terminal curiosity

***

      Киёми уже сожалеет о своем предложении принять гостей. Его товарищи по команде прибыли для просмотра игры всего двенадцать минут назад, и он уже понимает, что это было ошибкой. Он действительно не понимает, почему они не могут смотреть запись лично, но недавно тренер Фостер прочитал какую-то книгу о превосходстве группового анализа над индивидуальным анализом и ...       Фостер действительно увлекается подобными вещами.        Он полагает, что это лучше, чем улучшение идей насчет тренировок, которой их тренер был одержим во время тренировочного лагеря. Киёми уверен, что горный холод повредил его нервную систему в мизинце, хотя кроссовки говорят, что в этом нет ничего плохого. — Сакуса-сан, будешь одну из моих газировок ?! — спрашивает их новый рыжеволосый доигровщик с кресла Сакусы.       Как будто источника бесконечной энергии, Бокуто, было недостаточно. Киёми чувствует головную боль между его глазами. Пожалуйста… пожалуйста, не пролейте ничего… — Нет, спасибо, — отвечает он. — Ой, ты уверен, Куса? Эта со вкусом дыни! — говорит Бокуто, размахивая собственной бутылкой над головой. Ужасно. — Ага, Оми-кун. Не хочешь сладкого?       А потом еще он. Мия Ацуму ссутулился в углу дивана, раскинув руки на спинку, как будто он владеет этим местом. Его дерзкий взгляд с тяжелыми веками почти заставляет Киёми перекатывать глаза. — Я поставлю кассету, — вместо этого говорит он, игнорируя их.       Проблема в том, что действительно для этого нет лучшего места, чем квартира Сакусы. Хината всё ещё живет в отеле. Дом Ацуму — это, судя всего, небольшая студия, выбранная больше из-за места, чем из-за размера. У Бокуто, очевидно, есть место и готовность принять гостей, но ... Киёми видел как он живет в поездке. Чтобы продолжить игру на той же стороне сети, что и Бокуто, необходимо абсолютно необходимо, чтобы Сакуса не стал свидетелем неизбежно ужасающего состояния дома Бокуто. У его парня, кажется, хорошая голова на плечах, но Акааши мало что может сделать для квартиры Бокуто, когда он большую часть времени проводит в Токио.       Итак, выбрав наименьшее из серии крайних мер, Киёми пригласил своих товарищей по команде к себе в квартиру. Он пожалел об этом в тот момент, когда слова покинули его рот, теперь он сожалеет об этом и сейчас, и вдобавок уверен, что продолжит сожалеть об этом всю ночь. Киёми оказывается прав в том смысле, которого он никогда не мог предсказать.       Ацуму честно соглашается с Сакусой в том, что это групповое упражнение по просмотру видеозаписи довольно бесполезно, потому что он уже смотрел его днем ​​раньше. В одной комнате с Хинатой и Бокуто никто не сможет сосредоточиться достаточно, чтобы сломать прием соперников. Несмотря на это, он открыто поддерживал идею групповых вечеринок только для возможности увидеть, как корчится Сакуса.       Его текущая цель менее сосредоточена на съемках матчей, а больше сосредоточена на том, сколько раз он может заставить Сакусу выглядеть так, будто он только что надкусил десну. Ацуму знает, что это не совсем так зрело, но эй, он один из близнецов. Когда Осаму нет рядом, он должен найти способ выполнить свою врожденную потребность помучить кого - то по - доброму.       А Сакусу так легко мучить.       Кстати о дьяволе, телефон Ацуму гудит на подлокотнике дивана, высвечивая имя Осаму и крайне нелестное изображение его лица. Он встает, чтобы ответить на звонок, уворачиваясь от Хинаты, который только что вскочил с дивана и напевал какую-то частушку о том, как пойти в ванную.       Хината ведет себя как двенадцатилетний мальчик вне корта, но, черт возьми, если Ацуму не сочтет это милым адом. Он взъерошивает светлые рыжие волосы, идет по коридору и отвечает на звонок. — Хей, Саму? — Привет. Только что разговаривал по телефону с мамой. Она избавляется от нескольких вещей и нуждается в помощи в перемещении некоторых вещей. Я бы помог, но я не в Токио, работаю над новым магазином до конца следующей недели…       Они минутку болтают о логистике, Ацуму подтверждает, что у него будет время прогуляться до дома где-то на следующий день или два. Когда он вешает трубку, Ацуму понимает, что он должен подождать, поскольку судя по пению, все еще доносящемуся из ванной в холле, она занята.       Ацуму мог подождать, но он смотрит на дверь, которая должна вести в спальню. Это хорошее место; "У Сакусы наверняка есть ванная", - думает он про себя.       Он солгал бы, если бы не было желания увидеть спальню чудика, но он никогда не признает это вслух. Он задается вопросом, использует ли Сакуса одноразовые простыни, которые можно стерилизовать каждое утро. Эта мысль заставляет его хихикать про себя.       Ацуму осторожно приоткрывает дверь и наклоняется, чтобы заглянуть внутрь. Нет ничего особенно странного в комнате, к глубокому разочарованию Ацуму. Зато здесь приятно: много темно-серых и мягких серых тонов с деревянными вставками. Есть даже флисовое одеяло, небрежно накинутое на стул с металлическим акцентом в углу с горшечным растением на сидении.       Ацуму хихикает.       Это неудивительно, учитывая размер и мебель в основных помещениях квартиры, но это запечатывает веру Ацуму в то, что Сакуса полностью происходит из богатой семейки. Маленький богатый ребенок, кто бы подумал.       Ацуму быстро и бесшумно скользит в комнату к открытой двери ванной. Он двигается к дверному проему, довольный своим успешным вторжением на территорию, и потом Ацуму замирает.       Ноги приросли к земле. Челюсть отвисла. Нет никакой мозговой активности. Замороженный.       Странно, как мир сразу наклоняется в сторону, и Ацуму забывает, где он находится, поскольку он берет кусок черной кожи на руки. Черная кожа свисает с карниза - с занавесок Сакусы. Ацуму возвращается в пространство-время.       Самый большой предмет похож на какую-то сбрую, с пряжками и серебряными кольцами. Рядом с ним то, что Ацуму определенно может определить: толстые кожаные манжеты, четыре из них, с несколькими цепями, изящно задрапированные рядом с ними. Наконец, достаточно маленький, чтобы Ацуму не заметил его, пока не увидел, это кляп. Те, которые Ацуму уже видел раньше, на рекламных полях порно сайтов или на обложке пошлой манги, всегда изображённый ярко-красный шар. Но этот весь черный.       У Сакусы есть эстетика секс-игрушек, какой-то голос в его затылке размышляет, а остальная часть его мозга переходит в кратковременный ядерный кризис.       Он уже вернулся в спальню, когда его мозг снова включился. Он закрывает дверь, Хината чуть не столкнулся с ним телом, когда он обернулся. — Ааа! — восклицает рыжий. — А! Ацуму-сан! Ты ждал, чтобы воспользоваться ванной? — Нет! — сказал Ацуму резким и напряженным голосом.       Ацуму проводит остаток вечера, глядя куда угодно, только не на Сакусу. Он не смотрит игру даже. Он почти ничего не делает, разве что несколько раз моргает смотря в стену и пытается понять, как он собирается жить, зная, что Сакуса увлекается кинковым сексом. Сакуса никогда не сможет найти из того, что он знает.       До сегодняшнего дня он даже не думал о Сакусе как о сексуальном объекте. Ацуму всегда считал физическую интимность была бы ниже его, подлая и отвратительная.       Ацуму был настолько погружен в свои мысли, что Бокуто махнул рукой перед его лицом, чтобы вернуть его в настоящее. — Эй, Цум-Цум! Мы собираемся уходить. Ты идешь с нами на станцию?       Хината надевает пальто в прихожей, а Сакуса сидит в одном из кресел, сосредоточившись на телефоне. — А, я, по сути, на машине, — говорит Ацуму. — Тогда хорошо, — говорит Бокуто, направляясь к прихожей, чтобы надеть обувь. — Увидимся на тренировке! — Пока, Цуму-сан! — Хината машет вокруг большого тела Бокуто, когда они выходят за дверь.       Ацуму встает и понимает, что совершил фатальную ошибку, как только дверь закрывается. Почему он не сказал, что он спустится вместе с ними ?! Теперь он один, в квартире с Сакусой — и его кожаными ремнями.       Он чуть не подавился собственной слюной и бросился к двери. — У тебя осталось еще есть несколько напитков в холодильнике. Я не буду пить их, поэтому возьми их с собой, — говорит Сакуса, хватая пульт, чтобы просмотреть новости по телевизору. — Хорошо, — говорит Ацуму и резко меняет направление. Он берет два оставшихся персиковых чая и кладет их в пакет из магазина, из которого он принес. Он бросается обратно в гостиную. Он не добирается до пальто на крючке у двери перед тем, как Сакуса заговорит: — Хей, Мия ... — Я видел секс - игрушку в твоей ванной, — яростно выпаливает Ацуму против его воли.       