Паутина

Эркель лежал на груди у Верховенского и читал ему вслух новую, недавно привезенную с аукциона книгу; Пьер мягко, чуть дотрагиваясь, гладил Эркеля по спине. Эркель же аккуратно, с особой осторожностью и непередаваемым трепетом перелистывал одну страницу за другой. А иначе нельзя было, все-таки пред ним было коллекционное, стоящее баснословных денег, издание. Верховенский очень любил тратить средства на такое, спокойно раскошеливаясь и не скупясь совершенно. —Et puis il m'a dit...черт!.. qu'il avait perdu tout le...le monde...а-а-а-а... dans sa vie, — на ломаном французском пытался читать Эркель, — puis il...a dit...a dit...qu'il...чего?...était un imposteur . Всё, я больше не могу это читать... — шумно, с облегчением выдохнул он и положил книгу себе на грудь. — Все-таки...это произведение тяжеловато мне дается. Быть может, продолжим завтрашним вечером? — спросил он, с надеждой глянув на Верховенского. Пьер не ответил. Он снова был глубоко погружен в бесконечный поток безумных идей и нетрезвых мыслей. Эркель недовольно фыркнул и чтоб привлечь к себе внимание господина взял в свою ручку холодную руку Пьера и, поднеся ее к губам, с особым, нежным трепетом поцеловал ее. Верховенский, рыкнув, отдернул руку. Похоже, он был не в настроении. —Николай, – сказал Пьер, но чрез мгновенье осознав, что все перепутал, быстро исправился, — прошу прощения, Эркель, я думаю, что… Но подчиненный его уже не слушал. Эркель лишь качнул головой и, громко захлопнув книгу, резко встал с кровати. Он уж было направился к книжному шкафу, как вдруг невольно остановился на полпути; что-то не давало ему сдвинуться с места. Пьер крепко схватил Эркеля за запястье. Тот попытался вырваться, но ничего не вышло; Верховенский лишь сильнее сжал его тонкое запястье. Эркель пискнул. —Милый мой, не совершай глупостей... — чуть понизив голос, сказал Пьер, — Присядь. — приказал он, указав рукой на кресло. Но Эркель не сел. Верховенский в недоумении изогнул бровь, не понимая, почему его не слушаются. —Эркель, я считаю до трех. — пригрозил он. Голос его стал намного строже, губы искривились в довольно злорадной ухмылке, а глаза безумно сверкнули. — Раз... Верховенский никогда не повышал голос на Эркеля. Его спокойный, но порой строгий тон был в сто раз эффективнее крика. И на нервы действует сильнее. Намного сильнее. —Два... Эркель побледнел. Его тонкие, словно спички, ножки начало сильно потрясывать. Ему было трудно противиться воле Верховенского. Хотелось кинуться к нему, припасть к его ногам и слезно молить прощения за попытку непослушания и пообещать, что такого больше никогда-никогда не повторится. Но Верховенский, убедившись в том, что Эркель ему повиноваться не будет, зловеще усмехнулся, и шепотом сказав: «Три... » — хлопнул в ладоши. Эркель, непонятным образом еле-еле державшийся на ногах, как не по своей воле, рухнул на колени перед своим господином. Верховенский присел рядышком с Эркелем. Он, взяв его за подбородок, чуть притянул к себе. —Мир никогда не будет крутиться вокруг тебя, mon cher... — все тем же спокойным, но холодным, как металл голосом, уверял Эркеля Пьер. — Я просто оговорился. Или я право на это не имею, скажи на милость? М? —Имеете, еще как имеете! У вас есть право на все! Не то что у меня… Я думал, вы его уже забыли... — качнув головой, ответил Эркель. Голос его, полный подступивших к горлу слез прервался. Эркель заплакал. — И вправду... Мир действительно вокруг меня крутиться не будет... А это все потому, что весь мир уже крутится вокруг вас, господин. — он чуть наклонился и, еле слышно всхлипнув, потерся головой о плечо Верховенского. Пьер, закатив глаза, усмехнулся. Каким же все-таки удивительно жалким бывает Эркель. —Ты мне льстишь. —Никак нет. Пьер, не поверив ни единому его слову, недовольно вздохнул. Он, одной рукой приобняв Эркеля за талию и резко притянув к себе, чуть прижал его к груди. Эркель немного, да успокоившись, прильнул к Верховенскому. —Ты очень мил, мальчик мой. — мягко сказал Пьер, медленно проведя рукой по непослушным волосам Эркеля, — И мне приятно все, что ты говоришь. — соврал он. — Но... Это не отменяет факта твоего наглого, показушного неповиновения. Перед кем ты хотел похвастаться? Или, быть может, покрасоваться? — он поджал губы и отрицательно помотал головой, будто не веря в случившееся. — Ты меня ослушался. Он запустил пальцы в пушистые мягкие волосы Эркеля и крепко вцепился в них. Эркель, содрогнувшись от легкой боли, ахнул. —И поэтому... за твоим маленьким преступлением, последует такое же маленькое наказание. — сказал Пьер, сильнее натянув волосы Эркеля. – Хорошо? —Дa... — едва слышно выдохнул Эркель. Ему ничего не оставалось, кроме того, как согласиться. Пьер, удовлетворенный ответом подчиненного, довольно кивнул. Он поцеловал Эркеля в мокрую от слёз щеку и, наконец отпустив его волосы, отстранился от него.