Ловушка для Мышонка

Когда металлическая рукавица сжимает горло и оцарапывает его — это больно и без применения лишней силы, но Матиас не был бы собой, если бы Харрин сейчас не глотал жадно воздух, хватаясь тонкими пальчиками за руку мужчины. И было плевать, что вокруг снуют маги и ученики, что кто-то злорадно посмеивается, а кто-то старается пробежать опасный участок как можно быстрее. Эйдару сейчас было не до окружающего мира, когда в него впились злые глаза Рейда, а рука продолжала душить. — Видимо, моё доброе отношение к тебе было лишним. Какого чёрта я должен бегать за тобой? Четыре дня — именно столько мышонку удавалось прятаться от своего хищника, но терпение Рыцаря-Капитана — вещь почти мифическая, ибо её редко кто наблюдал. К счастью для Эйдара, его не стали бить или убивать на месте, вместо этого мужчина гневно и приглушённо прорычал возле уха: — Ко мне. Живо, — и лишь после хрупкое горло отпустили, позволяя сделать первый глубокий, но такой болезненный вдох. Спорить было нельзя. Так быстро парень ещё никогда не шёл в комнату мужчины, подгоняемый сзади его жёстким взглядом, что проедал дыру в затылке. А стоило двери захлопнуться, отрезая их от всего остального мира, как Мышонка тут же одарили ощутимой пощёчиной. Правда, к его огромному облегчению, ладонью без перчатки, но и этого ослабленному телу было достаточно, чтобы потерять равновесие и упасть на мягкий ковёр у камина. Магов по-прежнему плохо кормили, а у Эйдара остальные забирали дневную порцию в качестве штрафа за все его сытые вечера у Капитана. А самое обидное — всё, что они знали, это слухи среди храмовников, которые парень ни подтверждал, ни опровергал. Кошмар стал явью. Матиас, разгневанный и готовый на всё, пугал до дрожи в коленях. Эйдар, пошатываясь, поднялся с пола. Избиения и голод ничуть не придавали сил, однако, загнанный в угол дважды, он уже не мог не побороться за себя. Надоело быть Мышонком, жертвой, целью для вымещения злобы, он хотел хотя бы однажды проявить характер. А потому впервые одарил мужчину злобным, тёмным взглядом. Щека пылала от удара, горло всё ещё саднило, но он встал ровно перед Рейдом и сжал кулаки. Бледный, побитый и, на чей-то взгляд, жалкий, сейчас он был более чем дерзок и прямо показывал непокорность. — Я тебе не игрушка! — выплюнул он, хмуря брови. — И ты не имеешь никакого права распоряжаться моей жизнью! События недавних дней, как и все ночи до того, когда в этой комнате царили нежность и взаимные ласки, словно испарились. Трудно было поверить, что мужчина перед ним вообще способен на добро. Харрин и вовсе начал сомневаться, как умудрился увидеть в нём что-то человеческое, поверить, будто всё может быть нормально. Хотя какая уж тут нормальность в их положении. — Мне надоело ублажать тебя и прислуживать, как какая-то собачка. — Будто бы не видя, как Матиас с каждой секундой закипает, маг продолжал говорить. Нет, почти кричать, насколько позволял осипший голос. В голове всё смешалось, слова сами по себе рвались наружу ядовитой смесью страха, боли и запутанных чувств к мужчине. — После стольких лет твоих унижений… Я больше не стану это терпеть! Он говорил и говорил, пока Матиас надвигался на него стеной, мрачнея на глазах. Грудь юноши вздымалась от учащённого дыхания, эмоции бурлили через край, а кулаки так и были крепко сжаты, побелев от усилия. Обратной дороги уже не было. Сложно было понять, на что рассчитывал парень. Не думал же он, что достаточно будет просто высказать всё своё недовольство в столь грубой форме и на этом закончатся его отношения с воином? Что Рейд просто выслушает и отпустит его? Или он надеялся победить того, кто полжизни провёл в сражениях? На него насылали огненный град и ледяные бури, жидкую кислоту и сотни различных завесных ударов, не говоря уже об иных стихиях, таких как земля, воздух и их производные. Что может сделать ему этот юнец? Ответ прост — ровным счётом ничего. Матиас не стал бить парня сразу, а, сделав несколько шагов назад, остановился у стола. Он неспешно снял доспехи, позволяя юноше кричать дальше. Новые и новые оскорбления сыпались на голову воина, но тот продолжал с каким-то безразличием развязывать ремешок за ремешком, пока последняя часть облачения, в том числе и мешающий дуплет, не была снята. И лишь тогда Мышонок ощутил жгучий удар в скулу, вновь безнадёжно упустив момент приближения воина. Как боец Эйдар был не ровня мужчине, отчего, к своей глупости, попытался воспользоваться магией, но резкий и болезненный толчок ладонью в грудь быстро сменил правила игры. Конечно, теперь Мышонок ещё несколько суток не сможет прибегнуть к своим умениям, но это будет ему ценным уроком: не стоит использовать магию против того, кто способен её рассеять или заблокировать. И хотя последнее умение служителей Церкви было весьма жестоким, особенно его последствия в виде отхаркиваний кровью, но Матиас не собирался церемониться. Он достаточно долго был нежен и терпелив, чтобы от подобного плевка в свою сторону потерять контроль над собой. — Сейчас я покажу тебе, что значит быть униженным. Схватив парня за ворот мантии, мужчина резко встряхнул хрупкое тельце и, одарив ни с чем не сравнимым ударом в живот, дёрнул края одеяния так сильно, что вырвал половину застёжек, оголяя угловатые плечи и грудную клетку, покрытую синими и багровыми разводами. Замерев на короткий миг, воин впился гневным взглядом в эти метки, которые оставили