(не) про отношения

Ей кажется, что небо упало ей на плечи. Ей кажется, что мир просто хочет ее размазать по земле и составить вот так, придавленной, сидящей на скамейке перед собственным домом, абсолютно без сил. Ей кажется, что она просто ужасно устала. Чуя закрывает глаза. А под веками страшная картинка… тела подчиненных, какой-то долбанный ад и месиво из крови и органов врагов или своих людей, кто-то из выживших и относительно пострадавших пытается вытереть со щек Накахары кровь. Пахнет паленым, а еще чем-то неприятным и тошнотворным. Кажется кого-то стошнило. Где-то там слышен вой полицейских сирен… Руки трясутся. В носу почему-то до сих стоит запах чего-то паленого, а еще ужасно морозит, кажется пришел откат после использования порчи. — Курить будешь? — и если в первые пятнадцать секунд Чуя действительно не уверена, что слышит голос в реальности, а не своей голове, то явно материальное прикосновение к собственному плечу рассеивают все сомнения. Большая горячая ладонь гладит Накахару по плечу. Мафиози открывает глаза… * С Даби легко. Было тогда легко в Овцах и легко по сей день. Позовешь — придет, нужно поговорить — выслушает, даст пару наставлений в своей неповторимой язвительной манере, попросишь помощи и никогда не откажет. Даби же редко просит что-то в замен (работенку, когда у Гирана затишье или же денег, когда совсем припрет, не его, Лигу), в основном просто держится рядом, привычно, незримо, звонит раз в месяц и приезжает раз в два. Скучает, но не признается. Чуя недалеко от него ушла в этом плане. Словами через рот вообще не про них. Действия же куда важнее и это было ясно еще на улицах Йокогамы. Когда Накахара пригрела в банде странного парня в ожогах, а странный парень неожиданно стал ей чуть ли не правой рукой в банде. Чуя устало стягивает лифчик и последним делом перчатки, руки все еще позорно дрожат, а что-то внутри, ехидным голосом интересуется, мол, чего ты боишься, девочка, себя или… Или. Девушка забирается в горячую ванную. Этот день (если уж на чистоту, эта неделя) выдалась кромешным апокалипсисом по всем фронтам, а завтра еще нужно писать отчеты, завтра нужно вытащить из одного мудака информацию по поставке наркотиков через Йокогаму, завтра… все завтра. Сегодня по плану горячая ванная и горячий мужчина, дальше как пойдет. Накахара прижимается спиной к чужой груди и наконец сбрасывает с себя непомерно тяжелое небо, что давило на плечи все это время. Здесь и сейчас становится неожиданно хорошо, а страшная картинка кровавого адища отступает на второй план. — Дерьмовый день, пастушка? — за гребанное прозвище приложить бы Даби обо что-нибудь, да сил нет. — Дерьмовая неделя, — надо было захватить с собой в ванную вина, да как-то было не до этого. Пара горячих сильных рук прижимают ближе к крепкой груди, скобы неприятно царапают кожу, но кажется за годы этих недо-отношений Чуя привыкла. Мафиози целует обожженную кожу на чужих руках. Над головой слышен тихий довольный выдох. * Он знает про лабораторию, опыты и Арахабаки. Она в курсе про его семью. Темы под знаком табу, но из разряда: Хоть с тобой я это дерьмо обсудить могу. Даби вполне себе адекватный парень с головой на плечах ровно до того момента, как разговор заходит о его отце. Чуя вполне себе может держать себя в руках до того момента, как кто-то начинает ковырять пальцами в ее старых ранах. Даби иногда горит во сне. Чуе снятся кошмары, что демон забрал ее тело полностью. Ночные кошмары с воплями достойные банши. Наверное два таких калеченных и морально отбитых чудо (вища)… стоят друг друга. * Она влюблена в комфорт, а он кажется не перерос любовь к минимализму. Тема стеба насчет шелковых простыней, большого количества дорогих шмоток и белья от Виктории Сикрет не исчерпала себя за годы их общения. — Говорит человек у которого два сменных комплекта одежды! — почти беззлобно огрызается Чуя и подливает в собственный бокал еще немного красного вина. После горячей ванной самое то это выпить хорошего вина с сыром бри, при этом удобно закутавшись в идиотский черный махровый халат. На Даби смотреть как-то холодно, хочется и его завернуть в халат, да только ему жарко. Жарко до такой степени, что оставшиеся капельки воды испаряются с его кожи. Чуя ловит себя на мысли, что откровенно пялится на то, как перекатываются мышцы под чужой кожей. Даби ловит ее изучающий взгляд, в бирюзовых глазах напротив пляшут довольные наглые черти. — Три, — довольно произносит пирокинет и потягивается словно кот. Позер. — Три сменных комплекта. И что касается твоего дорогого шмота, пастушка… Ты до безобразия хороша без него. * Ему нравятся ее волосы. Она купила ему его первую пачку черной краски. У Даби фетиш на людей маленького роста. Он признался в этом однажды в какое-то Рождество, когда на улице стояло плюс пять, а они с Чуей выпили слишком много даже для двоих. У Даби фетиш на рыженьких… но об этом они не говорят. Ровно так же как и о том, что у Чуи фетиш на пирсинги и сайз-кинк. А знаешь, что большое у парней с большими руками, пастушка? О да, Чуя знает. * Ей нравится смотреть на спящего Даби. Нравится насколько умиротворенным он выглядит, нравится видеть его расслабленным, нравится. Нравится, что с него слетает эта вечная язвительная защитная маска. Ей нравится видеть парня. Что скрывается под этой маской. Чуя прижимается к чужому (родному) неестественно горячему телу и наконец засыпает…