Время снова тянется, вечно, бесконечно ... Пустота в начале и в конце всего приходит, чтобы забрать Ацуму, когда он стоит в своих одолженных домашних тапочках у двери Сакусы. Этот звон в ушах, а может, это смех какого-нибудь мстительного бога.       Выражение лица Сакусы внешне не меняется. Его глаза будто сверлят дыры в голове Ацуму. — Это не секс - игрушка. Это снаряжение для бандажа.       Хорошо. Хорошо, тогда.       Позже этой же ночью Киёми получает серию сообщений. Он просто переодевается в чистые боксеры и белую футболку перед сном, когда на его телефон на тумбочке приходит уведомление.       От: Мия Ацуму >> Что значит это не секс - игрушка? Я думал, что бандаж - это секс - игрушка.       Ему, вероятно, следовало бы просто проигнорировать текст, но деликатность никогда не была сильной стороной Киёми. Кому: Мия Ацуму >> Его можно использовать в сексуальных играх, но БДСМ по своей сути не сексуален. Почитай про это на досуге, Мия.       Тем не менее Киёми не хотел бы, чтобы Ацуму гуглил порно сайты и думал, что он изучает это. Учитывая ужасы, которые может предвещать Ацуму и находящихся в свободном поиске, Киёми решает отправить статью про БДСМ из надежного источника и отправляет ссылку.       Затем он решительно переключает телефон в режим «не беспокоить» и выключает свет.

***

      На следующий день у них нет тренировок, поэтому к середине утра Ацуму прочитал ссылку, которую Сакуса отправил, как и другие три или четыре страницы, на которые были ссылки. Как свободный бисексуал, у которого никогда не было проблем с поиском партнера, Ацуму считает себя довольно опытным. У него раньше была девушка, которая просила его шлепнуть ее по заднице, и у него были недолговечные отношения с парнем, который любил, когда его запястья были зажаты, когда они трахались. Тем не менее у него всегда был вкус, полагает он.        Двух тел, соприкасающихся друг с другом, всегда было достаточно, чтобы заставить Ацуму возбудиться лично или на видео.       Так что он действительно просто открывает ссылку из какого-то болезненного любопытства. Он даже не собирался отправлять это сообщение, но оно [любопытство] просто ... поедало его. Возможно, это была тактической ошибкой, потому что несмотря на его доводы, Ацуму не ожидал, что он будет очарован. Он понятия не имел, что БДСМ был настолько усложненным. Он щелкает ссылку на что-то, что называется шибари, и его глаза комично расширяются. Ох.       Однако у него все еще возникают проблемы с осознанием того, что это не связано с сексом. Тем более, что он заходит в душ и обнаруживает, что его рука обвивается вокруг его члена, одно предплечье упирается в плитку. Обжигающая вода стекает по его спине, как образы веревки и силуэты, стоящие на коленях, пробегают в его голове.       Ацуму задыхается через открытый рот, прижимаясь кончиками пальцев к стене, и его темп ускоряется невольно. Он думает о воротничках с заклепками и такой красной заднице, что нужно нанести на нее лосьон, когда все готово. Он думает о бледной груди, обернутой чистой черной кожаной обвязкой. — Ммх, блять!       Его задушенное проклятие заглушается шумом воды об кафель и свидетельство внезапной одержимости Ацуму исчезает в канализацию.       Примерно через пятнадцать минут Ацуму сидит на кухне в трико с полотенцем на шее, просматривая статью о разных типах домов и сабов. Ещё раз он находит свое пальцы летающими над клавиатурой телефона, прежде чем он успевает об этом подумать. Кому: Оми-Оми >> Оми, ты дом или саб?       Ацуму снова проверяет статью, понимая, что забыл одну из основных. Кому: Оми-Оми >> Или универсал?       Кто-нибудь другой, вероятно, сказал бы Ацуму отвалить, но, несмотря на все его насмешки, Сакуса редко сказал бы что угодно, только не откровенно правдиво, когда задают прямой вопрос. Конечно, всего пять минут спустя его телефонные звонки. Откуда: Оми-Оми >> Я в первую очередь дом. Перестань писать мне об этом, или я скажу твоей матери, что ты вошел в чью-то спальню без спроса.       Несколько капель пота выступили на лбу Ацуму, когда он был вынужден представить, черт возьми, его злую мать, которая отругала бы его за грубость.       Что ж, ему придется продолжить исследования самостоятельно.       Киёми должен был знать лучше, чем верить, что на этом все закончится. К сожалению, он даже не доживет до конца недели, прежде чем столкнется с дальнейшими последствиями доверия своим товарищам по команде насчет соблюдение основных границ. Ему просто нужно было продезинфицировать и смазать кожу маслом. На то, чтобы высохнуть, потребовалось двадцать четыре часа. Он не планировал, чтобы кто-нибудь грубо вошел в его ванную комнату.       Чертов Мия и его любопытство.       В пятницу у них утренняя тренировка, после которой следуют несколько часов индивидуальных тренировок. Киёми направляется в раздевалку после того, как большинство уже покинули зал. Обычно Бокуто и Хината должны были засидеться допоздна здесь, но у команды были три выходных дня, и они хотели съездить на выходные в Токио, так что было всего несколько игроков, которые по-прежнему спокойно тренируются.       Киёми принимает душ, а затем расстилает полотенце на скамейке, чтобы закончить одеваться. Он только закончил собирать вещи, когда сам Ацуму входит в пустую раздевалку. — Оми-Оми.       Киёми не уверен, когда он прекратил сопротивляться этому прозвищу. Как только Бокуто начал использовать его, сопротивление стало почти бесполезным. — Мия, — отвечает он очень холодным предупреждением, которое использовал всю неделю.       Помимо своих сообщений, Ацуму не упоминал о своем открытии хобби Киёми лично. Он начал надеяться, что это станет неуместным в осознании Ацуму, когда он потеряет интерес или новизна открытия тускнеет. Эта надежда рушится, когда Ацуму поворачивается к Киёми, снимая свою потрепанную тренировочную форму. — Привет, Оми, — говорит Ацуму. — У меня есть еще один вопрос по поводу БДСМ. — Я думал, что сказал тебе прекратить об этом говорить. — Ты сказал мне перестать писать тебе об этом, — говорит он с убеждением человека, который играл "Я-не-трогаю-тебя" много раз в детстве.       Киёми не удовлетворил его ответом, но Ацуму предсказуемо не испугался. — В любом случае, я думаю, что хочу попробовать, — говорит он. — Поздравляю, — невозмутимо говорит Киёми, застегивая сумку. — И поскольку ты единственный человек, которого я знаю и это делает, я думаю, мы должны сделать это вместе, — заканчивает он.       Киёми на мгновение замирает, а затем медленно поднимает голову, чтобы обратить взгляд на сеттера. — Нет, — говорит он решительно, неоспоримо. — Почему нет?! — спрашивает Ацуму, в замешательстве склонив голову набок, как будто не мог вообразить почему Киёми не хочет. Как будто нет миллионов очевидных причин.       Ацуму кладет руки на бедра, стоя в одних тренировочных шортах. Его широкие плечи, светлые волосы и тяжелые, доверчивые глаза напоминают Киёми о том, как хорошо он вписался бы в американский образ жизни братства. Честно говоря, это лишь одна из многих причин. — Я не заинтересован в том, чтобы быть самоуверенным домом, который думает, что было бы весело устроить что - то вроде 50 оттенков серого в фантазии. Просто найди партнера в одном из приложений для знакомств, которыми безусловно пользуешься, того, кто хочет умеренно грубого секса с тобой, — говорит Киёми. — Я уверен, что тебе не будет сложно найти волонтера.       Затем он закидывает сумку на плечо и собирается уходить. — Жестоко, Оми-Оми! — говорит Ацуму, драматично схватившись за грудь. — Но я не прошу тебя позволить доминировать надо мной. На одном из веб-сайтов было сказано, что сначала нужно попробовать подчинение, хотя бы один или два раза, чтобы узнать, на что это похоже, и, поскольку ты сказал, что ты дом, я подумал, что это может сработать отлично.       Киёми колеблется мгновение. Он этого не ожидал - Ацуму интересовало подчинение - и он не ожидал, что за этим стоит какой-либо конкретный мыслительный процесс. Очевидно, он читал. Все еще… — По-прежнему нет, — говорит Киёми и направляется прямо к двери.