чужие. «Кто?» — вот что читалось в его глазах, но вместо того, чтобы озвучить вопрос, Рейд стянул с парня мантию и, швырнув его, как куклу, на кровать, принялся рвать шнуровку штанов. А закончив, грубо перевернул хрупкое тельце на живот. Его Мышонок плакал, уже не только от обиды, но и от боли. Грудь в том месте, где приложился рукой Рейд, жгло диким пламенем, а тело пронзали маленькие невидимые иглы. Тысячи игл. Из разбитой губы сочилась кровь, а и без того едва различимую речь заглушали складки одеяла. Тяжёлая рука вжала голову в матрас, пока вторая стягивала последнюю часть одежд. Нетрудно было догадаться, какое наказание ждёт Мышонка, но сил сопротивляться после блокировки магии у него почти не осталось. Он пытался вырваться, ёрзал, плакал, но лишь раззадоривал насильника, который знал, что делает. Рейду не впервой брать силой, бить и издеваться, но теперь он с чистой совестью говорил сам себе, что маг и правда заслужил. Впрочем, по его мнению, это заслужили все его жертвы, так что Эйдар не был первопроходцем. Одарив его светлые ягодицы серией жалящих ударов тяжёлой ладонью, воин прижался каменным стояком к промежности, словно дразня, потираясь о тугое колечко ануса. — Разве не был я добр к тебе? Храмовник сел на ноги парня и убрал руку с его головы, но лишь для того, чтобы опустить её на спину. Этого было достаточно, чтобы не дать ему сильно брыкаться и уж тем более — убежать. — Разве не кормил тебя, когда твои собратья были наказаны? Разве не купал в горячей ванне, когда остальные мылись под холодными струями воды? Разве не был нежным, позволив испытать не просто оргазм, но и наслаждение в процессе? Рейд медлил, и могло даже показаться, что просто сидел за спиной Эйдара, желая поговорить, но через несколько мгновений на анус мага упали капли неизвестной жидкости. — Скажи, Мышонок, стоили ли эти минуты гнева той боли, что ты сейчас испытаешь? — Пусти меня, пусти! Отпусти! — Хрупкие плечи вздрагивали от рыданий, маг цеплялся пальцами за простынь, казалось, совсем не слыша слов Рейда. Вернее даже, не осознавая их до конца. Но ощущения на самом интимном — нетронутом ранее — месте немного привели его в себя, но и вызвали панику. Он знал, к чему всё идёт, а потому забился под мужчиной ещё отчаяннее. Тщетно, теряя силы, не пытаясь просить прощения, но почти умоляя о милости. Вот только для неё было слишком поздно. Эйдар ревел и трясся, царапая постель в попытках уползти от своего мучителя, когда тот приступил к более решительным действиям. Потратив ещё несколько минут на то, чтобы смазать член пахнущим маслом, купленным специально для их путешествия, Рейд наклонился вперёд, прижимаясь грудью к спине парня. — И нужно было тебе всё испортить? Зачем?.. Вопрос был скорее риторическим. Рука с силой сжала светлые локоны у корней, заставляя поднять зарёванное личико от одеяла, пока головка члена прижалась к сжавшемуся колечку мышц. — Думаешь, ты хоть что-то знаешь о боли? Будто в подтверждение своих слов Рейд с силой толкнулся вперёд, врезаясь в горячие мышцы, но не останавливаясь и проникая внутрь. Толчок. За ним ещё один. Матиас не жалел тело под собой, не жалел и себя. От боли он сжимал зубы… на плече Мышонка, но продолжал, как таран, проникать внутрь. Эйдар ещё должен был быть благодарен за масло, иначе крики боли, что вырывались из его охрипшего горла, были бы во сто крат громче. Но даже такая смазка, на которую Рейд значительно потратился, надеясь сделать первый раз для своего Мышонка безболезненным, не спасала от наказания, которому он был подвержен. Матиас не пытался смягчиться, не пытался доставить удовольствие или хотя бы облегчить страдания. Наоборот. Он быстро выходил из повреждённого ануса, а затем вновь резко входил. Толчок за толчком. Одна рука продолжала держать парня за волосы, чтобы не смел опускать голову, а вторая то опиралась на кровать, то сжимала бёдра до синяков и царапин. С каждой минутой проникать в парнишку становилось всё легче, и Рейд рычал от удовольствия, как истинный зверь, ускоряясь. Мощные толчки были похожи на работу отбойным молотком. Проявляя всю свою садистскую натуру, мужчина брал своё. От каждого мига, от громких стонов-всхлипов, от хрупкого дрожащего тела, от горячего нутра, что сжимало его плоть, от боли, граничившей с удовольствием. Это сводило с ума, заводило и доставляло наслаждение, пиком которого было семя, выпущенное внутрь мага. Шею Эйдара крепко держали цепкие пальцы мужчины, а его тело прижимало парня к постели, не давая вдохнуть полной грудью. С утробным рычанием воин оставил очередной укус-засос на шее, а после прошептал с лёгкой хрипотцой, которая бывала после оргазма: — Теперь ты навсегда будешь моим. Стоило ему покинуть истерзанное тело, как Харрин испустил долгий, хриплый выдох и замер. Он распластался на постели, весь в крови, поте и сперме, и смотрел в одну точку пустым взглядом. Больше не было слёз или сбивчивых мольб, он не пытался вырваться, хотя его и не держали, и походил на безжизненную куклу, чувствуя, как внутри что-то надломилось. Испытания, выпавшие на его долю в последние дни, оказались для него слишком невыносимой ношей. Он был совершенно один: отвергнутый собратьями, растерзанный любовником, которого он… Эйдар не мог обозначить зародившиеся чувства чем-то светлым вроде любви, но врать себе было глупо — на какой-то миг он испытал нечто подобное к Рейду. Благо и он сам, и другие маги быстро вернули юношу