня верность друг другу, сейчас оба восполняли всё то, чего так долго были лишены. Эйдар больше не тратил ни единой драгоценной секунды на страх и стеснение. Вместо этого наслаждался каждым мгновением близости и видел в глазах воина те же эмоции. А то, как чувственно Рейд обнимал его, разделяя с ним наслаждение и заставляя сердце биться чаще, не передать словами. Каждый раз, лёжа в объятиях Матиаса и отдыхая, он прислушивался к его размеренному дыханию и чувствовал себя лучше всех на свете. Дерзкая мечта и все его сны сбылись — капитан снова был здесь. Эйдар часто просыпался посреди ночи и любовался им в тусклом свете свечи, продолжая осторожно изучать пальцами новые шрамы. Сколько же всего он пережил… Он был уверен: невидимая связь не оборвалась даже тогда, когда судьба разделила их на годы, и хотелось верить, что так будет и дальше. Он хорошо понимал, что любовь к этому человеку не растворилась и не ушла со временем, она только окрепла, и новая встреча доказывала это. Но сколько ни надейся — ничто не вечно. Даже здесь, наконец обретя друг друга, они не смогли остаться вдвоём надолго. Отряд Матиаса получил задание и должен был уйти. Эйдар пообещал ждать. Стоя посреди коридора, наплевав на тех, кто может их увидеть, он отчаянно и крепко обнимал Рейда, запоминая его таким, будто уже наперёд зная, что им не суждено больше встретиться. А тот в ответ целовал его в макушку и сжимал в руках так сильно, что могли остаться синяки. Ему предстояло отправиться в Эмприз-дю-Лион. После Прорыва Завесы эта область оказалась между двух огней: многочисленные разрывы привели полчища демонов, пришли красные храмовники, а резко ухудшившаяся погода заморозила крупнейшую реку, Кровь Эльфов, и оборвала любые связи с внешним миром. Разведчики донесли, что Эмприз-дю-Лион стал одним из основных источников красного лириума, что и превращал храмовников в настоящих чудовищ, порабощая их разум и тело. Они совершили уже несколько рейдов на деревню Сарния, захватили множество мирных жителей, которых отправили в карьеры или превратили в питательную среду для красного лириума. Ни Инквизиция, ни сам Орден Храмовников не могли закрывать на это глаза, и Матиас отправился сразу же. Цели были ясны: уничтожить источник, освободить деревню, спасти собратьев, если это возможно, и пленных жителей. Но ни через неделю, ни через две от Матиаса так и не пришло ни одного отчёта или письма. Отряд признали пропавшим без вести; но возможно ли было остаться в живых после этой миссии? Капитан был опытным воином, с собой увёл солдат, закалённых в многочисленных битвах. Такие не сбегают от опасности, а идут до конца… Маг не находил себе места, ощущая себя так, будто ему вырвали сердце, но он по глупой случайности остался жив, и страдая от невыносимой боли и осознания, что смерть Рейда — это крах всему. Эйдар не хотел верить в гибель воинов, несмотря на гуляющие теории, ведь их тела так и не нашли. Наивно и глупо, но ему, едва обретшему вновь счастье, было страшно потерять всё в один миг и теперь уже точно навсегда… Так не должно было случиться! Киран старался всё свободное время быть рядом с другом, утешать и поддерживать, однако видел, что Харрин меняется. Он и раньше был серьёзным и молчаливым, но с тех пор, как Матиас пропал, стал ещё более угрюмым. Мог днями не проронить ни слова, сидя в своей каморке, и словно посерел от горя, почти перестав улыбаться. Да, эта любовь зародилась неправильно. Он и боялся Матиаса, и ненавидел его. За годы жизни в Круге подумывал и о собственной смерти, и об убийстве, но теперь уже было неважно. Сердцу не прикажешь, и оно страдало от мысли, что воин больше не вернётся. Хочешь не хочешь, а действительность пришлось принимать, хотя это происходило через огромные муки. Харрин снова пытался направить все свои силы и мысли в работу, чтобы оставаться полезным, но выходило гораздо хуже, чем раньше. Вкусив немного той жизни, что у них могла быть, и проведя с Рейдом несколько прекрасных дней, он был разбит и потерян. Всё вокруг казалось бессмысленным, пустым и пресным. Не радовали ни еда, ни друзья, вдруг обретённые в зрелости, ни даже красота природы, что раньше завораживала его. Он ведь ещё столького не видел, пусть и покинул Круг довольно давно, но уже готов был похоронить себя заживо следом за возлюбленным. Тейту было больно на это смотреть, но он не мог ничего поделать и постепенно, понемногу отдалялся, увлекаясь собственной жизнью. Нет, он не покинул Эйдара насовсем, изредка заходил проведать, однако даже самое преданное сердце утомляется от долгой скорби. Они стали реже видеться, юный чародей рос и крепчал, пока Харрин прятался в тени и лелеял безумную надежду когда-нибудь увидеть Матиаса живым. Ему казалось предательством забыть мужчину и жить как ни в чём не бывало. Будто и не было его, такого родного и важного… Но дни шли и складывались в месяцы, а те — в годы. Уже давно стала очевидной печальная судьба отряда, но Эйдар шёл к принятию этого слишком долго. Невероятными усилиями он заставил себя жить дальше, развиваться, бороться за права магов и в конце концов заработал неплохую репутацию и положение в обществе. Его существование наполнялось новыми смыслами и целями, а многое, что происходило с ним раньше, переосмысливалось. Лишь прожив три десятка лет, он стал понимать, что зря так долго считал своей ловушкой именно Круг — оттуда он выбрался давно и успешно, отыскал своё место и дело по душе. Нет, самой крепкой и прочной оказалась любовь, и не к кому-нибудь, а к Матиасу Рейду. О нём Эйдар думал каждый день, так и не решившись сблизиться с кем-то другим, и жил особняком. Он вспоминал времена учёбы, долгие скитания и короткий миг абсолютного счастья, что покинуло его так же скоро, как и настигло. Харрин не смог избавиться от чувств, а может, и не хотел, даже понимая, насколько это больно. Что ж, он привык жить с этой болью, она словно слилась с ним, став частью его, и уже ничего с этим не поделать. Страшнее, чем день, когда стало известно об исчезновении отряда, стал тот, когда нашли тела — или, скорее, останки. Их опознали по одежде, редкому уцелевшему оружию и нескольким личным вещам. Удивительно, как даже эту малость не сняли с трупов мародёры. Да это уже и неважно. Когда до Эйдара донеслись печальные вести, у него на миг земля ушла из-под ног, и он едва не упал без чувств. Тяжело осев на стул, он поднял взгляд к окну и долго всматривался в пейзаж за ним, оставаясь неподвижным, едва дыша, пока день не стал сменяться вечером. В голове была неразбериха, на душе скребли кошки, и, кажется, он даже плакал. Тихо, без стенаний, но горько, как в последний раз. Надежда умерла, а вместе с ней и частичка души, навсегда оставшаяся в ловушке для Мышонка.