***

      Ацуму не удержать так легко. Он не может винить Сакусу в предположениях про его намерения и серьезность, так что ему просто придется доказать, что он неправ. Он пытается снова в следующий раз остались они в раздевалке одни. — Оми-кун. — Нет, — Сакуса начинает так, что кажется не хорошим знаком. — Ты даже не знаешь, что я собирался сказать, — говорит Ацуму. — Я мог бы хотеть поговорить с тобой о новой идее контратаки.       Сакуса угрожающе приподнял одну бровь, направляя свои родинки к линии волос. — Ты сделал бы так? — Нет, но, — Сакуса глубоко вздыхает через маску. — Я просто думаю, что ты должен дать мне шанс со всем этим, — говорит Ацуму, раскатывая скрученный коврик для йоги. — Ты можешь создать профиль в Fetlife и искать там дома, как и всех остальных, — говорит Сакуса снисходительно.       Ацуму сморщивает нос от отвращения при этой идее. Он прижимает колени к груди и старается не надуваться. — Я так и сделал! Все профили такие странные и «напряженные». Я не хочу пробовать такие вещи с незнакомцем. Что, если они чудаки? Что, если кто-нибудь узнает меня? — Ты не знаменитость, Мия. — Я общественный деятель! — Сакуса фыркает, по мнению Ацуму, очень грубо. Их показывают по телевизору - это, по крайней мере, известное. Сакуса окончательно застегивает куртку MSBY. — Смотри, Мия. Если ты действительно заинтересован, — говорит он с заметным скептицизмом, — я могу обратиться к своим связям через сеть и узнаю, готов ли кто-нибудь в этой специальности попробовать. Я могу не оправдать твоих надежд и не буду давать никаких обещаний.       Ацуму снова хмурится, проводя рукой по волосам. Это может быть лучше случайного профиля в Интернете, но думать об этом ему не очень приятно. Конечно, статьи и порно дали ему понять, но всякий раз, когда он был один, замечал, что безразличное лицо Сакусы смотрело на него. Он дрожит и старается, чтобы это не отражалось на его лице. Он завис на Сакусе, как извращенный подросток. — Но, Оми-кун... — До свидания, Мия.       Затем он снова выходит за дверь. Ацуму пытается вскочить, чтобы пойти вслед за ним, но растяжка вызывает у него сильную судорогу в бедре. — Ой - ой - ой! — он плюхается на коврик. Может, ему действительно стоит отказаться от всего этого. С другой стороны … сдаваться действительно не в его природе.

***

      Киёми сидит за кухонным столом с ноутбуком перед собой и просматривает письмо от человека, который был рекомендован ему в качестве потенциального саба. Вот уже несколько лет Киёми является частью закрытого онлайн - сообщества домов. В основном они обсуждают методы, снаряжение и сообщество в общем. Группа также является отличным источником общения с другими людьми в сообществе.       Прошло всего несколько месяцев с тех пор, как Киёми переехал в Осаку, чтобы присоединиться к Черным Шакалам после выпуска из университета. С момента прибытия он дважды встречался с разными сабами. Пока Киёми предпочитает быть неисключительным и непринужденным, ему нравится иметь возможность развивать отношения с его сабами. Те немногие, с которыми ему удавалось это делать в прошлом, дали самые приятные опыты. Таким образом можно сделать с человеком много чего, не имея узы доверия и опыт.       К сожалению, ни один из сабов, которых он встретил в Осаке, не подошел ему. В то время как первый достойно подходил, когда дело дошло до общих интересов, он провел большую часть времени, за неимением лучшего слова, стонов. Киёми обнаружил, что звук… немного скрипящий. Кроме того, было чрезвычайно трудно сказать, что на самом деле ударил его кнопки, когда он начал с десяти.       Вторая попытка, на которую, к сожалению, наткнулся на Ацуму, была лучше, но он задержался на приветствие попросив переспать, но Киёми уважительно отказался. Это могло его дисквалифицировать с второй партии, но он был ... крошечным, честно говоря. Он, наверное, стоял на высоте 165 сантиметров, и казалось, что сильный ветер может его унести.       Киёми достаточно самосознателен, чтобы знать, что огромное удовольствие и удовлетворение он получает от доминирования - контроля над кем - то, человеком, что иначе не могло бы контролироваться. Он любит своих сабов сильно. Ему нравится видеть, как их мускулы сжимаются под кожей, когда борются против тщательно завязанных узлов Киёми, когда они не могут оттолкнуть его, когда они под властью дома.       У всех есть предпочтения, и кажется, что этот новый кандидат по крайней мере соответствует тому, что Киёми читает поднятие тяжестей одним из хобби подводника в разделе «обо мне», который он поместил вверху контрольного списка его интересов. К сожалению, на этом положительные моменты в значительной степени заканчиваются. Киёми вздыхает, когда он читает остальное: увлечен ролевыми играми и увлечен продолжающейся игрой хозяин/раб.       Киёми любит держать игру за закрытыми дверями. Идея написать кому-то, что они должны носить или есть звучит как ад.       Он набирает на клавиатуре благодарность и вежливо отклоняет предложение о встрече.       Сделав это, Киёми обдумывает свои слова, сказанные Ацуму накануне о предложении побыть его домом. Он знает, что в его группе в районе Осаки есть по крайней мере пара домов. Нескольким из них, вероятно, даже понравится, так сказать, «обучить» нового саба. Это определенно в интересах многих домов.       Тем не менее эта группа была единственной найденной Киёми, которая может похвастаться зрелой, почти профессиональной культурой. Он абсолютно не хотел бы, чтобы его выгнали из-за того, что он кого-то подставил с тем, что Ацуму гарантированно будет таким.       Киёми складывает пальцы перед лицом, опираясь подбородком на подушечки больших пальцев. Возможно это было бы не самой худшей идеей принять Ацуму только на один сеанс. Не похоже, что ему есть с кем работать прямо сейчас, и идея отдать Ацуму другим кажется жестокой.       Его глаза внезапно расширяются от ужаса, и он захлопывает ноутбук.       Если у Киёми такие глупые идеи, ему лучше найти книгу или какой-нибудь другой способ чтобы не теряться. Такой ход мыслей слишком опасен.