с небес на землю, напомнив об истинном положении дел. В Круге нет ни настоящей дружбы, ни любви. Не для него так точно. Он издал слабый стон лишь спустя несколько минут, когда попытался перевернуться на бок. Тело моментально вспыхнуло пламенем адской боли. Эйдар застыл со слезами на глазах, потом вздохнул, сцепил зубы и всё же завершил движение. Взгляду тут же предстал Матиас, и захотелось зажмуриться, чтобы не видеть его и забыть всё, что здесь случилось. Казалось, Рейда мало волновал сейчас парень. Он, уже спокойный и расслабленный, одевался. Когда последняя защёлка доспехов была пройдена, воин наконец перевёл пустой и холодный взгляд на юношу. — Я прикажу наполнить ванну. Приведёшь себя в порядок. А когда я вернусь, ты в подробностях расскажешь, кто это сделал. — Кивнув на многочисленные синяки, к которым прибавились новые от недавних ударов, Рейд подошёл к постели. — И я надеюсь, сегодняшний инцидент вставил тебе мозги на место? Попробуешь соврать или, не дай Создатель, убежать — отдам на растерзание своим. Понял? И то, что я сделал, покажется тебе нежностью и удовольствием. Голос был суровым, как и весь вид храмовника. Не говоря больше ни слова, он ушёл, оставив дверь незапертой. А через полчаса начали наполнять ванну. Так что парнишка мог сидеть в воде до самого вечера, потому как Рейд пришёл лишь с наступлением темноты. Он обнаружил юношу сидящим на кровати. Тот забился в угол, сжимая колени. Эйдар был чистым и уже одетым, но следы побоев и выражение тоски никуда не делись. Он был бледнее обычного и не мог точно сказать, когда выбрался из воды и оказался здесь. В голове по кругу проматывались худшие мгновения, доставляя невыносимую боль; он был погружён в свои мысли. Приказ Рейда был однозначным — выдать обидчиков, и маг желал бы вновь не покориться, но просто не вынес бы ещё одной такой ночи. Подняв опечаленный взгляд на мужчину, он продолжал молчать, опасаясь последствий, и заговорил, только когда услышал очередной приказ. Через ком в горле и сдавленное дыхание он назвал несколько имён из тех, кого помнил. — Пожалуйста, не делайте с ними ничего ужасного… Я один виноват, — едва слышно произнёс он в конце, опустив голову. — Закрой рот, — процедил мужчина, стягивая доспехи и возвращая их на место. После чего записал названные имена на первый попавшийся лист бумаги и подошёл к столу. Пока он молча откупоривал бутылку вина и наливал в кубок, в дверь постучали. Принесли ужин. Снова на двоих. Парня жестом пригласили за стол, и отказываться было глупо и чревато не меньшими неприятностями, чем грубить. Ели они в молчании. Суп с повышенной порцией мяса, свежий хлеб и горячий чай — всё было заказано специально для Эйдара. Рейд догадывался, насколько его Мышонок будет голодным. Его Мышонок. И кто-то посмел раскрасить это тело багровыми разводами? И теперь Эйдар просит не трогать обидчиков? Если парень и мог бы такое простить, Рейд — никогда. Смерть — вот его прощение. Но, видимо, Мышонок имеет власть над сердцем храмовника: тот изменил своё решение, когда юноша вновь завёл свою шарманку про «собственную вину». Нет, магов всё ещё ждало наказание, и кто знает, намного ли оно лучше смерти? После ужина Матиас приказал Эйдару лечь на кровать и, подложив подушку ему под низ живота, развёл ягодицы в стороны, внимательно осматривая повреждения, после чего достал лечебную мазь с характерным запахом и принялся аккуратно смазывать колечко мышц, проникая глубоко внутрь. Процедура была болезненной и неловкой, юноша почти не дышал, и правда затаившись, как мышь. Он зажмурился, вцепившись пальцами в простынь, и тихонько лежал, ожидая, когда всё кончится и они лягут спать. Или же мужчина готовил его ко второй подобной близости?.. Теперь-то у него не было никаких препятствий и он мог брать юношу как угодно и сколько угодно, что до ужаса пугало. Судорожно вздохнув, Эйдар попытался успокоиться и напомнить себе, что Рейд просто ему помогает и эта мазь — совсем не то, чем его смазывали для секса. Сложно было перестать бояться Капитана и не вздрагивать каждый раз, когда тот обращался к нему, потому что его голос звучал уже не так ласково и был холоден как лёд. Харрин не мог поверить, что своими руками разрушил хрупкий мир между ними и пожинал ныне плоды этого. И всё же перед собратьями ему было уже не так стыдно, впрочем, они вряд ли узнали бы о его кратком акте неповиновения. А учитывая то, чем он для него закончился, — впору было засомневаться, может ли маг хоть что-нибудь. Он был так слаб и ничтожен, что его мог победить, пожалуй, даже самый отстающий ученик… или ему так только казалось? Мрачные мысли затягивали его всё глубже, высасывая силы и не оставляя почти никаких эмоций. Он так устал. Как только Матиас убрал от него руки, убедившись, что сделал всё как надо, Эйдар, превозмогая боль, прикрылся и попытался лечь удобно. После избиений найти такое положение было непросто. Эйдар ворочался и едва сдерживал слёзы, когда не получалось сомкнуть глаза от непрерывных болезненных ощущений в теле. А может, он и заслужил это… Он уже ни в чём не был уверен. Наутро Матиас ушёл ещё до завтрака, но ясно дал понять, что Эйдар отсюда без разрешения больше не выйдет. Да иначе и быть не могло, ведь одежду парня воин забрал с собой, правда, не в надежде удержать голого мага в своей постели, а лишь для того, чтобы отдать вещи на починку. Как по часам на столе в комнате Капитана оказались завтрак, а