White confession / Белое признание

      Хорошо, что квартира Майлда достаточно большая, чтобы вместить без проблем сразу их всех, поэтому, когда основные запасы еды были уничтожены, можно вольготно развалиться на диване и удовлетворенно выдохнуть, будучи уже немного пьяным, поэтому расслабленным. Этому способствуют руки, что обнимают его со спины и нежно поглаживают немного выступающий после обильной трапезы животик.              Галфу даже не надо оглядываться, чтобы знать, кто это делает: конечно это Мью, его лучший друг, который с самого первого дня поразил его своей любовью к обнимашкам и скиншипу. И если поначалу он даже немного пугался и сторонился, потому что не привык к такому от слова совсем, то потом понял, что ему самому безумно нравится это ощущение безопасности и комфорта, поэтому спокойно позволяет с собой делать почти что угодно.              Почти.       Потому что приятели никогда не преминут их подколоть за такое тесное во всех смыслах общение, что тут же остужает его эмоции и напоминает: друзья так друг с другом себя не ведут. И отстраняется, дистанцируется, пытается держаться подальше. Но очень быстро он практически на физическом уровне начинает чувствовать как зудит его кожа от недостатка привычных прикосновений, а потом и вовсе видит немного обиженную моську бейби-Мью, которого лишили любимой сладости — и не может сопротивляться, поэтому с готовностью подставляется теплым сильным рукам, пытаясь таким способом получить ту каплю любви, о которой так просит его сердце.              Глупо?       Безусловно.       А еще отчаянно и безнадежно. Но это то немногое, что он может себе позволить, поэтому не отказывает в такой слабости, так как этот жар объятий — один из немногих источников тепла и поддержки в его жизни.       И пусть потом снова будет больно и обидно, потому что все это — обманка, жалкая имитация реальных чувств, но на это короткое время ему и этого достаточно.              — Ну что — играем? — Майлд в подпитии как всегда супер активен. — Я даже приложение скачал, чтобы больше никто не мухлевал, как в прошлый раз.              — А что сразу Ран? — второй приятель под градусом тут же сдает себя с потрохами, вызывая дружный оглушительный хохот.              Галф тоже немного пьян, ему сейчас так хорошо в руках любимого, пусть и не взаимно, человека, поэтому он только благосклонно улыбается и ждет, что еще придумал этот балагур: он слишком расслаблен, чтобы спорить. А Майлд оглашает свой выбор:              — Правда или действие!              Ой, вот не надо…       Когда такую игру предлагают в компании пьяных товарищей, то на следующее утро у самого трезвого будет реально куча компромата. А Галф все-таки надеется, что этим человеком будет он сам, поэтому все же соглашается и ржет с остальными, когда Майлд с первого не попадает по буквам, чтобы внести в приложение их имена: Ран, Боат, Каона, Тон, Галф и, конечно, Мью. Тот изо всех сил отпирался, но кто его спрашивает?              На правах ведущего Майлд не участвует, поэтому довольно потирает руки, запуская генерацию случайного имени:              — Мью!              — Ой, отстань, я пьян! Сказал же, что не буду, — за спиной и правда сонный голос будоражит дыханием его шею, на что Галф немного ежится, но ладони тут же успокаивающе его поглаживают, а Мью притягивает к себе еще ближе, согревая.              — Ну и отлично: трезвый ты дико скучный и правильный. Правда или действие?              — Правда: мне лень вставать с дивана, я тут отлично пригрелся, — и снова утыкается подбородком в удобное углубление на плече своего нонга, а носом — в основание шеи.              — Сейчас… что у нас приложение выдаст… — снова хаотичное тыкание в экран, и восторженный вопль. — Это идеально! 5 вопросов про личную жизнь!              — Иди в жопу, Майлд! Я же сказал, что не обсуждаю такое.              Но все смеются в ответ на попытки Мью увильнуть и наперебой уговаривают его, что правила едины для всех, поэтому тому нехотя, но приходится отвечать.              — Есть сейчас девушка?              — Нет.              — Ну что ты такой тоскливый… Все остальные вопросы связаны с твоей второй половинкой, поэтому будем импровизировать. Какой твой идеальный тип?              — Не знаю, — Галф чувствует, как Мью пожимает плечами. — Кто-то милый?              Да, он пьян — именно поэтому сердце бьется так отчаянно, потому что помнит, что не так давно его Мью тоже назвал милым.       Но это же ничего не значит, правда?              Парни тем временем улюлюкают и жаждут подробностей, а их обламывают и предлагают перейти к следующему вопросу:              — Тебе нравится кто-то сейчас?              — Да.              А вот теперь очень больно, очень. Он невольно ежится и стремится сжаться, чтобы легче было передышать эту новость.       Одно дело — надеяться, жить призрачной фантазией “а вдруг”, а другое — вот так получить прямой ответ, что у тебя нет никакого шанса. И не было, что вероятнее всего.              — Кто она? Кто? Ну Мью… — Боат тоже канючит, как всегда любопытный. — Это та красотка с первого курса, да? Которая будет номинироваться на мисс университета? Еще бы: она просто шикарна… такие ноги, такие глаза…              — Не ваше собачье дело! — Мью огрызается и заслоняется Галфом как щитом. — Следующий вопрос! Этот был засчитан как четвертый, если что.              — Ну ты и засранец, — Майлд обиженно бурчит, а потом корчит ехидную морду. — Тогда вопрос со звездочкой: тебе когда-нибудь нравились парни?              — Вот теперь точно пошел в жопу! И надеюсь, что ты там останешься надолго!              Галф старательно смеется вместе со всеми над обиженным Майлдом и радуется, что Мью сейчас не видит его лица, потому что это было снова больно, когда с каждым вопросом (а точнее ответом) рушатся все его мечты на взаимность. Да, его сейчас обнимают теплые руки, дарят комфорт, но это его друг — и навсегда останется таким. Поэтому он почти даже не реагирует, когда на тотализаторе выпадает его имя: уже все равно…              Но не готов отвечать на вопросы, потому что не уверен, что может соврать.              — О, Галф у нас смелый! Ну что же, давайте подберем ему действие…              Он смыкает глаза и покорно ждет, пока судьба решит, как его еще наказать сегодня.              — “Угадай с завязанными глазами”!              Что же, не самый страшный вариант. У Майлда мог быть и стриптиз среди действий, поэтому все-таки с тихим возмущенным поднимается с дивана, не желая разлучаться с привычной теплотой объятий, но ему тут же плотно завязывают глаза каким-то не очень чистым полотенцем. И теперь он весь обращается в слух.              Хихиканье и пьяная возня.       Ставят посреди комнаты стул.              — Да, пусть лучше сидит, а то по росту сразу узнает!              — Может покружить его? Чтобы сложнее было?              — Придурок, ему же не равновесие держать!              — Ну ладно, давай выбирать. Тихо, не ржите, идиоты, а то догадается!              Какая-то суматоха, смешки, а затем Майлд торжественно объявляет:              — Готово!              Кто-то берет его за руки и подводит, опуская ладони на чьи-то плечи.              Серьезно? В самом деле?       Ему и трогать не надо: он и по уникальному свежему цитрусово-пряному аромату с первого вздоха понимает, кто перед ним. Потому что по родному запаху сразу определяет человека, который так много и часто его обнимает, что почти сливается с ним.              И даже если бы он не узнал запах, то невозможно не опознать руки, что так властно и в то же время аккуратно касаются его талии: только один человек так делает. Как будто заявляет свои права, а он и не против…       Но на самом деле нет, конечно. Никакие права Мью не нужны — это просто часть их дружеского скиншипа.              На самом деле испытание можно уже завершать. Но сейчас у него есть редкий шанс потрогать так, как всегда хотелось, причем на вполне законных основаниях, поэтому он поднимает немного трясущиеся ладони и касается гладкой кожи лица и задерживает дыхание. Да, она именно такая, как ему мечталось: нежная, теплая, чуть шершавая в тех местах, где начинает отрастать щетина на подбородке.              В комнате подозрительно тихо, никто даже не смеется. В его же ушах отдается собственный бешеный пульс, этот ток крови заглушает все вокруг и позволяет погрузиться в своего рода транс.              Пальцы проходятся по губам, которые немного приоткрываются и согревают подушечки теплым дыханием, заставляя его собственное замереть от острых ощущений. Но он не может надолго задержаться тут, поэтому скользит выше к выразительным скулам, чтобы пройтись большими пальцами по бровям и заключить лицо в ладони.              Только на секунду.       На одну секунду.       Замереть вот так, представляя, что он держит лицо Мью, чтобы поцеловать его.              Но горькая улыбка почти искажает его лицо, когда он шепчет:              — Тон, это Тон.              Конечно, хохот становится ему ответом, поэтому Галф стягивает с глаз повязку и старательно делает вид, что удивился, когда увидел Мью на стуле перед собой. У него почти получается весело улыбнуться на обиженное лицо друга:              — Ну вот как ты мог не узнать меня?              — Прости… Я уже пьян и плохо соображаю.              — Это все потому, что ты мало меня трогаешь — только я тебя.              Ой, вот этого точно не надо… Он же не сможет сдерживаться, если получит доступ к “телу”, поэтому старательно переводит все в шутку и привычно заваливается на диван, чтобы смеяться уже над остальными нетрезвыми участниками, которым Майлд тоже затем устроил “веселую жизнь”.              — О, у меня идея! Раз у нас тут внесены все участники, то давайте еще Тайного Санту замутим. Скоро Рождество, Новый год или что там еще.              Его поддерживают радостным гулом: подарки все любят, а тот начинает снова усердно что-то тыкать в телефоне:              — Проверяйте личные сообщения: приложение всем отправило получателя.              Галф высвобождается из объятий, улыбается на недовольное бурчание Мью и проверяет свой телефон так, чтобы никто ничего не увидел.              Судьба, ты та еще сука.       Ему, конечно, достался тот, кого он больше всего хотел получить и больше всего боялся.