***

      Это не закончилось. —Оми-кун, это хороший источник информации? — Киёми в лицо суют телефон, и он поражается изображениям различных игрушек и их соответствующие эффекты и уровни боли. Он быстро оглядывает раздевалку, которая только начал наполняться перед тренировкой. Затем он злобно смотрит на Ацуму.       Сеттер просто выжидает. Запрет Ацуму писать ему сообщения о БДСМ может иметь обратный эффект, если в результате он постоянно подходить к нему в раздевалке. Не хотя, чтобы Ацуму спрашивал снова, Киёми как можно быстрее смотрит на рисунок. — Кажется достаточно хорошим, — бормочет Киёми сквозь маску. — Спасибо, Оми-Оми, — говорит Ацуму и уходит. Он смотрит через плечо, ухмыляясь. — Дай мне знать, если есть что-то, что тебе нужно перепроверить. Я буду бескорыстным волонтером.       Честно говоря, идея ударить Ацуму сейчас звучит неплохо. Глаза Киёми прищуриваются по краям, когда он сопротивляется растворению в пустоту.       Позже, когда Киёми едет домой, он наконец признает, что Ацуму вел себя не так, как ожидалось, когда он первоначально проявил интерес. Он даже не ожидал, что другой мужчина будет заинтересован в сабмиссовности, не говоря уже о том, чтобы показать доказательства проведения настоящего исследования.       Киёми заезжает на свое парковочное место и выключает двигатель, но не выходит из машины. Он держит руки на руле, глядя в цементные стены подземельного паркинга. Он стискивает челюсти.       Он не может поверить, что собирается стать доминантом Мии Ацуму.       Ты не обязан. На самом деле, ты действительно не должен, — парирует голос в его голове.       Но где-то в глубине души решение уже принято. Вероятно, это был момент, когда Киёми придумал причину не отправлять его к другому дому. Он упирается лбом против руля и старается не биться о него черепом.

***

      К следующей неделе вся эта ситуация стала проблемой и для Ацуму. Было понятно, что Сакуса недавно хотел, чтобы Осаму съел своего близнеца в утробе матери, но это не похоже на то, что Ацуму сам не переживал. Он не может перестать смотреть на причудливо длинные пальцы Сакусы и чувствует сухость во рту, когда доигровщик надевает маску, потому что он не может перестать думать о том, носит ли это в спальне. Так кто же на самом деле виноват в их затруднительном положении?       У них есть поездка, и Ацуму решает пока отпустить идею, и посмотреть, не было ли это мимолетным увлечением. Он не собирается приставать к Сакусе и не думать о кнутах и ​​цепях. — У тебя лихорадка, Цум-Цум? Ты наверняка много раз принял душ! — Бокуто, его нынешний сосед по комнате, говорит, когда Ацуму выходит из ванной, полотенце вокруг его талии в пятый раз за два дня.        Это… не очень хорошо.       Ацуму винит кожаную куртку, которую носил Сакуса, в якинику после их первой победы в первую ночь.       К счастью, ему не пришлось отвечать на вопрос, когда звонил телефон Бокуто. Он поднимает быстро, прижимая устройство к лицу. — Кейиииджии!       Ой, Ацуму скоро получит кариес.       Тем не менее в течение недели Ацуму удается мягко держать мысли вместе, по крайней мере, до тех пор, пока они не направятся в изакаю в последнюю ночь поездки. Они выиграли серию партии, так что команда бодрая и к тому времени, когда приносят еду, они уже на веселе. Каким-то образом Ацуму оказался рядом с каким - то мужчиной, Сакуса втиснулся в угол, чтобы он мог отступить к стене, как только закончит кушать.       По мере того как ночь развивается - или, точнее, меняется - Ацуму и Сакуса в конечном итоге болтают. Между ними две темы, которые последовательно подавляют антагонизм: волейбол и осуждение других. Сегодня это пьяные выходки их товарищей по команде.       В конце концов эта тема сгорает, и наступает момент молчания. Никто не обращает внимания на них в углу. Сакуса сидит у стены в маске. Ацуму даже не смотрит на него, когда он в следующий раз заговорит. — Мия, тебе все еще интересно поэкспериментировать с подчинением? — Ацуму охватило сразу много чувств. Сначала он оживляется, а затем краснеет, понимая, что они в ресторане со своими сокомандниками. Быстрый взгляд вокруг подтверждает, что никто не обращает внимания на их. Большая часть команды переместилась к концу стола, чтобы посмотреть, как Хината пытается построить карточную башню из раковин устриц.       Ацуму поворачивается к Сакусе, выпалив: — Д-да!       Затем он вспоминает последнее, что сказал ему Сакуса, о том, что в своем районе ищет кого-то, кто мог бы быть домом Ацуму, и немного увядает. — Но я все еще не хочу делать это с незнакомцем. Извини, если я потратил твоё время на разговоры с твоими ... людьми, — говорит Ацуму, отводя взгляд от Сакусы. — Нет, я решил, что это плохая идея. Отправить тебя к кому-то еще определенно повредит мою репутацию.       Голова Ацуму резко кружится. — Что это должно означать?!       Сакуса продолжает, как будто Ацуму ничего не сказал: — Поэтому я решил, что сделаю с тобой одну практику, хотя бы, чтобы доказать, что ты не годишься для этого. — Ну, это действительно грубо — подожди, что — будешь ?!       Темноволосый мужчина не смотрит в глаза Ацуму; он как бы смотрит вдаль, возможно, считая количество пивных плакатов на стене изакаи. — Сначала мне нужно, чтобы ты прислал мне результаты свежего скрининга на ИППП. Я пришлю тебе список кинков, который нужно заполнить позже. Все, в чем ты не уверен, можно оставить пустым. Я также пришлю мой как референс, — говорит Сакуса. — Это нормально, если то, что выбираешь, носит сексуальный характер, но знай, что я не вступаю в сексуальные отношения с моими новыми сабами во время практик.       В ушах Ацуму звенит. Это очень важно, поэтому он сосредоточился на последней части. — Что это значит? Как я могу выбрать что-то сексуальное, если ты не занимаешься сексом? — Хотя в практике ты можешь кончить, я не буду трахать тебя и не буду испытывать оргазм во время практики, — прямо говорит Сакуса, заставляя Ацуму вспыхивать до ушей. — Хорошо, хорошо, я понял, — говорит Ацуму, его голос почти дрогнул. — Мы сможем обсудить время, когда вернемся в Осаку, — продолжает Сакуса. — Теперь ты можешь выпустить меня из - за стола? Я возвращаюсь в отель.       Ацуму замер. Он закусывает губу. — Я … эм ... можешь дать мне минутку? — Мия, — предупреждает Сакуса. — Подвинься. — Я не могу! — говорит Ацуму, его лицо пылает.       Сакуса делает паузу, смотрит вниз и, наконец, осознает его … проблему. Ацуму натягивает куртку себе на колени, когда Сакуса смотрит на него совершенно равнодушным взглядом.       Ацуму, вероятно, был смущен тем фактом, что выражение только создает проблему хуже.