затем обед на одного человека. Ужин парень тоже провёл в одиночестве, и могло сложиться впечатление, что о мальчишке просто забыли. Но не было ли это тем самым благом, о котором мечтали все здесь живущие? Тебя кормят, в твоём распоряжении кровать, камин и сотня книг. Конечно, все они были связаны с Церковью или оружием, но это было не менее интересно, чем тысячи свитков о магии и её природе. Матиас вернулся поздно вечером, когда даже в крыле храмовников наступила тишина. Он молча разделся и устало завалился спать, не обращая никакого внимания на своего Мышонка. Так что целый день для Эйдара ознаменовался покоем. Было ясно, чего ждёт Рейд, — когда раны парня затянутся и он перестанет шипеть от боли при каждом глубоком вдохе. Эйдар все дни напролёт находился в прострации. Пустота в голове была блаженством, а тишина комнаты — маленьким спасительным островком. Даже к книгам он был равнодушен, сосредоточиться и читать было выше его сил. А когда возвращался Рейд, юноша сжимался от страха. Что с ним будет дальше — оставалось загадкой, но смерть была бы самой безобидной участью. Матиас не отпустит его, и контроля в их «отношениях» станет ещё больше. Боль сходила медленно, неохотно, Харрин почти постоянно мучался и не мог спать. Вместо этого думал о всякой ерунде, что терзала душу и мысли: он был в ловушке, но старался держаться, чтобы не сойти с ума, потому как был близок к этому как никогда. Странно. В нём не было злобы ни к Рейду, ни к другим магам, он не хотел мести. Единственное, чего желал юноша, это чтобы тёмная пора поскорее прошла, и эта маленькая надежда поддерживала в нём жизнь. Ночами Эйдар не отрываясь вглядывался в силуэт мужчины рядом с собой. В темноте было не разобрать лица, однако маг продолжал смотреть, не понимая, что теперь чувствует к Рейду: ненависть или же что-то иное? Вопрос сложный, без ответа, но он уже знал, что как раньше больше никогда не будет. И, честно говоря, где-то очень-очень глубоко внутри жалел об этом. Рейд выждал ровно неделю. За это время, каждый вечер смазывая анус парня и проверяя, как заживают ранки, он не проронил в адрес парня лишнего слова, не считая коротких приказов лечь на живот или сесть за стол. Казалось, теперь так будет всегда: парень будет жить в комнате храмовника, удовлетворять его и никогда больше не обучаться магии, но как только Матиас счёл юношу достаточно «здоровым», то вернул мантию, приведённую в порядок, позволяя вернуться к занятиям. Только теперь было новое условие: спать Мышонок будет всегда в постели храмовника. За то время, что Эйдара не было, изменилось немногое, но существенно. С первых минут, оказавшись в классе, парень ощутил гнетущую обстановку среди учеников, но никто и не взглянул на парня. По крайней мере, не поднял прямого взгляда, стараясь обходить его стороной и лишний раз не пересекаться. Почему? Это стало ясно к середине дня, когда, вернувшись в библиотеку, маг обнаружил своих обидчиков, троих юных магов, усмирёнными, а ещё двое, что держали в тот роковой вечер Эйдара, пропали. Многие их сочли уже мёртвыми. И тяжело сказать однозначно, что хуже: быть мёртвым физически или душевно? Усмирение — последняя мера наказания, придуманная когда-то давно самими магами, чтобы держать в узде своих же, но храмовники с большим удовольствием пользовались этими знаниями, считая, что всех в Круге было бы неплохо лишить собственной воли. В конце концов, от усмирённых тоже была польза и никакого вреда. Юноша бездумно перебирал и переставлял книги в библиотеке, лишь бы занять руки, пока мысли хаотично метались в черепной коробке. Порой он застывал, подняв руку и не донеся книгу до полки, а в глазах начинали блестеть слёзы. Эйдар с детства боялся Усмирения и тех, кто прошёл эту калечащую процедуру, и ни за что бы не пожелал такого никому. Даже жестокие побои ему, как ни странно, казались гуманнее. Ведь кости срастутся, а душа… Её в тело уже не вернуть. И вот так, видя своих товарищей, Харрин беззвучно шептал «простите», чуть не плача, зная, что во всём виноват именно он. Вернувшись в комнату Рыцаря-Капитана, маг почувствовал себя выжатым как лимон, однако расслабляться было рано. В тот вечер на тумбе у кровати его уже ждала знакомая смазка, прозрачно намекая на сценарий окончания этого дня. Бросив сумку с учебниками в угол, он постоял немного, глубоко дыша, и очистил мысли. Жизнь стала другой, но он всё ещё помнил перенесённую боль и старался с этим справиться. Эйдар плохо спал, а если и засыпал, то видел кошмары, где Рейд его душил. Просыпался он после такого в холодном поту и не мог сомкнуть глаза до рассвета. Ужин прошёл в напряжённой тишине. После Матиас, раздевшись, устроился на постели и приказал Харрину последовать его примеру. Дрожащими руками маг снимал одежду, испытывая двойственные ощущения: когда-то он знал, что их ждёт приятное действо — удовольствие, разделённое на двоих, а теперь Рейд доказал ему, что обольщаться не стоит. Он может превратить существование юноши в кромешный ад и даже глазом не моргнёт. Обнажённый, Эйдар лёг на кровать, заламывая пальцы. Его дыхание было частым и поверхностным, а глаза бегали из стороны в сторону, стараясь не встречаться со взглядом мужчины. Весь этот вид говорил о волнении перед тем, что должно было произойти. Однако Рейд не стал делать из этого вечера представление. Он повернул парнишку на живот и, смазав его получше, чем в первый раз, медленно вошёл. Простой