(не) про отношения

Чужой крестик в крови… Чуя как-то порядочно зависает. То ли наконец приходит откат после использования порчи, то ли берет верх усталость. Месяцок выдался не лучший. Да и день располагает к эмоциональному выгоранию. Все чего по-человечески хочется, это вернуться домой и забраться в душ. А она пялиться на чертов крестик на груди трупа. Рядом заходится кашлем Акутагава, Дазай трещит, как заведенный, кто-то рядом говорит что-то по рации. — Думаешь бог его не любил? — Осаму внимательный ублюдок, даром что мысли не читает. Где-то там, в море гудит пароход… Нет, домой она не поедет. Накахара трет пальцами переносицу. — Думаю, что бога вообще нет, — устало отвечает мафиози, а бинтованный псих ухмыляется уголком губ. Оба знают что это наглая ложь… * Бог есть. Имя ему Арахабаки и сидит он в специально созданном для него сосуде. В этом море рефлексии можно смело утопиться, вместо этого Чуя топит печаль… нет, не в вине, хотя хотелось бы, а на танцполе. Ей нужен угар, веселье, нечто что заставит выйти за границы поставленные самой себе. Нечто, что позволит расслабиться и пустить все на самотек. Пока она тонет в море рефлексии и грусти по своей человечности, музыка в клубе меняется. Ритмы Big fat’а рассредоточиваются по всем клубу вместе с кислотно-зеленой светомузыкой. Две большие горячие ладони мягко ложатся на плечи Накахары. И эти руки. Эти прикосновения нельзя перепутать ни с чьими другими. * — Что делает человека, человеком? — Я не готов к философским вопросам, — между «я не знаю» и «я не хочу отвечать и рассуждать на эту тему» есть пропасть величиною в одну Чашу. Чую тянет поговорить, но мысли путаются, а выкрики чаек на набережной раздражают. Даби говорить не хочет, хотя может и умеет своими заумными речами посоперничать с Дазаем если придется (если эти двое встретятся… Вселенная схлопнется). На набережной лениво и несмело зарождается рассвет, хочется есть, а еще немного спать. * — Смертность, — говорит Даби. — Смертность делает нас людьми. Можешь сдохнуть — значит человек. Дверь квартиры закрывается, в тесной темной прихожей никак не хочется зажигать свет. Даби склоняет голову к груди и смотрит на Чую чуть мутным взглядом. Двигаться почему-то никак не хочется. — А бог умереть не может? — это опасный вопрос. Опасный для них двоих. Только у Чуи свой подтекст. А у Даби свой. Он смотрит сквозь пространство, сквозь время и возможно сейчас перед глазами у него стоит свой персональный бог, которого он когда-нибудь убьет и тем самым докажет свои слова (что никакой Старатель, черт возьми, не бог). — Не может, — эхом отзывается пирокинет и переплетает свои пальцы с пальцами Накахары. Синее пламя охватывает их переплетенные друг с другом руки, но… оно не обжигает. Греет. Синий отсвет заполняет собою все пространство узкой прихожей.