***

      После этого все движется очень быстро. Быстрый визит к врачу, одна хаотичная ночь с поиском кинков и позже неловкое электронное письмо, Ацуму направляется прямо в квартиру Сакусы после тренировки.       Это первое прибывание Ацуму в машине Сакусы. Его не удивляет безупречный интерьер. Он удивлен тем фактом, что у Сакусы есть водительские перчатки, хотя, ему, вероятно, следовало бы ожидать этого.       Кто вообще этот парень? И почему каждая маленькая странность в нем делает Ацуму таким возбужденным? — Так, — пальцы Сакусы сжимаются на руле, черная кожа скрипит. — Ты заполнил список. — Мхмм. — Что-нибудь особенно тебе нравится?       Слишком много для одного раунда. Ацуму сглатывает. — Конечно, есть, Оми-кун. В этом списке были миллион вещей.       Он вытаскивает телефон из футляра, аккуратно вытащив сложенный лист бумаги. — О, хорошо. Ты его принес.       Ацуму сминает бумагу в руках, складывает и разворачивает один из углов, глядя на нее. Его решительные да и нет напечатаны синим цветом рядом с каждым изломом. — Ты хочешь пройтись по нему, когда мы доберемся до моей квартиры? —спрашивает Сакуса. — Или ты уже знаешь что бы ты хотел попробовать? — Ээ, ну. Многое из бандажных штучек звучало круто, но я не знаю достаточно подробностей, чтобы просить что-нибудь особенное, — говорит Ацуму. — И… — И? — спрашивает Сакуса после нескольких секунд тишины. — Уххх, Оми, ты когда-нибудь пробовал говорить об этом вслух? Дерьмо, как стыдно, — Ацуму не смотрит на него, но чувствует, как глаза Сакусы закатываются. — Если ты даже не можешь сказать этого, тебе, вероятно, не стоит в этом участвовать. — ... Могу я вместо этого написать? — Мия. — Хорошо, — скулит Ацуму. Его голос наверняка не дрогнул, когда он бормочет: «сверхстимуляция».       Он видит, что Сакуса приподнимает бровь периферийным зрением. — Что? Для первого раза? Реально?       Ацуму пожимает плечами: — Просто больше хорошего, верно? Зови меня сумасшедшим, но ... — Ты спятил. — … Но, — хлопает Ацуму по руке, — много оргазмов никогда не бывает плохо, как я это вижу. — Хм. Ну, пока ты понимаешь, во что ввязываешься. Я рад, что ты заинтересовался связыванием, потому что мне, вероятно, все равно пришлось бы связать тебя за это, — говорит Сакуса.       Его голос звучит скучающе, как будто они обсуждают погоду вместо того, чтобы связать Ацуму. Это возбуждает Ацуму больше, чем следовало бы. — Ты ошибаешься, — говорит Ацуму. — Я буду рад встретить это с распростертыми объятиями.       Сакуса фыркает и ничего не говорит. К тому времени, как они приехали, припарковались и поднялись на лифте в квартиру Сакусы, они обсудили оставшиеся детали. Ацуму настоял на том, чтобы Сакуса звал его по имени вместо Мии, которое имеет неудачную привычку напоминать ему его близнеца. Сакуса напомнил ему о системе светофора - зеленый - для продолжения, желтый - для замедления и красный - для стоп. Ацуму отправил ему фотографию своего списка два дня назад, и Сакуса повторяет ему слово в слово, прежде чем спросить его, изменилось ли что-нибудь.       Если бы кто-нибудь сказал Ацуму в старшей школе, что однажды ему станет плохо, если кто-то будет читать его список, он бы рассмеялся им в лицо. — Я собираюсь все подготовить, — говорит Сакуса, когда они кладут свои сумки и снимают обувь. — Хочешь чего-нибудь выпить? — Нет, я в порядке. —Хорошо. Тогда давай, прими душ. Мне нужно время, чтобы подготовиться.       Ацуму фыркает: — Я все еще воняю или что-то в этом роде? Я уже принял душ в раздевалке... — Очень тщательный душ, — говорит Сакуса. — Не принимай это на свой счет. Я тоже приму.       После паузы мозг Ацуму полностью отключается. Когда он загружается, все, что он может думать - это душ с Сакусой - не только рядом с ним в раздевалке, но и вместе с ним — Давление воды в гостевом душе было … несильным, как мне сказали, в последнее время. Кто-то из аварийной службы придет исправить это на следующей неделе.       Ой. Правильно. Отдельные душевые. Сакуса из тех людей, у кого одна спальня и две ванные комнаты. Ацуму моргает. — Я уверен, что все будет хорошо, Оми-Оми. Я из другой породы, чем чопорные дети из целевого фонда, с которыми ты раньше с кем спал.       Глаз Сакусы дергается. Из-за маски Ацуму не может сказать, борется ли он со смехом или пытается не закричать.       Ацуму следует инструкциям Сакусы и очень тщательно принимает душ в гостевой ванной для сохранения укладки, для которой он нашел время, чтобы уложить после душа после тренировки. Он помнит, как видел список Сакусы и абсолютный шок от того, что есть одержимый чистотой человек, как Сакуса. Однако Ацуму почти уверен, что сегодня это что-то другое в меню, поэтому он не жалеет мелочей в своей программе очищения.       Он знает, что БДСМ по своей сути не сексуален, но Сакуса собирается заставить его кончить. Многократно. И он прошел тест на ИППП и все такое. Ацуму почти уверен, что это можно назвать сексуальным. Он потрахается с кем то сегодня вечером - не только это, но он впервые спит с товарищем по команде.       Его рот изгибается, и он радостно мычит себе под нос, ополаскивая. Оказывается, никто не застрахован от его чар, даже очаровательный Сакуса Киёми.       Ацуму оборачивает бедра полотенцем, смотрит на себя в зеркало, затем проходит к ванной Сакусы, его сердце бьется быстрее кролика, прыгает ему в грудную клетку, когда он видит Сакусу возящимся с чем-то рядом с кроватью. Пока он был в душе, у него было достаточно времени, чтобы снова надеть маску, а также белую рубашку на пуговицах и черные строгие брюки. У Ацуму во рту пересыхает, и он кашляет. — О, Оми-Оми, оделся для меня? Я думал, ты сказал, что нет «Пятидесяти оттенкам серого».       Сакуса сердито смотрит на него. Возможно, это от теней, но Ацуму уверен, что видит цвет щек Сакусы. — Возможно, я не буду в центре внимания этой сцены, но спортивные штаны на самом деле не вызывают уважения.       Ацуму хмыкнул: — Я думал, что ты облачишься в кожу и латекс, понимаешь? Типо,«добро пожаловать в мою сексуальную темницу» и все такое.       Сакуса кладет голову на руки в черных перчатках и бормочет: — Боже мой. — Мне тоже надеть одежду? — Нет, — Сакуса качает головой, затем снова смотрит на Ацуму, вес его взгляда ощутимый, когда он ползет вверх - вниз по телу Ацуму. — Они тебе не понадобятся.       Его слова крутятся в голове Ацуму, почти эхом, когда он прекращает говорить. У Ацуму был момент, только момент, когда он понимает, что это - спать с товарищем по команде, спать с Сакусой Киёми - на самом деле, возможно, это не лучшая идея, которую он когда-либо имел. Он чувствует себя антилопой в одном из тех документальных фильмов о природе, за исключением того, что он смотрит льву прямо в лицо, а не пытается бежать. — Иди сюда, Ацуму, — бормочет Сакуса.       Во рту Ацуму все еще пересохло. Он сглатывает и подходит к кровати, гадая, насколько сильно краснеет. — Я собираюсь показать тебе, что я поставил, — медленно говорит Сакуса, — и ты можешь сообщить мне, если тебе удобно с этим, ладно?       