механический секс, без любви и нежности, длился недолго. Через пятнадцать минут усилий и пыхтения воин покинул юное тело, оставляя после себя лишь семя и ощущение грязи на душе. Ещё минут десять, и Рейд, отмывший своего дружка от смазки, погрузился в сон, повернувшись к парню спиной. Это был многозначительный жест. Эйдара не просто в упор не видели, его возвели в ранг даже не игрушки, как боялся маг, а чего-то пустого, не имеющего веса. Он стал «дыркой» для удовлетворения, как говорили храмовники. Матиас ярко продемонстрировал, что это значит. И таких ночей было много. Почти каждый день мальчишку брали, неизменно в одной позе, словно других для него теперь не существовало. Они молча ели, ложились в кровать, Матиас кончал и сразу засыпал, а утром уходил так же молчаливо, как и появлялся вечером. Одно только Мышонок заметил не сразу — полное безразличие воина. Он не нервничал, не наблюдал за парнем, не ревновал, не улыбался. Вёл себя так, словно в комнате никого не было: читал, иногда курил, что-то записывал. На душе у мага скребли кошки. Каждый раз, когда он отмывался от пота и семени под храп Капитана, он чувствовал себя ничтожеством. Если когда-то он только считал, что у него нет ни любви, ни друзей, то теперь убеждался в этом день ото дня. С ним не говорили сверх необходимого даже соученики, не говоря уже о Матиасе или ком-то ещё. Бывало, он за целые сутки мог не произнести ни слова, глубоко погружённый в себя и знающий, что никому не нужен, а иногда даже думал о смерти. В такие минуты Эйдар чаще всего стоял у окна библиотеки, глядя на соседнюю башню и раздумывая, смог ли бы с неё спрыгнуть… Возможно, решись он, всё бы наконец закончилось. Чем меньше на него обращал внимание Рейд, тем тоскливее ему становилось. Признаться, он скучал по времени, когда мужчина был с ним ласков, так сильно, что почти готов был умолять его о прощении. Но чем дальше, тем больше он убеждался, что это бессмысленно. Матиас чётко и ясно дал понять, кем для него стал его Мышонок, нужно было просто смириться. И Харрин пытался это сделать. Он занимался учёбой и тренировками, читал и проводил долгие часы в одиночестве днём, а по ночам утыкался лицом в подушку, ждал, когда Матиас удовлетворит себя, и всё так же плохо спал. Так бы всё и продолжалось — жить на автомате, просто плывя по течению, если бы в один момент судьба не столкнула его снова с одним из учеников. Эйдар не сразу, но узнал в нём того самого мальчишку, которого избивали храмовники и которого он бросился защищать — это было как раз перед тем, как Капитан впервые проявил к нему нежность. Воспоминание отозвалось острой болью, на секунду перекрывая дыхание. Зажмурившись, юноша отогнал наваждение и заговорил первым, и внезапно ему ответили взаимностью. Ученик потянулся к нему, так искренне и открыто общаясь, что сперва Эйдар не знал, как быть. А потом, ощутив хоть толику человеческого тепла, прикипел к новому другу всем сердцем. С тех пор у него появился один человек, с которым он не только мог общаться — он мог оберегать его и помогать ему. Киран оказался приятным малым, умным и добрым, что было редкостью в этих стенах. Эйдар передавал ему свои знания, помогал оттачивать заклинания и словно занял место старшего брата. Вне комнаты Матиаса он был живым, общительным и порой, очень редко, даже весёлым. Но как только он переступал порог спальни и ложился на постель, как вновь превращался в зомби. Физическая боль уже не впечатляла и не ужасала его, как прежде, он испытывал душевные муки, и они были гораздо страшнее. И едва окрепшая любовь, которую он стремился унять, делала его положение ещё безрадостнее. Рейд, конечно, узнал о новом и единственном друге — всё и сразу. Усмирённые были удобны и любимы храмовниками ещё и потому, что всегда рассказывали обо всём. Никаких секретов у них быть не могло, а если секрет был услышан таким магом, то переставал быть тайной, как только любой о нём спрашивал. Не случайно бывшие обидчики Мышонка стояли там, где он проводил больше всего времени, что упрощало контроль за Эйдаром для Матиаса. Но воин не вмешивался. Он получал своё, и хоть этого было недостаточно, но хватало, чтобы удовлетворить физиологические потребности. Так время и шло. Вскоре дождливая и бесснежная зима сменилась весной, не менее влажной, но с пением птиц и запахом свежести из леса. Природа оживала, а ученики в Круге магов готовились к самому важному, единственному столь важному, событию — истязанию. День, когда решалась судьба человека. День, когда он становился не просто учеником, а полноправным членом Круга. А также день, когда он мог умереть или стать усмирённым. Не стоит рассказывать, насколько этот день важен, достаточно напомнить, что многие ученики предпочитали стать усмирёнными по своей воле до экзамена, чем играть с судьбой и проверять свои силы. Такой день приближался и в жизни Эйдара. Уже за неделю было ясно, кто из храмовников будет присутствовать на истязании, чтобы прервать жизнь мага, которым завладеет демон или который будет слишком долго отсутствовать в Тени. Конечно, стоило ли удивляться, что Рыцарь-Капитан останется в стороне? Но хорошо это или плохо — Харрин не знал. С утра его завели в просторный зал, что повидал не одну смерть, а затем выдали готовый напиток из лириума. Парня ждало путешествие в Тень и встреча с демоном, который будет пытаться завладеть телом живого существа, чтобы вырваться на волю самому. Если