Две стороны одной медали

      Сложно жить, когда ты главная красавица школы, всегда велик риск не оправдать чьи-то ожидания, и как бы ты не отбрасывала мысли об этом, желая жить своей жизнью, эти опасения всегда преследуют тебя, куда бы ты ни сунулась. Сара знала об этом не понаслышке, пытаясь ежедневно реализовать планы матери, которые она построила еще в далекие шестидесятые, и которым не суждено было сбыться именно из-за рождения девочки, которая с раннего возраста ощущала на себе груз ответственности за неудачи матери. Женщина хоть отнекивалась и оправдывалась тем, что желает для «своей любимой Сарочки», только лучшего, на самом деле пыталась реализовать свои подростковые мечты. Совершенно не обращая внимания на то, как девочка устает от ежедневных кастингов для второсортной рекламы и постоянных детских конкурсов красоты, которые выматывали ее, лишая такого ценного детства.       — Сара, ты не можешь так просто уйти, мы не договорили! — раздался истеричный голос мамы, где-то со второго этажа — Мы с отцом делаем все, для того чтобы ты была счастлива, а твоя карьера была бы обеспечена тебе с раннего возраста. И неужели это твоя благодарность нам? Чем же мы заслужили такое отношение, я не понимаю, Сара… Мама уже поспешно спустилась вниз за дочерью на первый этаж и теперь сидела на кухне, драматично отсчитывая себе в рюмку на тонкой ножке успокоительное.       — Мы все для тебя, а ты… И как ты выросла такая неблагодарная? Я пожертвовала ради тебя всем, всей своей карьерой, своей молодостью, а ты теперь даже не можешь сказать мне банальное «спасибо» и сходить на класс по чечетке? Неужели тебе так сложно выполнить мою маленькую просьбу? Неужели мои слова совершенно ничего для тебя не значат? — не унималась мать Сары.       Некогда прекрасная женщина, которой пророчили блистательную карьеру, которая жила и дышала сценой, играя в мюзиклах, теперь играла лишь для одного зрителя, которым и была ее дочь. Иногда казалось, что несколько лет назад мать начала играть роль помешанной истерички на транквилизаторах, и так и не вышла из образа. На привычную речь матери, с которой у нее начинается и заканчивается день, Сара лишь привычно закатила глаза.       — Мне уже 17 и я сама решу, чем я хочу заниматься, а чем нет. Я устала, мам, а сейчас только утро понедельника, мне пора в школу. Договорим вечером, сегодня планируется первое собрание в группе поддержки, ты же знаешь, они без меня ничего не могут. Пока.       Сара уже вышла из дома и подходила к калитке их большого участка, как позади снова раздался голос матери:       — Нет, Сара, мы еще не закончили. Я отвезу тебя в школу, и мы продолжим этот диалог в машине.       Сопротивляться было бесполезно, и Сара с неохотой залезла в новенький отполированный автомобиль мамы.       — Дорогая, мне не нравится, что ты опять занялась чирлидингом.       — Мама, зато это нравится мне! Неужели тебе это совершенно не важно? Неужели тебе совершенно не интересно, чем же занимаюсь я? К чему у меня лежит душа? — голос Сары, сорвавшийся чуть ли не на крик, приобрёл истеричные нотки.       -Сара, не смей со мной так разговаривать. Не смей повышать на меня голос, я не сделала ровным счетом ничего, чтобы ты разговаривала со мной таким тоном. Мне не нравится чирлидинг не просто так. Неужели ты не понимаешь? Это ведь такой опасный вид спорта! А если ты упадешь откуда-то сверху, а если неудачно станешь в стойку? А колесо? Ты же можешь сломать себе ногу, руку или того хуже шею или позвоночник! И что тогда, Сара? А я тебе скажу что! Дорога в большой шоу-бизнес тебе будет закрыта навсегда! Я боюсь тебе тогда будет любая дорога закрыта, куда бы она не вела. Останешься на всю жизнь прикованной к инвалидному креслу и что будет дальше? Ты этого хочешь? — теперь уже голос мамы сорвался на крик, она была взвинченной женщиной, склонной драматизировать все события из ее жизни и жизни ее семьи.       Сара давно привыкла к этому и даже научилась не обращать на это внимание, если бы эти истерики не переросли в ежедневные, а потом и вовсе не начали повторяться по два раза за день. Девушка долго молчала, перед тем как тихо заговорить.       — Но я не ты, я не ищу себе путь в шоу-бизнес, я не хочу идти по протоптанной тобой дорожке. Прекрати лезть в мои интересы, мама, это может зайти слишком далеко. Не делай из меня себя, не реализовывай во мне все то, что ты не смогла реализовать в себе… — девушка долго молчала, перед тем как добавить последнюю фразу, когда они уже подъехали к школе, — Знаешь, тебе стоило бы сходить к доктору Роджерсу, кажется стоит увеличить дозу таблеток… Эта перестала помогать…       Когда автомобиль остановился, блондинка молча вышла из машины, даже не посмотрев на мать. Она знала, что та прожигает ее сейчас взглядом, знала, как больно ей слышать слова про таблетки, но Сара понимала, что не сказать она этого не могла, потому что это была правда. Рано или поздно привычная доза лекарства перестает действовать и ее приходится повышать, а Сара и так слишком долго молчала об этом. Ей было больно смотреть на то, что происходит с ее матерью. Как из любящей жены и мамы она превращается в помешанную истеричку, уживаться рядом с которой становилось все сложнее и сложнее. Сара грезила тем днем, когда ей исполнится 18 и она сможет уехать из родительского дома в небольшом городке, учиться в колледж, в какой-нибудь мегаполис, где, по ее мнению, и происходит вся «движуха».       Так и не обернувшись к машине, девушка стряхнула наваждение и уверенной походкой пошла к школе, где никто бы не оценил ее мыслей о здоровье мамы или о поступлении в колледж, особенно в первый учебный день. В школу, которая кишела своими проблемами беспечной юности, где никто не хотел вдаваться в подробности твоей реальной жизни, удосуживаясь видеть лишь образ, созданный тобой же. Сара подошла к школьному крыльцу, поправила прическу, расправила плечи и уверенно шагнула в еще один учебный год, где она бы обязательно была королевой, не предвещающий никаких интересных событий, как ей на тот момент казалось.