Его голос мягче, чем когда-либо слышал Ацуму, особенно обращенный к нему. Он не уверен, что нравится это или нет. От этого у него в груди стесняет. — К-конечно, — отвечает он. — Это для твоих запястий, — говорит Сакуса, указывая на две кожаные манжеты, прикрепленные к изголовью цепями. Ацуму вспоминает, как видел тех в тот злополучный день, когда решил исследовать ванную Сакусы. — А это, — он показывает черный металлический стержень с кожаными манжетами на каждом конце, — для ног. Ты не сможешь много двигаться, как только я надену это на тебя. Все хорошо?       В ушах Ацуму звенело. Все просто очень быстро стало реальным, включая нервную, пульсирующую под кожей дрожь возбуждения. — Да уж, — Сакуса прищуривается. Ацуму не может сказать, ухмыляется он или оценивает его; это может быть и то, и другое. — Какого цвета ты, Ацуму?       Цвет? Что он - оххх. — О, ммм. Зеленый. — Хорошо.       Когда Сакуса берет одну из наручников и идет за ним, проводя рукой в ​​перчатке по правой руке Ацуму и держа его за запястье, Ацуму понимает, что оно может оказаться над головой. Он может только яростно краснеть, наблюдая, как Сакуса с твердым щелчком застегивает мягкую кожу вокруг его запястья.       Прямо перед тем, как мозг Ацуму освобождает его череп, он приходит к осознанию того, что именно эти черные перчатки тонкие, нитриловые - одноразовые. Потому что они, вероятно, испачкаются. — Не слишком туго? — спрашивает Сакуса; он гладит рукой бедро Ацуму. — Н-нет.       Пальцы Сакусы ненадолго сжимаются: — Хорошо. Тогда ложись на кровать. На спину.       Ацуму делает это медленно, полотенце едва висит на его бедрах, когда он устраивается на подушках.Сакуса тянется и делает что-то, что заставляет цепочку на манжете затянуться, натягивая правую руку Ацуму крепко над его головой, прежде чем залезть на кровать и присоединиться к нему. Сакуса повторяет это процесс с левым запястьем Ацуму, и он экспериментально дергает за другое удерживающее устройство и дрожит, когда он вообще едва может двигать рукой. Затем Сакуса поднимает металлический стержень - распорку, если исследования Ацуму ему правильно подсказывают. Но манжеты на концах… — Разве они не велики для моих лодыжек? — спрашивает он, наблюдая, как Сакуса расстегивает первый наручник. — У меня нет стволов деревьев вместо ног, понимаешь.       Сакуса снова прищуривается. — Это не для твоих лодыжек, — он расстегивает пряжку и поднимает правую ногу Ацуму с кровати, ровно настолько, чтобы ослабить кожу под ним. — Они для твоих бедер. Ацуму задыхается, когда чувствует, что кожа сжимается вокруг него. — Что? — Я полагаю, что ты можешь использовать распорку в любом месте на ногах, но любой, у кого есть базовые знания анатомии должно помочь понять, что ты все еще можешь двигать бедрами, если твои лодыжки скованы цепями, — говорит Сакуса, повторяя то же самое с левой ногой Ацуму и затягивая манжету чуть выше его колена. Когда он закончил, он поднимает взгляд, сверля взглядом Ацуму. — И я не хочу, что бы ты мог это сделать.       С тех пор как Ацуму лег на кровать, в полотенце была палатка. Он корчится — или пытается извиваться. Сакуса прав, теперь он не может сомкнуть ноги, к тому же он не может много чего делать руками. Это просто заставляет его стать тверже, особенно когда взгляд Сакусы скользит между его бедер. — Тебе это нравится, — говорит он неразборчивым голосом. — Чт ... конечно понравится! — Ацуму вскрикивает. Какой мужественный парень не хотел бы быть во власти кого-то столь же холодного, бесстрастного и красивого как... —Ты так говоришь, но это не дано, — говорит Сакуса. Его руки играют с краем полотенца. — И мы еще даже не начали.       С этими словами он сдвигает полотенце в сторону, бросая его на пол. Ацуму издает тихий звук в горле — он знает, что у него хороший член, но что, если Сакусе он не понравится? — Хм, — мычит Сакуса. — Милый.       Затем он тянется к бутылочке со смазкой на прикроватном столике, как будто он не просто так заставил покраснеть щеки Ацуму с силой тысячи солнц. Он нажимает на нее пару раз, затем сжимает кулак, пока он ползет между колен Ацуму. Член Ацуму дергается, когда Сакуса просто ... наблюдает за ним в течение нескольких секунд. Он отворачивается, отчаянно пытаясь спрятаться за бицепс.       Это означает, что он не готов к теплой гладкой руке, обнимающей его. —Черт возьми…, — Ацуму понимает, что Сакуса ждал, пока смазка нагреется. Как внимательно. —Ты чувствительный, — комментирует Сакуса, длинные пальцы скользят вверх и вниз, намочив его член.       Ацуму издает смущающий звук, когда кончик пальца обводит головку его члена, поддразнивая; его живот вздрагивает, когда ему не позволяют оторваться от сосредоточенного, интенсивного прикосновения.       Блять, его рука такая влажная. Ацуму прикусывает губу и откидывает голову на подушки тяжело дыша, когда Сакуса входит в ритм и начинает дрочить ему. Жарко, так жарко — даже не важно то, что Сакуса в перчатках и маске — во всяком случае, от этого лучше — Ацуму наверное стоит провериться, когда все закончится. — Черт, — бормочет Ацуму, несмотря на все свои попытки промолчать. — Боже мой. —Мм, — мычит Сакуса. Он гладит бедро Ацуму своей сухой перчаткой, в то время как его другая рука хлюпает шумно каждый раз, когда он вытаскивает кончик. Ацуму стонет и дергает за наручники, удерживающих его запястья рядом с изголовьем. — Нет смысла бороться, Ацуму. Пока не подтвердишь, что ты не можешь уйти.       Твою мать. Ацуму прикусывает губу, член пульсирует, а Сакуса продолжает гладить его медленно, но равномерно. Он чувствует, как протекает по всем пальцам Сакусы, делая их еще более гладкими. Блядь, это просто мастурбация, почему это так хорошо?       В голосе Сакусы слышится ухмылка, когда он говорит следующее: — Думаю, тебе это действительно нравится. — Омии, — скулит Ацуму, упираясь бедрами в кулак Сакусы. — Не двигайся, или я остановлюсь, — рявкает Сакуса.       О Господи. Ацуму подавляет всхлипы и пытается не двигаться, отчего голова кружится.       Сакуса издает звук, похожий на смех: — Ты такой послушный. Я удивлен, — Ацуму даже не успевает с негодованием ответить, как Сакуса добавляет, — Может быть… на самом деле, да. Подтяни колени к груди и удерживай их там.       Но — но это было бы — такая открытая поза! Ацуму фыркает, удивившись, что ещё не растаял в постели от смущения. Рука Сакусы замирает на его члене и Ацуму скулит, выкидывая все остальное из головы и поднимая ноги на случай, если Сакуса ждёт его чтобы он продолжил. —Хорошо, — затем Сакуса полностью убирает его руку, и Ацуму издает унизительно нуждающийся звук: дрожит, когда он занимает новую позицию. Сакуса даже не взглянул на него, когда он наклоняется, чтобы набрать больше смазки, на этот раз потерев ее обеими руками. Он придвигается ближе, пока его одетые колени не становятся рядом, почти касаясь задницы Ацуму, затем наклоняется.       