Эйдар справится, у него появится возможность покинуть Круг магов, а если же нет… Что ж, он и сам уже давно размышлял о смерти. Теперь представится шанс. Истязание началось. Матиас, угрюмый и сосредоточенный, стоял над телом парнишки и ждал, но время шло. Песочные часы отсчитали час, другой. Последние песчинки неумолимо приближали смерть Мышонка, заставляя волноваться присутствующих чародеев и помощника капитана. Дозволенное время вышло, но Матиас так и не сдвинулся с места. Зато молодой храмовник засуетился. Все были наслышаны о странных отношениях между юным магом и капитаном, и воин ошибочно принял бездействие мужчины за слабость и нерешительность. — Сэр, если вы не можете, я сделаю сам… — Заткнись. — Но сэр, время. Магом уже наверняка завладел демон. Если он очнётся здесь, то… — В чём дело, солдат? — рявкнул Рейд, и стало ясно, что за его сосредоточенностью кроется чувство куда более глубокое и сильное. — Испугался трудности? Или не знаешь, как убить демона? — Нет, сэр… — Молодой храмовник явно растерялся, за что был изгнан из зала с приказом закрыть дверь на засов с внешней стороны. — Если демон — я разберусь сам. Но, к счастью для всех, это не потребовалось. Чуть больше чем через полчаса парнишка открыл глаза, приходя в себя. И первое, что он увидел, — обнажённый меч Рыцаря-Капитана и его серьёзное лицо. Казалось, ещё мгновение, и мужчина убьёт своего Мышонка, но он не спешил, вглядываясь в глаза парня. На лице юноши отразились эмоции одна за другой: ужас, облегчение, а после и смирение. Все в Круге знали, что ждёт тех, кто не пройдёт истязание и подвергнется одержимости, и пусть это не его случай — их странные отношения наталкивали на мысли о том, что Рейд рано или поздно избавится от него. Только вот каким именно способом — уже другой вопрос. Эйдар не двигался, глядя прямо в глаза своего любовника, и пытался найти в них ответы на вопросы, что давно его терзали. Так ли он противен этому мужчине, готов ли тот выбросить его так скоро, как насытится?.. И чувствует ли хоть что-нибудь к нему ещё, если чувствовал вообще. Сам он в конце концов сознался себе в том, что испытывает к Матиасу, но благоразумно держал это в тайне от посторонних, даже от него самого. Он лишь однажды попытался заговорить с Капитаном о чём-то кроме быта и дел, извиняясь за те слова, что выпалил в ссоре. Но, как ему показалось, Рейд никак это не воспринял, он и не ответил ничего, оставляя мага и дальше мучаться. Больше Эйдар не пробовал заговаривать о подобном, убеждая себя, что это напрасно. — Я ведь прошёл?.. — негромко спросил Харрин, приподнявшись и не сводя глаз с меча. Молчание затянулось, а напряжение в зале едва ли не звенело. Схватка с демоном вышла долгой и изматывающей, однако юный маг выстоял, лишь ощущал сильную усталость и дрожь в ногах. Он ждал вердикта, медленно осознавая, что если бы Рейд решил, что экзамен провален — давно бы уже всадил в него холодную сталь, обрывая его жалкую жизнь. — Прошёл. — Казалось, между вопросом и ответом прошла вечность. Матиас спрятал меч в ножны и едва заметно выдохнул. Он и сам чувствовал себя не лучшим образом, боясь того, что могло их ждать, не справься парень. Подойдя к столу, единственному в комнате, мужчина достал кольцо и, вернувшись к магу, молча вручил его ему. По традиции такое кольцо, из серебра и с добавкой лириума, вручалось Главным чародеем в знак успешного завершения Истязания. Но они были одни, и Рейд не спешил звать на эту процедуру остальных. Подойдя к дверям, воин громко постучал и приказал их выпустить. Больше находиться в этой комнате он не хотел, да и возникло желание выпить. Эйдара за собой не звали, оставляя возможность провести остаток дня с другом. Что он и сделал, отыскав Кирана в крыле для учеников и забрав его с собой. Им общалось легче наедине, без посторонних наблюдателей и любопытных ушей, а о том, что Матиас находит способы за ним следить, Эйдар и не думал. Они нашли первый попавшийся тихий уголок и осели там, обсуждая пройденные истязания. Тейт был жаден до любой информации и знаний, расспрашивал товарища о деталях путешествия в Тень. Но отвечал Харрин ему не очень охотно. Конечно, он рассказал всё, что мог, однако совсем уж неприглядные подробности скрыл. Просто чтобы не пугать мальчишку раньше времени. Ему ещё хватит поводов тревожиться. — Эйд, ты слышишь меня? Эйдар! — Маг встрепенулся, почувствовав, как его с силой дёрнули за рукав, и сфокусировал взгляд на Киране. — Очнулся! Ты о чём так задумался? Говорю с тобой, говорю, а ты молчок… — Прости, — выдавив из себя улыбку, повинился он. И правда, они просидели здесь довольно долго, успело стемнеть, а значит, приближалась пора возвращаться к Рейду. Эйдар думал о нём почти всё время, поглаживая кольцо. Он ведь отныне мог считаться неопасным для церкви, пока не докажет обратное, и даже покинуть Круг. Однако эта мысль вызывала холодок по спине. Готов ли он к этому? И что его ждёт во внешнем мире, если бы он решился? Вопросы так и остались без ответа. Когда стало совсем поздно, Харрин провёл друга к спальням, попрощался с ним и направился туда, где теперь спал каждую ночь. Он не мог даже предположить, как теперь сложится их общение с Матиасом… Вдруг тот вообще заставит его уйти? Матиас был пьян. Он не понимал, почему так беспокоится за мага, а догадки его пугали больше, чем возможность встретиться с одержимым. Неужели он, в столь позднем возрасте, впервые