Ацуму не гордится своей реакцией, когда Сакуса одновременно обнимает его рукой, пока скользкий кончик пальца упирается в его дырочку, но он ничего не может с этим поделать. Он вздрагивает, напрягаясь и расслабляется так быстро, что его ноги немного провисают, а затем задыхается, когда распорка упирается в грудь и руки Сакусы, а ноги Ацуму просто свисают, широко раскрытые. Застрял. — Оми, я ... о боже ... — он запрокидывает голову и чуть не прикусывает язык, когда Сакуса скользит длинным пальцем внутри. — Блять, я… — стонет Ацуму, дрожа от усилия удержаться на месте. — Я скоро кончу…, — обычно он держится намного дольше, но то, что он не может двигаться, и двойная стимуляция, и перчатки, и почти скучающий взгляд Сакуса на него — блять, просто — что-то в Сакусе уже близко к нему. Палец внутри него крутится, и Ацуму вскрикивает, тяжело дыша, когда его спина непроизвольно выгибается. — Продолжай, Ацуму, — бормочет Сакуса. Он крепко сжимает его, потирает большим пальцем головку и говорит: — Кончи.       Ацуму кончает так сильно, что звезды появляются за его веками, так что несколько капель попадают ему на подбородок. Так тяжело, что он даже не может издать ни звука. Он напрягает свои оковы, пока Сакуса безжалостно пытается его преодолеть. Когда он заканчивает, руки Сакусы замедляются, но не останавливаются. Ацуму задыхается от столь необходимого дыхания и стоны, его содрогаются от толчков; он моргает открытыми глазами и дрожит так, что взгляд Сакусы потемнел.       Затем Сакуса снова ускоряет темп, и Ацуму шипит, ощущения переходят от блаженства к острым в мгновение. —Я… — его голос становится хриплым, поэтому он сглатывает и пытается снова. — Оми, дашь секунду отдышаться, да? — Хм, — Сакуса наклоняет голову, изогнув бровь. Он сжимает второй палец, и Ацуму стонет вопреки самому себе, сжимая пальцы ног. — Нет, не думаю, что буду, — он сгибает пальцы, и Ацуму всхлипывает сквозь стиснутые зубы, когда пальцы находят простату, нервы изнашиваются, поэтому Сакуса усмехается и цепляется за это место. Член Ацуму покалывает, горящий от сверхчувствительности, поскольку Сакуса крепко держит его своей крепкой скользкой хваткой. — Мхнх — блять, блять, блять, блять, — Ацуму никогда раньше не чувствовал себя так, словно он заперт в собственном теле, умоляя кого то. Это ужасно и волнительно одновременно, и он не хочет, чтобы это прекращалось. Он сжимает зубы, пытаясь показать Сакусе, что он может взять все, что может выложить, сжимая руки в кулаки и впивается ногтями в ладони. Все мышцы его тела напряжены. — Цвет. — Ч-что? — Ацуму заикается.       Сакуса на мгновение замирает, и Ацуму хоть убей не может решить, почувствовал ли он облегчение или разочарован. — Твой цвет, Ацуму. — Ой. Зеленый, зеленый, зеленый, зеленый. Давай, продолжай, — Сакуса хмыкает и возобновляет свои движения. — А я думал, ты хочешь, чтобы я остановился. — Я… я не… — скулит Ацуму, когда удары Сакусы становятся все быстрее. — Я не знаю ... — Шшш, все в порядке, — бормочет Сакуса и Ацуму снова скулит, внутри него разгорается острый жар, когда он дрожит от внимания к простате. — Это самое прекрасное в этом деле. Тебе необязательно знать. Тебе не нужно решать, чего ты хочешь, потому что неважно, чего ты хочешь.       Ацуму приходится закрыть глаза, голова кружится, а его член дергается. — Боже мой… — Я могу делать это, пока ты не высохнешь, если захочу, — продолжает Сакуса, сжимая пальцы, когда он берет Ацуму врозь. — Все, что ты можешь сделать, это принять это. — Яскорокончуопять, — ругается Ацуму, тяжело дыша, когда он чувствует, как дергается вокруг пальцев Сакусы. Сакуса тихо шумит. — О?       На этот раз нарастание не будет гладким и эйфорическим, как обычно. Он неровный, рваный, каждое дыхание вырывается из легких Ацуму, поскольку Сакуса заставляет его все возбуждаться и возбуждаться. Изголовье такое крепкое, что он едва даже скрипит, когда Ацуму в отчаянии дергает за наручники. — Пожалуйста, пожалуйста, — он даже не знает, о чем просит.       Сакуса издает еще один звук и добавляет третий палец. Достаточно растяжки, чтобы он возбуждался, и Ацуму воет, давно минувший позор.       Сакуса начинает трахать его всеми тремя, толкаясь глубоко внутрь, и Ацуму — Ацуму — —Оми, — выдыхает он, нахмурив брови, и кончает.       Он слышит вздох Сакусы.       Это чертовски больно. Большую часть времени он молчит, дыхание перехватывается у него в груди, член дергается и изливается над пальцами Сакусы. —Дыши, — шепчет Сакуса.       Как только Ацуму втягивает воздух, он тихонько стонет, и боль, и удовольствие окрашивают его голос. Он пытается уйти от безжалостных пальцев Сакусы, но он настолько слаб и глуп от эндорфинов, и что все, что он может сделать, это заставить его бедра подергиваться. Может в ответ, Сакуса убирает руку с члена, чтобы держать его неподвижно, пытаясь удерживать на месте, пока он заканчивает кончать только из пальцев Сакусы.       Когда он закончил, голова Ацуму откидывается в сторону и тихо стонет на каждом выдохе. Его яйца пульсируют - черт, его член пульсирует, и не совсем в хорошем смысле.       Он слышит, как Сакуса снова открывает лубрикант.       У Ацуму даже не хватило сил смутиться из-за того, как он хнычет. — Еще один, — говорит Сакуса, снова обнимая больной член Ацуму. — Дай мне один ещё. — Я не могу, — выдыхает Ацуму. Сакуса скручивает пальцы, а Ацуму шипит сквозь стиснутые зубы. — Я не могу… —Да, ты можешь, — Ацуму в бреду качает головой. — Я не остановлюсь, пока ты не остановишься.        Ацуму скулит. Он умрет. Вот как он собирается выйти, привязанный к кровати Сакусы Киёми, покрыт его собственной спермой. Он не переживет этого.       Такое связывание творит с его мозгом действительно странные вещи. Он также делает очень странные вещи с его членом — ему больше не на чем сосредоточиться, нечего делать, кроме как позволить удовольствию расти и расти. Пальцы Сакусы внутри него электрические, и происходят маленькие ужасные удары каждый раз, когда он толкается против его простаты; от этого Ацуму так сильно дрожит, что рука Сакусы все время ускользает на ходу вверх. — Не двигайся, — рычит Сакуса и Ацуму рыдает. — Я не могу ... я не могу ... — он так напряжен, что его мышцы начинают сокращаться. — Омии, Оми, пожалуйста ... — Сакуса смеется. — Ты знаешь, что делать, чтобы это прекратить.        Мгновение спустя он выдергивает пальцы; на секунду Ацуму думает, что он спасен, что Сакуса так легко отпускает его, но потом он понимает, что Сакуса просто получает больше смазки для этой руки. Гладкое напряжение вокруг его члена кажется еще более интенсивным без давления на его чрезмерно возбужденную простату; между его ног начинает накапливаться мучительное удовольствие, головокружительное и сильное. Этого довольно достаточно, даже если это будет больно, чтобы Ацуму мог кончить вот так, пока Сакуса не ... О боже. Ацуму задыхается, когда Сакуса снова засовывает пальцы внутрь вместе с таким количеством смазки. Он уже достаточно близок к краю, когда болезненное чувство в его заднице подталкивать его ближе, вместо того, чтобы держать его подальше. Он умрёт, он умрёт — — Ты снова сжимаешься вокруг меня, - замечает Сакуса. — Кнчю, - невнятно бормочет Ацуму, его глаза закрываются. —Да? Кончишь ради меня?       Голова Ацуму весит тысячу фунтов, когда он пытается кивнуть, жар начинает распространяться внутри. Приятно сказать «да» - он чувствует себя принадлежащим ему так, как никогда раньше. - Прсти...       Последнее, что осознает Ацуму, это Сакуса, тяжело дышащий. Затем его тело воспламеняется, и его спина выгибается над кроватью, истекая спермой из его ноющего члена, когда оргазм вырывает стон из глубины его груди.       Блаженно - благословенно - руки Сакусы замедляются, как это делает Ацуму, и он наконец убирает обе. Ацуму снова лежал безвольно на кровати, выжатый и измученный. У него даже нет энергии, чтобы открыть глаза.       Сакуса ерзает на кровати. Щелчок и какой-то шорох, затем прохладное, чистое прикосновение новой пары перчаток на потной коже Ацуму. — Я сейчас сниму это, хорошо, Ацуму? — Сакуса снова использует этот нежный голос. Ацуму нравится даже больше сейчас, когда он прошел через мясорубку. — Тогда я помогу тебе убраться, а ты можешь немного расслабиться.       Ацуму улыбается и кивает, веки все еще слишком тяжелые, чтобы открываться. Он с облегчением вздыхает, когда Сакуса расстегивает его ноги и те безвольно падают по обе стороны от тела Сакусы, как только они освобождаются. Он чувствует, как Сакуса наклоняется над ним, чтобы расстегнуть наручники.       Сакуса массирует запястья Ацуму после того, как каждое из них отпускается, и говорит: — Ты отлично справился.       Ого, Сакуса никогда не был с ним так добр, как никогда. Ацуму это нравится. — Я пойду за мочалкой. Я скоро вернусь.       Ацуму вытягивается и снова вздыхает, борясь с желанием свернуться калачиком на боку, прежде чем он смоет сперму и пот с себя. Сакуса возвращается прежде, чем Ацуму успевает с этим справиться, с теплом влажном полотенцем для живота и груди Ацуму. — Я также вычищу смазку, хорошо? — Сакуса бормочет. — П'кей, — выдавил Ацуму, удивляясь неровности его голоса. Он ценит предупреждение, поэтому он приготовился к тому, что ткань коснется его сверхчувствительного члена и яиц, а затем между его ног, оставляя после себя намного более чистое ощущение.        Теперь, когда он может повернуться на бок, Ацуму немедленно использует это, свернувшись калачиком в положение эмбриона и глубоко вздохнув, выдохнув, расслабляясь в постели. Он улыбается и корчится, когда на него накидывается толстое флисовое одеяло. Он чувствует, как кровать опускается за ним, когда Сакуса садится. Рука останавливается на его голове и Ацуму вздыхает. Это точно не объятия, но утешение, что, как он считает, главное. — Удобно?       Ацуму кивает. Он не может вспомнить время, когда он чувствовал это спокойно. Он позволяет себе дрейфовать, полагая, что Сакуса сообщит ему, что делать дальше.       Киёми позволяет Ацуму немного отдохнуть. Он не может не заметить легкую улыбку на лице другого человека. Кажется, он полностью доволен. — Мне нужно навести здесь несколько вещей. Пойдем на диван, если чувствуешь, что готов ходить? — тихо говорит.       Ацуму шевелится, вытягивая руки и почти ударяя Киёми по лицу. — Да, звучит хорошо, — говорит Ацуму голосом более хриплым и мягким голосом, который Киёми слышал раньше.       Ацуму определенно не под кайфом, но он все еще тихий и послушный, поскольку Киёми помогает ему встать и переодеться в чистую удобную одежду, которую он сказал ему взять с собой. Затем Киёми оборачивает большое флисовое одеяло на плечи и идет вниз по коридору в зал. — Присядь здесь и смело выбирай что-нибудь для просмотра по телевизору. У меня есть нетфликс и кабельное телевидение, дай мне знать, если ты что-то ищешь. Я сделаю чай и вернусь через минуту. — У тебя здесь есть система, Оми-кун? — спрашивает Ацуму, скривив губы, что кажется досадно милым, когда его сдерживает тяжелая мягкость в его глазах.       Киёми немного ухмыляется за маской. — Хочешь зеленый или черный чай? — он спросил. — Еще есть жасмин. — Ох, жасмин. Как мило, — насмехается Ацуму, и это хороший знак, что его голова проясняется. — В Риме, я думаю.       Киёми принимает это как выбор и направляется на кухню. Ацуму не ошибается. Это его система. Он никогда не был от природы приятным или эксцентричным человеком, и он не хочет, чтобы его сабы получали неправильные представления об их отношениях, поэтому ему пришлось придумать другие способы убедиться, что они чувствуют, что о них должным образом заботятся после сцены. Это важно для Киёми. Он не полный засранец, как некоторые могут утверждать.       Но он также не хочет, чтобы саб засыпал в его постели.       Поэтому, когда практика закончена, он проверяет, все ли в порядке, убирает их, дает воду и одеяло по мере необходимости. Когда они готовы, он направляет их к дивану, где он может позволить им выбрать что-то, что можно посмотреть по телевизору, что-то, что их утешает, но у этого есть ясный конец. Он наливает им напиток, а затем идет убирать все, что осталось с места происшествия. Как только это готово, он сидит с ними до конца их программы и провожает его домой. Это хорошая система.       Когда чай готов, Киёми выливает его в традиционную глиняную чашку и кладет нежно в обтянутые в одеяло руки Ацуму. —Спасибо, Оми, — говорит Ацуму, из - за неимением лучших слов — нежно и нежно завернутый в одеяло, чай на коленях, телевизор, перевернутый на игру «Райджин — Красные соколы». — Я собираюсь прибраться в другой комнате, — говорит Киёми. — Я вернусь через несколько минут.       На тщательную уборку спальни уходит минут двадцать. Когда Киёми возвращается в гостиную, он садится на другой конец дивана. — Каков был окончательный счет в третьем сете? — спрашивает Киёми. — Девятнадцать против двадцати пяти, - говорит Ацуму. — Похоже, «Соколы» сдались в первой партии, но они набрали обороты с тех пор, как зажег спичку. —Хм, — признает Киёми, не сводя глаз с экрана.       По оценке Ацуму, «Красные соколы» также берут четвертый сет, чтобы выиграть матч. Когда звучит финальный свисток, Ацуму встает без подсказки. Он складывает плед, а затем стонет, когда он снова потягивается.       Когда обувается и перекидывает сумку через плечо, он снова смотрит на Киёми. — Спасибо за хорошо проведенное время, Оми-Оми, — говорит он, открывая дверь. — Похоже, тебе это понравилось, — отвечает Киёми. — Больше, чем я ожидал. — О, ты маловерен, — он зацепляет сумку повыше. — Во всяком случае, я знаю, что это на один раз, но с тех пор, как ты позволил мне выбрать что-нибудь, не думаешь, что это будет честно, если я сделаю то, что ты хочешь?       Сакуса смотрит на него. — Просто мысль. Спокойной ночи, Оми-кун, — он подмигивает — подмигивает — а затем быстро закрывает дверь, прежде чем Киёми успевает ответить.       Его глаза широко раскрыты, он смотрит на пустой коридор. Он погружается в осознание того, чего Киёми отталкивался с тех пор, как защелкнул первый наручник на запястье Ацуму.       Это была… действительно хорошая практика.       Киёми обхватывает голову руками. Ацуму, новичок в кинке, никогда раньше не подменявший его, с такой личностью... это не лучшая практика, в которой Киёми когда-либо участвовал, но это, безусловно, было лучшее, что у него было с сабом, с которой он никогда раньше не играл.       Он даже не ожидал, что Ацуму это понравится, когда действительно столкнется с ситуацией вблизи. Киёми поставил бы против того, чтобы Ацуму даже пошел на это... и все же, он не только в некотором роде естественен, но он и Киёми совместимы.       Киёми стонет в его ладони. Этого не может быть.       Он не может поверить, что собирается попросить Мию Ацуму подменить его... снова.