ощутил Это? Все эти годы, десятилетия он жил, даже не задумываясь о своих любовниках, вольных и невольных, а при необходимости избавлялся от них с лёгким сердцем. А теперь? Осознание того, что его Мышонок сегодня может не вернуться, а ему самому предстоит убить демона в его теле… Это потрясло воина сильнее, чем он ожидал. Единственный выход он увидел в выпивке. Благо для капитана храмовников это была не проблема, и её принесли столько, сколько возможно выпить взрослому человеку. Когда Эйдар вернулся, мужчина уже поел, если тот перекус можно назвать едой, и теперь сидел у камина, осушая последнюю бутылку вина на сегодня и всматриваясь в танцующие языки пламени, ускорившиеся от дуновения ветра, когда открывалась дверь. — Явился? Я думал, ты уже собрал все пожитки и теперь бежишь далеко за городом. — Это была первая за весь месяц столь длинная фраза, брошенная парню. На столе дожидалась порция ужина, а в бокале рядом виднелось вино, оставленное расщедрившимся воином. — И какие теперь планы? Завтра прыгнешь на первую попавшуюся телегу и свалишь? Или попытаешься перед этим удушить меня подушкой? — На лице появилась холодная усмешка, скрывающая истинные чувства мужчины. Ничего не ответив сразу, юноша одарил его долгим печальным взглядом. Он и раньше видел, как Матиас напивался, но в таком состоянии застал его впервые. Это удивляло. Ступив в комнату, Эйдар не спешил раздеваться, хотя было тепло, а прошёл сразу к столу. Сел на стул, взял кубок и сделал большой глоток вина. Если уж они сегодня разговаривают, то ему хотелось делать это без страха, и алкоголь отлично помогал. Отставив полупустой сосуд в сторону, маг наконец подал голос: — Нет, я не собирался уезжать. Мне и собирать-то с собой нечего, кроме той мантии, что вы подарили. А ещё вино неплохо расслабляло нервы в конце утомительного и полного потрясений дня. Харрин медленно ел, поглядывая на Капитана, но больше говорить опасался. Пока что. Он обдумывал события экзамена, то, что было после и сейчас… На языке так и вертелось признание, почему именно он не желал покидать Круг. Не только из-за друга, за которым нужен был глаз да глаз, но и из-за Рейда. Мужчина волновал его больше всего. Если его безразличие ранило так сильно, то Эйдару было страшно подумать, что будет, если он вообще не будет его видеть. О том, что Матиас причинил ему немало боли, он помнил хорошо, но с чувствами ничего не мог поделать. — Сэр, — вырывая храмовника из размышлений, мягко окликнул маг, почти готовый признаться. Он медленно подошёл ближе, словно перед ним волк в клетке, готовый вцепиться ему в глотку в любой миг, и смело тянул к нему пальцы. Метафорически. На самом же деле Эйдар оставил между ними безопасное расстояние. Резко выдохнув, он выпалил: — Сэр, я не хочу уезжать и покидать вас. Всё потому… потому что я вас… Последнее слово застряло в горле, стоило Рейду посмотреть ему прямо в глаза. Харрин вдохнул поглубже, понимая, что по нему и без того видно, что он имел в виду. Оставался только дождаться отклика мужчины, однако тот, как и днём на истязаниях, медлил, заставляя юношу заламывать пальцы и краснеть. Румянца на его бледных щеках не было неделями, но сейчас, говоря о своих чувствах, он предсказуемо смутился. — Так не уезжай. — Было ли это большее, на что способен пьяный мозг храмовника, или вершина в признании собственных чувств — неясно, но зато стало предельно понятно, чего они оба желали. И, признаться, хотя Рейд не силён в любовной лирике, он был рад, что его Мышонок никуда не уходит и даже больше, сам хочет остаться здесь, рядом со своим мучителем. Он улыбнулся и притянул парня ближе, усаживая к себе на колени. Пожалуй, ласковые поцелуи в шею — это пока всё, на что его хватит, но разве этого недостаточно, чтобы расслабиться и ощутить, как невидимая стена между ними медленно рушится, уступая место былой нежности? Они сидели так долго. Пока не закончилось вино, пока парень не погрузился в дремоту, пока у Рейда не затекло всё тело от веса его немаленького Мышонка. А ведь Эйдар уже не тот щуплый мальчишка, на которого храмовник положил глаз много лет назад. Теперь это восемнадцатилетний юноша, из которого при должных тренировках и воспитании можно сделать настоящего мужчину. Воина не хуже любого другого мага. Да и в учёбе парень был неплох. Рейд интересовался всеми сторонами жизни своего Мышонка, и Эйдар, один из лучших юных магов, себя очень недооценивал. Той ночью Эйдар наконец смог крепко уснуть и не просыпался до самого обеда. Сначала могло показаться, что ничего не изменилось: он всё так же был в комнате один, на столе ждала еда, и до самого вечера капитан не появлялся. Однако стоило ему вернуться, как тёплый взгляд скользнул по юноше, напоминая о событиях прошлого вечера. И всё встало на круги своя. Учёба после истязания не заканчивалась. Теперь к юному магу относились как к взрослому, как к достойному, и потому разрешалось сунуть свой нос в книги, которые ранее были запрещены. Новые заклинания, новые знания, удваивающие мощь. А главное — покой. Никакого страха, что храмовники тебя усмирят, и осознание того, что ты в любой момент можешь покинуть это место. Многие так и сделали. К началу лета в Круге остались лишь ученики, несколько старших чародеев и усмирённые, не считая самого Эйдара. Обычно всё происходило не так, но произвол храмовников был вопиющим. Даже те, кто считал Круг своим домом, предпочитали уйти и остаться без крыши над головой, скитаясь по миру, чем продолжать такую жизнь. Но для любимца Рыцаря-Капитана всё изменилось только в лучшую сторону. Его по-прежнему брали почти каждую ночь, но теперь он смотрел в глаза своего взрослого любовника, тая в сильных руках. Его целовали, ласкали и заставляли кончать с именем Рейда на устах. Снова и снова. Матиас не мог вдоволь насладиться Мышонком, а Эйдар продолжал открывать всё новые и новые возможности и желания своего тела. Он и представить не мог, что секс может быть таким… блаженством. Что ощущение твёрдого члена внутри может приносить удовольствие, а не только боль. Да и о боли он давно забыл благодаря смазке, аккуратным действиям любовника и привычным движениям в разработанном анусе. Казалось, вот оно: такая жизнь, о которой можно мечтать. У Эйдара не просто появилась тёплая постель, где он проводил каждую ночь, и вкусная еда, не просто исчез страх за свою жизнь и будущее. У него появилась возможность изучать то, что по-настоящему нравилось, быть рядом с любимым и проводить время с другом. Всё, о чём мечтал маленький Мышонок, теперь было действительностью. Нужно было лишь закрыть глаза на прошлое и пережитые ужасы. И если Эйдар так и поступил, то другие — нет. Все, над кем храмовники, и Матиас в том числе, издевались годами, теперь были готовы на всё, лишь бы отомстить. Лишь бы больнее укусить перед смертью. А к ней готова была добрая половина взрослых магов. Напряжение в обществе, не только в Круге, нарастало с каждым днём. Мередит, глава храмовников, казалось, сошла с ума. Она не просто отправляла всех свободных воинов за сбежавшими магами, обвиняя всех подряд в магии крови, но и стала убивать собственных солдат с тем же обвинением. Матиас становился всё более хмурым день ото дня. Его едва ли отвлекали нежные ласки Эйдара, что с готовностью снимал напряжение с воина; не приносил отдыха и сон, а еда начинала казаться пресной. Он с тревогой думал о будущем. Если ещё оставались глупцы, что оправдывали действия Мередит, то он был в числе тех, кто крепко сжимал рукоять меча в её присутствии. Шутки в духе «мужика ей надо» и «возраст у женщин берёт своё» давно сошли на нет. И Рейд со дня на день ожидал обвинения в свой адрес. Все знали, кто живёт в его комнате, и странно, что Мередит ещё ни разу не заикнулась об измене Рыцаря-Капитана. В воздухе повисло напряжение, и казалось, достаточно будет малейшей искры, чтобы весь город мгновенно объяло пламя войны между храмовниками и магами. А возможно, и третьей стороной в лице Мередит. Раньше, годы назад, она была не просто уважаемым воином, опытным и умелым, — она была образцом для подражания. Теперь же Матиас видел в ней лишь безумную женщину, которая сосредоточила всю власть в своих руках. И впервые мужчина был рад, что в Киркволле живёт Хоук, защитник города, являющий собой тот самый баланс сил и голос разума. К сожалению, даже он не смог предотвратить ужасное. Неудивительно, что у Главного чародея Орсино при виде того, как льётся кровь его учеников и коллег, сдали нервы. Он терпел достаточно долго, чтобы наконец послать Мередит к демонам Тени и самому отправиться к Владычице церкви. Но чего он ожидал? Что эта старая женщина, давно следящая за происходящим, что-то сделает? Если бы она могла или хотела, как считал Матиас, то давно бы приструнила и Мередит, и весь Орден храмовников, но вместо этого предпочла сидеть в Церкви и делать вид, что ничего не знает. А может, и правда не знала. В любом случае правильный ответ они не нашли. Взрыв Церкви прогремел неожиданно, меняя весь мир в одно мгновение. Смерть Владычицы от руки, точнее бомбы, одного отчаявшегося мага-отступника положила начало войне, которой все так ждали и боялись одновременно. И вторым шагом после взрыва в этой череде ужасов было объявление Права Уничтожения. Право Ордена храмовников вырезать всех магов в Круге от мала до велика, не оставляя в живых никого, даже усмирённых. Матиас предвидел такой исход, и к тому времени, когда спор между Мередит и Орсино подошёл к концу, он уже был в своей комнате и перерывал книжные полки в поиске трёх векселей из Орлея. Следующие несколько минут ушли на поиски Эйдара, который, благо, уже спешил к своему храмовнику. Крепко прижав парня к себе, мужчина лишь раз взглянул в сторону ученика-мага, с которым его Мышонок водил дружбу. После чего взял его за руку и потащил к одному из запасных выходов, ключи от которых были только у храмовников высшего ранга. Открыв дверь, мужчина сжал хрупкие плечи Эйдара и заглянул в его глаза. — Сейчас ты побежишь с ним так быстро, как только сможешь. И будешь бежать до тех пор, пока не начнутся и не закончатся горы, понял меня? — Голос воина был холодным и серьёзным. — И не вздумай возвращаться! Возьми. Всунув в трясущуюся руку бумаги, мужчина продолжил: — Отправляйся в Орлей. На каждом векселе указан адрес. Придёшь и получишь с каждого деньги. Никому не доверяй и требуй ровно столько, сколько указано в бумагах, не меньше. Получишь всё в один день, и тут же убирайся оттуда в сторону Тевинтера, только там ты будешь в безопасности… Первое время… Матиас вновь прижал парня к себе, вдыхая запах его волос и кожи, вырвал свой продолжительный поцелуй и сделал шаг назад. — И постарайся не сдохнуть! — Прохладная ладонь ещё раз коснулась щеки Эйдара перед самым лязгом закрывающейся двери, оставившей двух юных магов на улице, в сгущающихся сумерках летнего вечера.